О, как убийственно мы любим,
Как в буйной слепости страстей
Мы то всего вернее губим,
Что сердцу нашему милей!
Ф. Тютчев
Пролог. Пряничный домик с трещиной.
Петербургский дождь умел говорить. Он шептал о временах империи в шелесте колес по мокрой брусчатке, вздыхал о несбывшемся в струях, стекающих с медных крыш. И заставлял искать укрытие. Таким укрытием для Лейлы стала кофейня «Бунин», затерявшаяся в одном из дворов Петроградской стороны. Не пафосное заведение для туристов, а место, словно созданное для тайных свиданий и откровенных разговоров.
Воздух внутри был густым и сладким, как патока. Пахло настоящим ванильным стручком, растертым в ступке, терпкой аравийской арабикой и детским смехом. Последний доносился из угла, где за столиком уставилась в планшет пара кареглазых близнецов лет четырех. А над ними, как два ангела-хранителя, парили их родители — Алина и Тимур.
Их знакомство с Лейлой было случайным, но мгновенно перешло в теплое, почти родственное общение. Они были из Казани, как и она. Только их Казань была другой — не точкой отсчета для побега, как для Лейлы, а местом, где они построили свой пряничный домик. Кондитерский бизнес, перевезенный с татарской земли на берега Невы, казалось, цвел и пахнет так же сладко, как и их брак.
«Мы познакомились как все современные пары, — рассказывала Алина, ее пальцы с идеальным маникюром обвивали чашку капучино. — На сайте знакомств. Обычный лайк, обычное сообщение. А через полгода уже открывали первую точку. Вот так просто».
Слово «просто» повисло в воздухе, как неуместная нота в идеальной симфонии. Лейла улыбнулась, поднимая свою чашку с латте. Улыбка вышла натянутой, стеклянной. Внутри что-то сжималось, будто ее собственная, не такая простая жизнь, вдруг оказалась бракованной версией их сказки.
Тимур, человек с спокойным, основательным взглядом, изучал ее.
«А вы?— спросил он, и в его голосе не было любопытства, лишь неподдельное удивление. — Извините, что встреваем, но… вы одна? Такая…» Он замялся, подбирая слово.
«…Полная сил,— подхватила Алина. — Умная, интересная. Да любой мужчина должен был бы с руками оторвать! Не может быть, чтобы вас никто не искал».
Их доброта была жгучей, как удар по обмороженной коже. Она обжигала. Лейла поставила чашку. Звон фарфора прозвучал неожиданно громко.
«Ищут, — тихо сказала она, глядя в оконце, за которым дождь застилал кирпичные стены. — Просто я… не всегда готова отдать себя в эти руки».
Она солгала. Не полностью, но солгала. Правда была в том, что она боялась. Боялась, что любые «руки», даже самые надежные, станут клеткой. Что ее свобода, выстраданная, оплаченная разводом, ночами у кровати маленькой дочери и карьерой, выкованной в суровом северном краю, рассыплется в прах перед необходимостью делить пространство — не только физическое, но и ментальное. Душу.
«Ну, это зря! — Алина искренне всплеснула руками. — Лейла, жизнь слишком коротка, чтобы бояться. Надо регистрироваться, смотреть, общаться! Это же так…»
«…Просто,» — мысленно закончила за нее Лейла.
Они проговорили еще полчаса. О детях, о ценах на муку, о новых веяниях в кондитерском искусстве. А Лейла сидела и ловила себя на странной мысли: этот уютный, пропитанный сладостью мирок начинает ее душить. Их счастье было таким законченным, таким самодостаточным, что для кого-то чужого, со своими трещинами и шрамами, в нем не оставалось места. Она чувствовала себя архитектором, занесенным бурей на идеально отстроенный, чужой остров.
Прощаясь, обменявшись контактами и получив крепкие, дружеские объятия, она вышла на улицу. Дождь почти прекратился. Город сиял мокрыми огнями, но внутри нее оставалась та же ледяная пустота.
Слова Алины и Тимура звенели в ушах навязчивым эхом: «Просто. Это просто.»
Она достала телефон. Палец сам нашел иконку приложения знакомств. Необходимо было завести профиль.
Глава 1. Узел
Возвращение в Казань было похоже на резкую смену декораций. Питер с его мистическими полутонами и давящим уютом остался за иллюминатором самолета. Здесь, на земле, било в глаза яркое, почти нахальное солнце, и пахло не влажным гранитом, а горячим асфальтом, белешами, крапивой и пыльцой с лип.
Но солнце не грело. Оно было как софит в операционной — ослепляющим, но безжизненным. Лейла ехала в такси по проспекту Победы, глядя на толпы веселых, беззаботных горожан, и чувствовала себя за стеклом. За толстым, звуконепроницаемым стеклом собственного страха.
Страх этот обрел имя тремя днями ранее, в кабинете ультразвуковой диагностики.
«Вот видите?— говорил врач, водя холодным датчиком по ее шее. — Узел в щитовидной железе. Такое бывает. Наблюдать раз в полгода.»
Он произнес это так же буднично, как Алина и Тимур говорили «это просто». Но для Лейлы слово «узел» прозвучало громче любого звона колоколов. Оно отозвалось внутри глухим, обваливающимся стуком.
Она вышла из клиники и застыла на пару минут у входа, бесцельно глядя на поток машин. Весь этот шумный, яркий, живой мир был отделен от нее. Стеклянная стена стала еще толще. И на ней была трещина в форме этого самого узла.
«Нужно жить каждый день, как будто он последний».
Эта фраза, которую она раньше считала дешевым лозунгом из мотивирующих пабликов, ударила ее с силой физического воздействия. Она поняла ее истинный, горький смысл. Речь шла не о том, чтобы прыгать с парашютом или спускать все деньги на приключения. Речь шла о тотальном, безоглядном риске быть честной. Перестать откладывать жизнь на «когда-нибудь». Перестать бояться ошибиться, потратить время не на того человека, получить новую боль. Потому что времени на раскачку может и не быть.
Вечером того же дня дома она открыла ноутбук. Словно автомат, она запустила браузер и открыла две вкладки. Два портала в два возможных будущего.
Вкладка первая: HH.RU.
Она отправила резюме на вакансию «Руководитель проекта» в крупную компанию. Работа не мечты, но с теми навыками и качествами, которыми она обладала, требования её не пугали. Возможно, шанс на переезд. А вдруг судьба? Ответ не заставил себя долго ждать, в личном кабинете красовался статус: «Приглашение на собеседование». Завтра в 10:00.
Вкладка вторая: сайт знакомств.
Ее профиль. Свежая фотография, где она улыбается на фоне нового театра Камала в белом платье. Сфотографировала мама, будто благословляя на новую любовь. Анкета, заполненная почти что с вызовом. Не «ищу принца», не «мечтаю о семье». А коротко и по делу: «Есть дочь, работа, своя жизнь, свои интересы. Ищу того, кто любит авантюрные приключения. С двумя и более высшими образованиями».
И там, в списке входящих, висело сообщение от мужчины по имени Раиль. Его первое письмо было лишено пошлости и напора. Короткое: «Вижу, вы были в новом театре. Каковы Ваши впечатления?»
Ненавязчивое, простое. Петербургский укор «это просто» и казанский приговор «узел» столкнулись в ней, породив странную смесь отчаяния и решимости. Она начала печатать. Не кокетливый ответ, который отшивал бы вежливо, и не заигрывающий, а честный. Словно проверяя на прочность и его, и саму себя.
Лейла: Ощущения… как будто стоишь на краю чего-то нового, но хрупкого. И понимаешь, что один неверный шаг — и ты либо улетишь вниз, либо проломишь эту красоту. А вы что почувствовали?
Ответ пришел почти мгновенно, будто он ждал.
Раиль: Почувствовал, что природа — лучший архитектор. И что любая, даже самое прочное на вид здание на самом деле требует крайне бережного отношения. Иначе разрушится. Вы, я смотрю, тоже это поняли.
Она откинулась на спинку стула. Он понял. Не просто слова о новом театре, а суть, которую она вложила. Это было… непривычно.
В ту ночь она плохо спала. Ворочалась, прислушивалась к странному, давящему ощущению в горле, которого на самом деле не было. Ей снилось, что она бежит по стеклянным террасам театра на берегу озера Кабана, а они трескаются и осыпаются у нее под ногами, обнажая под собой не воду, а темную, холодную пустоту.
Утром, надевая деловой костюм на собеседование, она поймала себя на мысли, что снова проверила телефон. Никаких новых сообщений. И в этом тоже был странный знак. Он не завалил ее с утра комплиментами. Он давал пространство. Как и она ему.
«Бережное отношение», — вспомнила она его слова.
Возможно, с некоторыми зданиями это и правда работает. Стоило только найти архитектора, который понимает, что прочность — это не про бетон и арматуру, а про уважение к хрупкости. Или это снова была иллюзия, которую ее напуганное сознание цеплялось, как утопающий за соломинку?
Она глубоко вздохнула, поправила воротник нового жакета в лифте перед зеркалом и вышла из дома. Впереди был день, который мог все изменить. И впервые за долгое время она шла навстречу этому изменению не со страхом, а с тихим, выстраданным бесстрашием обреченного.
А вдруг? Что приготовила судьба на сей раз в этот отпуск? Так не хотелось возвращаться в вечную мерзлоту, на Крайний Север. Я чувствовала себя живой в последний год только во время своих отпусков и путешествий. Узел в щитовидке - как-будто сдерживал застоявшуюся энергию внутри. Я забыла, что значит быть женщиной - подумала она.