первая часть
Сергей часто жаловался на самодуров-начальников и рабский тяжёлый труд — Вера слушала, жалела и поддерживала. Она стала для парня всем: и заботливой нянькой, и жилеткой, и другом, и любовницей. Выплачется ей на плече — и Сергей, будто восстав из пепла, отправляется к друзьям, которые всегда играли в его жизни немалую роль, и Вера воспринимала это как норму.
Однажды произошло нечто невероятное — Сергей сделал Вере предложение. Для девушки это стало полным сюрпризом: она и не думала, что настолько важна для него. К тому моменту Вера уже начинала понимать, что в словах подруг есть доля истины: Сергей действительно пользовался ею, ему было удобно иметь рядом такого человека, а она, по сути, соглашалась с этими правилами игры. Но всё перечёркнул один факт — он рядом, он её выбрал, и вдруг, как гром среди ясного неба, предложение.
Раздумывать ей было нечего — конечно же, Вера сразу согласилась. Сначала молодожёны жили в общежитии, которое Вере досталось от работы. Потом они вступили в программу для молодых семей и сумели купить собственную двухкомнатную квартиру — светлую, просторную, в хорошем районе города. Счастью Веры не было предела: такое везение казалось почти нереальным.
За одной радостной новостью быстро последовала другая — Вера поняла, что ждёт ребёнка. Естественно, первой она рассказала об этом мужу, но его реакция оказалась совсем не такой, какую она рисовала себе в мыслях.
— Ребёнок? — Сергей растерянно почесал затылок. — Но мы же… вроде как, не планировали пока. Хотели сначала на ноги встать.
— Так бывает, — улыбнулась Вера.
Она уже всей душой любила ещё не рождённого малыша и с нетерпением ждала встречи с ним. С самого начала интуиция подсказывала ей: будет сын — так в итоге и вышло. УЗИ тогда не делали, поэтому слова акушерки, громко объявившей пол новорождённого, не стали для Веры неожиданностью: «Мальчик!».
Вера с головой ушла в материнство, и ощущения были такими сильными, новыми, что всё остальное отступило даже не на второй — на десятый план. Для неё существовал только он — её младенец, сынок, маленький Стёпочка, который так нуждался в матери. Ей нравилось в новой роли буквально всё, даже мокрые пелёнки и бессонные ночи. Она почти не выпускала ребёнка из рук, любовалась им, гордилась — и не сразу заметила, что отец малыша её восторга не разделяет.
Когда дошло, Вера искренне удивилась и расстроилась. В отличие от неё, Сергей младенца почти не переносил: его раздражал ночной плач, развешанные по всей квартире пелёнки и распашонки, батареи бутылочек на кухонном столе. Но главные претензии у него были к самой молодой матери.
— Посмотри, как ты стала выглядеть, — упрекал он супругу. — Растолстела, ходишь в старом халате, как бабка, волосы вечно растрёпаны.
Вера пыталась объяснить, что заботы о малыше съедают всё её время и силы. Осторожно намекала: ей очень пригодилась бы помощь мужа — и по хозяйству, и с ребёнком.
Справедливости ради, поначалу Сергей действительно пытался ухаживать за сыном. Но каждый раз, когда Вера видела, как он неловко берёт малыша на руки или хватает пелёнки немытыми руками, у неё всё внутри сжималось. Она тут же подскакивала, перехватывала ребёнка, отодвигала мужа и делала всё сама.
Ей было страшно — вдруг он уронит хрупкого младенца, накормит чем-то не тем или подхватит на него какую-то инфекцию.
— Нет, уж лучше я сама, — твердила себе Вера. — Я мать, мне лучше знать.
Постепенно Сергей и вовсе потерял интерес к сыну — мальчик только раздражал его и мешал отдыхать.
Никаких тёплых чувств Стёпа в своём молодом отце не вызывал — Вера обижалась, злилась, ей было больно от того, что любимый человек не разделяет её чувств к малышу, и только много позже она осознала, что и сама в этом виновата. Её ошибка была в том, что она наглухо отгородила младенца от отца и полностью растворилась в сыне — Стёпа занял в её жизни место целого мира, а на мужа Вера почти перестала смотреть. Так нельзя было делать, тем более с таким человеком, как Сергей — он всегда оставался нарциссом, не способным жить без постоянного восхищения и обожания.
И вдруг — полное равнодушие к нему. Неудивительно, что Сергей всё чаще пропадал где‑то вне дома. Поначалу Веру это даже устраивало: нет супруга — ничто не отвлекает от любимого сыночка. Но потом стало ясно: происходит что‑то, что может разрушить их семью, только к тому моменту было уже поздно.
У Сергея появилась любовница — Вера поняла это не сразу, слишком была захвачена материнством. Потом закрывать глаза на очевидное стало невозможно: муж приходил поздно, от него тянуло чужими духами, в глазах появился особый, вдохновлённый блеск, а от жены и ребёнка он отстранился почти полностью. Сергей особенно и не прятался — уходил, когда захочет, не утруждая себя объяснениями. Плюс в дом стал приносить заметно меньше денег: новая пассия требовала вложений, а Сергей привык ухаживать эффектно, ему важно было чувствовать себя идеальным кавалером.
Вера всё прекрасно понимала, но, странное дело, особенно не переживала. Её в целом устраивалось такое положение дел: Сергей добывает деньги и обеспечивает её с ребёнком, давая возможность полностью заниматься малышом, остальное — несущественно. И всё‑таки, когда муж однажды заявил, что им нужно серьёзно поговорить, Вера насторожилась — она почувствовала, что грядут крупные перемены, и испугалась. Её устраивал налаженный быт, и даже появившаяся у Сергея любовница не казалась трагедией: напротив, Вера почти радовалась, что он перестал требовать от неё прежнего внимания и заботы, освободив для неё место в сыновой жизни. Но слова о «серьёзном разговоре» тревожили.
— Так больше продолжаться не может, — начал Сергей. — С тех пор, как родился Степан, ты никого, кроме него, не замечаешь. Меня в том числе. Я превратился в бесправное приложение к тебе и ребёнку, в кошелёк. От меня нужны только деньги и молчание. Очень неприятно понимать, что тебя вот так используют.
— Мне очень жаль, что так вышло, — тихо ответила Вера.
Она впервые с рождения сына попыталась по‑настоящему взглянуть на ситуацию глазами мужа — ему и правда, наверное, было тяжело постоянно ощущать себя даже не на вторых, а на десятых ролях.
— Ты очень изменилась, — продолжал Сергей. — Стала как клуша какая‑то, с тобой и поговорить не о чем: только и слышно — пелёнки, развивашки, детское питание. Степан то, Степочка сё.
— Но он же совсем маленький, таким крохам нужно много внимания, — попыталась оправдаться Вера, пропуская мимо ушей обидное слово «клуша».
— А что касается тебя — я всё поняла и постараюсь исправиться.
— Поздно, — с заметным самодовольством произнёс Сергей. — У меня уже появился человек, который меня по‑настоящему ценит. И я… я ухожу.
— Но… а как же я? Как же малыш? Ты что, нас бросаешь?
— Не бросаю, просто ухожу, потому что чувствую себя лишним в вашей маленькой семье. А есть люди, которые меня любят, ценят, уважают. Вот я и иду к ним. Алименты платить буду, как положено.
— Из квартиры вас никто не гонит, пока что. Потом, когда из декрета выйдешь, решим этот вопрос. Не сейчас.
Сказав это, Сергей закинул в чемодан вещи первой необходимости и был таков. Вера той ночью не сомкнула глаз: злилась на Сергея, привыкшего быть центром вселенной и не понимающего простую вещь — маленьким детям нужно безраздельное внимание обоих родителей. Ей было жалко Стёпку, которому предстояло расти без отца; да, даже живя в семье, Сергей мало интересовался сыном, но Вера надеялась, что со временем это изменится, а теперь надежда исчезла.
К тому же молодая мать боялась, что не справится: и работа, и ребёнок, а рядом ни мамы, ни доброй тётушки Лиды — всё придётся тянуть одной, без права на ошибку. «Получится ли?» — спрашивала она себя. «Получится», — решила в конце концов. Вера проплакала всю ночь, а утром взяла себя в руки — ради него, ради любимого Стёпочки, которому нужна не измотанная истеричка, а сильная, спокойная, разумная мать.
Позже от общих знакомых Вера узнала, что Сергей ушёл к Анжеле, дочери местного преуспевающего бизнесмена. Молодая, красивая, с роскошной квартирой и дорогой машиной — говорили, Анжела щедро одаривает своего мужчину и очень его любит. «Да, повезло Сергею», — с горечью думала Вера. Стало ясно, почему он так легко оставил жене и сыну квартиру: у него появилась богатая невеста, вот откуда ноги растут у его внезапного «благородства».
Слушая новости о жизни бывшего мужа, Вера злилась — вероятно, не в последнюю очередь из-за банальной зависти. Сергей летал с новой пассией по заграничным курортам, разъезжал на дорогой машине, ужинал в лучших ресторанах. В строительной компании его быстро продвинули до руководителя крупного отдела — помогли связи отца Анжелы. Алименты выросли, но почему-то это не радовало, а только ещё сильнее раздражало Веру: Сергей жил сладкой жизнью, а она считала копейки, экономила на всём и ночами не отходила от малыша — то зубы режутся, то живот болит, то температура подскакивает.
Сергей исправно платил, но ребёнком не интересовался вовсе — ему не хотелось видеть, как Стёпа растёт и меняется, между отцом и сыном так и не возникло никакой связи. Вера обвиняла во всём мужа — холодного, эгоистичного, равнодушного Сергея — и лишь со временем признала, что и сама приложила руку к трагедии: не позволяла ему брать ребёнка, боялась, что он что-нибудь сделает не так, совсем не уделяла внимания мужу и напрочь забывала о себе. Мудрость пришла позже, а пока она растила сына, хронически не высыпаясь, и кипела от злости, узнавая о красивой жизни бывшего супруга.
Прошло несколько лет — Вера смогла выйти на работу, а Степана отдала в детский сад. Мальчик подрос, превратился в забавного, щекастого, очень доброго и смышлёного ребёнка: к трём годам он уже умел читать и считать, потому что мать много с ним занималась. Вере хотелось, чтобы сын состоялся в жизни, стал «большим человеком», и она старалась изо всех сил.
К работе тоже пришлось отнестись практично: помощницей художника Вера больше позволить себе быть не могла — в мастерской платили слишком мало, а матери-одиночке нужно было содержать ребёнка. Пришлось расстаться с мечтой. Подруга помогла устроиться на завод — работа у конвейера была тяжёлой и однообразной, зато зарплата радовала.
Вера надеялась, что так будет не всегда — пройдёт время, и она сумеет вернуться к рисованию, найти способ зарабатывать тем, что по‑настоящему любит. А пока нужно было пережить сложный период: деньги требовались буквально на всё, иначе им со Стёпой было не выжить, да и помощи ждать было неоткуда.
Сергей недолго исправно платил алименты — по слухам, отец Анжелы устроил зятя в одну из своих фирм на неофициальную должность. На руки Сергей получал солидные суммы и мог позволить себе широкую, красивую жизнь, а по документам числился безработным, а значит, формально платить ему было не с чего. В новой семье у Сергея тоже родился сын, и вот этот ребёнок, как говорили общие знакомые, стал для него настоящим светом в окошке.
Сергей проводил с мальчиком много времени — носил его на руках, играл с ним в игрушки, заваливал подарками. Однажды Вера увидела их своими глазами: забрав Стёпу из сада, она зашла в универмаг за чем‑нибудь вкусным к ужину — на заводе выдали зарплату, впереди были выходные, и женщине захотелось немного побаловать себя и сына.
Сергей выглядел великолепно — кожаная куртка с меховым воротником подчёркивала фигуру, на запястье блестели явно недешёвые часы. За руку он вёл маленького мальчика в фирменном комбинезоне; когда‑то Вера с завистью смотрела на такие костюмчики в витринах, но позволить себе их не могла — цена была запредельной. Больше всего её поразил взгляд Сергея: в его глазах читались нежность и гордость. Отец и сын оживлённо о чём‑то спорили, не обращая внимания на окружающих — было видно, что между ними сложилась тёплая, близкая связь.
К глазам Веры подступили слёзы — стало обидно и за себя, и за Стёпу, у которого никогда не было такого любящего, вовлечённого отца и уже, очевидно, не будет. «Ничего, — решила она. — Я сама заменю ему и мать, и отца». Это было непросто, но Вера верила, что справится.
Для неё действительно никто, кроме сына, не существовал — всё, что она делала, она делала ради него. Ради Стёпы она оставила любимую работу и пошла на нудный, тяжёлый, но более оплачиваемый труд; ради него устроила мальчика в хорошую школу в другом районе — возила туда и обратно на автобусе, отпрашиваясь с работы и затем отрабатывая часы после смены. Ей было по‑настоящему страшно отпускать ребёнка одного в город, пока тому не исполнилось двенадцать и он буквально не «перерос» её.
«Мало ли что может случиться», — думала Вера, вспоминая и про преступников, и про злых подростков, о которых так много говорили. Она во всём себе отказывала, лишь бы у Стёпочки были хорошие вещи и нормальная еда: ходила годами в одной и той же одежде и обуви, пока те окончательно не приходили в негодность, и только тогда покупала себе что‑то новое, да и то, дождавшись больших скидок.
Вере всё казалось, что стоит сыну ещё чуть‑чуть подрасти — и станет полегче. Но чем старше становился Степан, тем больше требовалось денег: сначала на игрушки и подгузники, потом на модную одежду и гаджеты, а затем на кружки, секции, репетиторов. В какой‑то момент она и думать перестала о возвращении к рисованию — не могла позволить себе такую роскошь, нужно было поднимать сына, у которого, кроме неё, никого не было.
Однажды, когда Степану исполнилось уже тринадцать, Вера познакомилась с Антоном. Это случилось на дне рождения одной из её коллег: женщины собрались небольшим кругом в местном баре, и хотя Вера крайне редко выбиралась в такие заведения, в тот раз всё‑таки согласилась.
продолжение