Всякое доброе дело есть плод любви. Поэтому много и говорится о ней. Так Христос говорит:
По тому узнают все, что вы Мои ученики, если будете иметь любовь между собою (Ин.13:35).
И Павел взывает:
Не оставайтесь должными никому ничем, кроме взаимной любви; ибо любящий другого исполнил закон (Рим.13:8).
Не сказал просто о любви, но повелевает быть как бы должниками в любви друг к другу. Как в отношении к телу мы должны постоянно доставлять ему пищу, и постоянно доставляем, и этот долг простирается на всю нашу жизнь, так он учит поступать и в отношении к любви, или лучше сказать еще больше, потому что она приводит к жизни вечной и постоянно остается с теми, которые имеют ее.
А теперь пребывают сии три: вера, надежда, любовь; но любовь из них больше (1Кор.13:13).
Впрочем, не только словами, но и самими делами мы научаемся этой добродетели. И, во-первых, способом нашего рождения; создав одного человека, Бог повелел от него произойти всем, чтоб мы все считали друг друга как бы одним человеком и старались жить в любви друг к другу. Затем и посредством взаимных отношений Он премудро устроил необходимость для нас взаимной любви, а как, послушай.
Наполнив вселенную множеством благ, Он даровал каждой стране особенные, ей свойственные роды плодов, чтобы мы, вынуждаемые необходимостью, путешествуя друг к другу, сообщая другим излишнее и получая от них недостающее нам, любили однородных с нами. То же Он сделал и с каждым человеком. Он не дал всем знать все, но одному сообщил способность к врачебной науке, другому – к строительной, иному – к иной, чтобы, нуждаясь друг в друге, мы любили друг друга. Также и в предметах духовных, в свою очередь, можно видеть то же самое, как говорит Павел:
Каждому дается проявление Духа на пользу. Одному дается Духом слово мудрости, другому слово знания, тем же Духом; иному вера, тем же Духом; иному дары исцелений, тем же Духом; иному чудотворения, иному пророчество, иному различение духов, иному разные языки, иному истолкование языков. Все же сие производит один и тот же Дух, разделяя каждому особо, как Ему угодно (1Кор.12:7-11).
Но нет ничего выше любви; поэтому он и поставил ее выше всего, сказав так:
Если я говорю языками человеческими и ангельскими, а любви не имею, то я – медь звенящая или кимвал звучащий. Если имею дар пророчества, и знаю все тайны, и имею всякое познание и всю веру, так что могу и горы переставлять, а не имею любви, то я ничто (1Кор.13:1-2).
И даже на этом он не остановился, но возвестил, что и сама смерть за благочестие не приносит никакой пользы, если не будет при этом любви. Не без причины он сказал это о любви; он знал, хорошо знал, как исполнитель заповедей Божиих, что когда твердо вкоренится любовь, тогда произрастают плоды всяких благ. Заповеди: «Не прелюбодействуй, не убивай, не кради, не произноси ложного свидетельства на ближнего твоего», и всякая другая заповедь заключаются в этой одной, как главной: «весь закон в одном слове заключается: люби ближнего твоего, как самого себя».
Ибо заповеди: не прелюбодействуй, не убивай, не кради, не лжесвидетельствуй, не пожелай чужого и все другие заключаются в сем слове: люби ближнего твоего, как самого себя (Рим.13:9).
Впрочем, для чего говорить о малом, умалчивая о великом? Из любви сошел к нам возлюбленный Сын Божий, стал обращаться и жить вместе с людьми, чтобы, рассеяв многобожное заблуждение и возвестив истинное познание, научить людей любви друг к другу, как свидетельствует Иоанн, когда говорит:
Ибо так возлюбил Бог мир, что отдал Сына Своего Единородного, дабы всякий верующий в Него, не погиб, но имел жизнь вечную (Ин.3:16).
Ею пламенея, Павел произнес небесные слова:
Кто отлучит нас от любви Божией: скорбь, или теснота, или гонение, или голод, или нагота, или опасность, или меч? (Рим.8:35)
Презрев же это, как ничтожное, он присовокупил к этому еще гораздо большее.
Ни смерть, ни жизнь, ни Ангелы, ни Начала, ни Силы, ни настоящее, ни будущее, ни высота, ни глубина, ни другая какая тварь не может отлучить нас от любви Божией во Христе Иисусе, Господе нашем (Рим.8:38-39).
Поэтому ничто не могло отлучить этого блаженного, горевшего любовью: ни небо, ни земля, ни море, ни Царство Небесное, ни адские муки; все презирал он ради Христа. Если же мы посмотрим и на остальных святых, то увидим, что все они угодили Богу любовью.
Любовь представляет тебе ближнего, как тебя самого, и научает тебя радоваться его благополучию, как твоему собственному, и чувствовать его несчастья, как твои собственные. Любовь соединяет многих в одно тело и делает души их жилищами Святого Духа, потому что не в разделенных друг от друга, но в соединенных по душе может обитать Дух мира. Любовь делает общими для всех блага каждого, как говорит книга Деяний:
У множества же уверовавших было одно сердце и одна душа; и никто ничего из имения своего не называл своим, но всё у них было общее. Не было между ними никого нуждающегося; ибо все, которые владели землями или домами, продавая их, приносили цену проданного и полагали к ногам апостолов; и каждому давалось, в чем кто имел нужду (Деян.4:32,34-35).
Таким образом, есть ли какая стена, столь твердая, столь укрепленная совокупностью огромных камней и столь недоступная для нападений врагов, как общество любящих друг друга и связанных между собою единодушием? Оно отражает самые козни дьявола, и весьма естественно. Восставая против него вместе друг с другом, и не становясь вместе с ним друг против друга, такие люди бывают непобедимы его ухищрениями и воздвигают блистательные трофеи любви. И как струны лиры, хотя многочисленные, но настроенные согласно, производят приятнейшие звуки, так и объединенные единодушием издают благозвучный глас любви. Поэтому Павел и советует мыслить и говорить согласно, и считать других превосходнее себя, чтобы тщеславием не уничтожить любви, но, уступая почести другим, жить в единодушии. И еще он говорит:
К свободе призваны вы, братия, только бы свобода ваша не была поводом к угождению плоти, но любовью служи́те друг другу. Ибо весь закон в одном слове заключается: люби ближнего твоего, как самого себя (Гал.5:13-14).
Любящий желает не подчинять только, но и подчиняться, и более радуется, подчиняясь, нежели начальствуя. Любящий желает лучше благодетельствовать, нежели получать благодеяния, потому что лучше желает иметь друга должником своим, нежели самому быть должным ему. Любящий желает благодетельствовать возлюбленному, но не хочет, чтобы видны были его благодеяния; желает быть первым в благодеяниях, но не хочет, чтобы он казался первым в благодеяниях.
Может быть, некоторые не понимают сказанного; поэтому я поясню это примером. Человеколюбивый Господь предопределил дать Сына Своего за нас, чтобы не показалось, что это дар Его, но что Он отдает долг, Он повелел Аврааму принести в жертву сына своего, чтобы, когда и Сам будет делать то же, Он явился не подающим дар, но отдающим, по чрезмерному богатству Его благости. Знаю, что многим сказанное покажется странным; причиной то, что я говорю о предмете, который ныне обитает на Небе. Как если бы я говорил о каком-нибудь растении, которое родится в Индии и о котором никто опытно не знает, то я не мог бы вполне объяснить его словом, хотя бы и весьма много говорил о нем, так и теперь, сколько бы я ни сказал, я сказал бы напрасно, потому что некоторые не поймут сказанного. На Небе, как я сказал, насаждено это растение. Но, если мы захотим, то оно может быть насаждено и в нас. Поэтому нам заповедано говорить к Отцу Небесному:
Отче наш, сущий на небесах! да святится имя Твое; да приидет Царствие Твое; да будет воля Твоя и на земле, как на небе (Мф.6:9-10)…
Итак, не будем думать, что невозможно приобрести такое благо. Возможно, поистине возможно, если захотим быть внимательными; и не только это, но возможно исполнить и всякую добродетель, потому что мы руководимся свободной волей, а не подлежим, как думают некоторые, необходимости судьбы, и убеждены, что от желания и нежелания зависит и добро, и зло. Поэтому Бог и обещал Царство, и угрожал наказанием. А если бы мы были связаны необходимостью, то Он не поступил бы так, потому что сообразно с намерением действий бывает и воздаяние за те и другие дела. Он не предлагал бы законов, не делал бы увещаний, если бы мы были связаны узами судьбы. Но, так как мы свободны и властны в своей воле, и делаемся негодными от беспечности, а добрыми от усердия, то Он поэтому и приготовил такие врачества, исправляя нас и научая любомудрию как страхом наказания, так и надеждой на получение Царства.
И не из этого только, но и из того, что мы сами делаем, видно, что не судьба, не случай, не рождение и не течение звезд управляют нашими делами. Если бы от этого зависело все происходящее, а не от свободной воли людей, то для чего ты наказываешь раба, укравшего что-нибудь? Для чего влечешь в судилище жену, прелюбодействовавшую? Отчего ты стыдишься, делая непристойное? Отчего ты даже не переносишь слов, когда порицают тебя, но, если кто назовет тебя прелюбодеем или блудником, или пьяницей, или чем-нибудь подобным, ты называешь это оскорблением? Если грешить не зависит от твоей воли, то и дела эти не преступление, и слова эти не оскорбление. Но теперь и тем, что не прощаешь согрешающим, и тем, что сам стыдишься, делая зло, и стараешься скрыться, и тем, что причиняющих тебе зло называешь оскорбителями, всем этим ты выражаешь, что мы не связаны необходимостью, но одарены свободой воли. Тех же, которые связаны необходимостью, мы обыкновенно прощаем. Если кто, будучи одержим бесом, или раздерет нашу одежду, или нанесет нам удары, то мы не только не наказываем его, но и жалеем, и прощаем. Почему же? Потому, что не свобода воли, а насилие беса сделало это. Так, если бы и остальные грехи происходили по необходимости судьбы, то мы прощали бы их; но так как мы знаем, что они не от необходимости, то поэтому и не прощаем, ни господа – слугам, ни мужья – женам, ни жены – мужьям, ни отцы – детям, ни учители – ученикам, ни начальники – подчиненным, а бываем строгими исследователями и карателями преступлений, обращаемся к судилищам, подвергаем бичеванию, употребляем наказания и делаем все, чтобы исправить их от зла. К детям же нашим и приставляем наставников, и посылаем их к учителям, и присоединяем угрозы, и употребляем наказания, и принимаем многие другие вспомогательные меры, чтобы они сделались добрыми. Какая же нужда в трудах и усилиях к исполнению добродетели? Если кому суждено судьбой стать добрым, то он будет прекрасным, хотя будет дремать и спать, или лучше, нельзя и назвать добрым того, кто бывает таким по необходимости. Какая нужда в трудах и усилиях к избежанию зла? Если кому суждено судьбой стать злым, то, сколько бы он ни трудился, он будет злым, или лучше, нельзя и назвать злым того, кто побуждается ко злу необходимостью. Как бесноватого, хотя бы он злословил, хотя бы бил, я опять употреблю тот же пример, мы не назовем оскорбителем, потому что приписываем оскорбление не ему, а насилию беса, так и злого, если он побуждается к этому судьбою, мы не назовем злым, равно как и доброго – добрым. Ведь если допустить это, то все у нас придет в смятение, и ни добродетель не будет значить что-нибудь, ни порок, ни искусства, ни законы, и ничто другое подобное. Для чего же мы, когда больны, много беспокоимся, тратим деньги, призываем врачей, употребляем врачества, соблюдаем воздержание и умеряем пожелания? Если и здоровье, и болезнь зависят от судьбы, то напрасна трата денег, напрасно приглашение врачей, напрасно тщательное воздержание больных. Мы же теперь, между прочим, и из этого объясняем, что все такое не напрасно. Таким образом, исчезает басня о судьбе, потому что дела наши не подлежат никакой необходимости, но во всем, как я сказал, мы одарены свободой воли.
Итак, возлюбленные, зная это и еще больше этого, ведь много и другого можно сказать об этом, но для более благоразумных достаточно и этого, будем избегать порока и избирать добродетель, чтобы нам самими делами показать, что мы имеем свободную волю по отношению к представляющимся нам предметам, чтобы нам не посрамиться в день откровения дел.
Ибо всем нам должно явиться пред судилище Христово, чтобы каждому получить соответственно тому, что́ он делал, живя в теле, доброе или худое (2Кор.5:10).
Будем же, увещеваю вас, иметь в уме то Судилище и видим, что оно теперь существует, что Судья сидит и все открывается, и выставляется на вид. Ведь нам нужно будет не просто предстать, но и открыться. Неужели вы не смутились? Неужели не вострепетали? Не решаемся ли мы часто лучше умереть, нежели открыть перед почтенными друзьями наше тайное преступление? Как же будем чувствовать себя тогда, когда грехи наши откроются перед всеми Ангелами и всеми людьми и предстанут перед нашими глазами?
Грешнику же говорит Бог: «что ты проповедуешь уставы Мои и берешь завет Мой в уста твои, а сам ненавидишь наставление Мое и слова Мои бросаешь за себя? когда видишь вора, сходишься с ним, и с прелюбодеями сообщаешься; уста твои открываешь на злословие, и язык твой сплетает коварство; сидишь и говоришь на брата твоего, на сына матери твоей клевещешь; ты это делал, и Я молчал; ты подумал, что Я такой же, как ты. Изобличу тебя и представлю пред глаза твои [грехи твои]. Уразумейте это, забывающие Бога, дабы Я не восхитил, и не будет избавляющего. Кто приносит в жертву хвалу, тот чтит Меня, и кто наблюдает за путем своим, тому явлю Я спасение Божие» (Пс.49:16-23).
Господи! отверзи уста мои, и уста мои возвестят хвалу Твою: ибо жертвы Ты не желаешь, я дал бы ее; к всесожжению не благоволишь. Жертва Богу – дух сокрушенный; сердца сокрушенного и смиренного Ты не презришь, Боже (Пс.50:17-19).
Если же тогда, когда еще нет самого события, а только оно предполагается и изображается словами, мы терзаемся совестью, то что мы будем делать, когда оно наступит, когда будет присутствовать вся вселенная и Ангелы, и Архангелы, и Начала, и Власти, когда будут непрерывно звучать трубы, когда праведники будут подъяты на облаках и будет великий плач грешников? Какой тогда страх обнимет оставшихся на земле? Сказано:
Как было во дни Ноя, так будет и пришествие Сына Человеческого; тогда будут двое на поле: один берется, а другой оставляется; две мелющие в жерновах: одна берется, а другая оставляется. Итак, бодрствуйте, потому что не знаете, в который час Господь ваш приидет (Мф.24:37,39-42).
В каком состоянии будет душа их, когда они увидят, как другие отводятся с великой честью, а они сами оставляются с великим стыдом? Невозможно, поверьте, невозможно выразить словом этого страдания.
Видали ли вы когда-нибудь отводимых на смерть? В каком, думаете, состоянии находится душа их, когда они идут по дороге до места казни? Чего не решились бы они и сделать, и претерпеть, чтобы избавиться от этой тьмы? Я слыхал от многих, которые после отведения на казнь были возвращены назад по человеколюбию царскому, что они даже в людях не узнавали людей от душевного смущения и ужаса. Но что я говорю об отводимых на казнь? Их тогда окружал народ, из которого большая часть и не знала их; но если бы кто взглянул тогда в душу каждого, то нашел бы, что нет ни одного столь жестокого, ни одного столь смелого, ни одного столь мужественного, который бы не пал и не смутился в душе от страха и уныния. Если же тогда, как другие предаются смерти, не имеющие с ними никакого общения, бывают в таком расположении, то в каком состоянии будем находиться мы, когда сами подвергнемся более тяжкой участи, будучи лишаемы той неизреченной радости и отсылаемы на вечное мучение? Если бы даже и не было геенны, то быть отвергнутым от такой светлости и отойти с бесчестием, каким будет наказанием? Если и теперь многие, видя входящего царя и представляя собственную бедность, не столько получают удовольствия от этого зрелища, сколько испытывают скорби от того, что не участвуют ни в чем из окружающего царя и не находятся близ повелителя, то что будет тогда? Или, вы думаете, малым будет наказанием не быть поставленным наряду с другими в том сонме, не удостоиться неизреченной славы, быть удаленным и остаться далеко от того торжества и неизглаголанных благ? Но если, кроме того, будут и мрак, и скрежет зубов, и узы неразрешимые, и червь неумирающий, и огонь неугасающий, и плач, и стенание, и языки, мучимые жаром, как у того богача, когда будем вопиять и никто не услышит, будем стенать и плакать от страданий, и никто не станет внимать, будем смотреть во все стороны и никто нисколько не утешит, то как судить о находящихся в таком состоянии? Что может быть несчастнее тех душ? Что горестнее?
Если мы, войдя в темницу и видя одних грязными, а других связанными железными оковами, третьих заключенными во мраке, трогаемся, ужасаемся и делаем все, чтобы самим не впасть в такую же беду и скорбь, то, когда мы, связанные, будем отведены в самые геенские мучения, в каком мы будем состоянии? Что будем делать? Ведь те узы не из железа, но из огня, никогда неугасающего, и распоряжаться нами будут не какие-либо подобные нам люди, которых часто можно смягчить, но Ангелы страшные и не сострадательные, на которых невозможно будет и взглянуть, которые будут сильно гневаться на нас за дела, какими мы оскорбили Господа. Там не так, как здесь, невозможно расположить к себе одних серебром, других яствами, иных льстивыми словами, и получить облегчение, но ни в чем там нет прощения. Будут ли Ной, или Иов, или Даниил видеть ближних своих мучимыми, они не осмелятся предстать и подать руку помощи. Тогда случится, что истребится и естественное сострадание. Так как найдутся праведные отцы грешных детей и добрые дети порочных родителей, зло ведь не от природы, а от воли, то, чтобы радость их была чистой и сострадание не нарушало блаженства наслаждающихся теми благами, и оно тогда угаснет, так что и они вместе с Господом будут негодовать на своих единокровных. Если и теперь некоторые, видя своих детей негодными, удаляют их от себя и отказываются от родства с ними, то тем больше произойдет это на том Суде. Итак, никто пусть не надеется на что-нибудь хорошее, не сделав хорошего, хотя бы он имел и множество праведных предков.
Ибо всем нам должно явиться пред судилище Христово, чтобы каждому получить соответственно тому, что́ он делал, живя в теле, доброе или худое (2Кор.5:10).
Будем же, увещеваю вас, внимать и вразумляться.
Если ты будешь иметь огонь порочного пожелания, то представь огонь тамошнего мучения, и твой огонь погаснет. Если ты захочешь сказать что-нибудь непристойное, то представь скрежет зубов, и страх послужит для тебя уздою. Если ты пожелаешь похитить что-нибудь чужое, то послушай, что говорит Судья:
Связав ему руки и ноги, возьмите его и бросьте во тьму внешнюю; там будет плач и скрежет зубов; ибо много званых, а мало избранных (Мф.22:13-14).
И ты оставишь свое желание. Если ты жесток и немилостив, то вспомни о тех девах, которые вследствие того, что погасли их светильники от недостатка елея, лишились брачного чертога, и ты скоро станешь человеколюбивым. Если у тебя будет желание упиваться и роскошествовать, послушай богача, который возопив говорил:
Отче Аврааме! умилосердись надо мною и пошли Лазаря, чтобы омочил конец перста своего в воде и прохладил язык мой, ибо я мучаюсь в пламени сем (Лк.16:24).
И не получил желаемого, и тотчас ты оставишь свою страсть. И все остальные страсти ты укротишь таким образом. Ведь Бог не предписал нам ничего тяжкого. Отчего же заповеди Его кажутся тяжкими? От нашего нерадения. Как в том случае, если мы будем усердны, и кажущееся тяжким будет легко и удобно, так и в том случае, если мы будем нерадивы, и легкое покажется нам трудным. Представляя все это, не будем считать блаженными тех, которые живут роскошно, но будем помышлять о кончине их: здесь плотяность и тучность, а там червь и огонь; также и хищников не будем считать блаженными, но смотреть, какова их кончина: здесь заботы и труды, а там неразрешимые узы и тьма кромешная; также и любящих славу, но какова их кончина: здесь раболепство и притворство, а там великое страдание и постоянное горение в огне. Если мы таким образом будем рассуждать с самими собою и непрестанно повторять это и тому подобное при наших порочных пожеланиях, то скоро будем избегать пороков и исполнять добродетели, погасим любовь к благам настоящим и воспламеним любовь к благам будущим. И действительно, что в настоящих благах есть прочного, или необыкновенного и дивного, чтобы посвящать им все свои заботы? Не видим ли мы, что одно и то же постоянно круговращается, например, день и ночь, ночь и день, зима и лето, лето и зима, и больше ничего? Будем же, поэтому, воспламенять в себе любовь к будущим благам, потому что великая слава ожидает праведников, такая, какой невозможно изобразить словом: они, восприняв нетленные тела по воскресении, прославятся и будут царствовать вместе со Христом.
А как это важно, мы узнаем из следующего, или лучше сказать, ясно узнать это мы ниоткуда не можем, но чтобы, заимствовав подобие от наших благ, нам получить какое-нибудь, хоть малое, понятие о тех благах, я по силам своим постараюсь пояснить сказанное примером. Скажи мне: если бы кто-нибудь тебя, устаревшего и живущего в бедности, обещал вдруг сделать молодым и привести в самый цветущий возраст, сделать и весьма крепким, и прекрасным больше всех, и даровать тебе царствование над всей землей на тысячи лет, царствование, сопровождающееся глубочайшим миром, то чего бы не решился ты за это обещание и сделать, и претерпеть? Но вот, Христос обещает не это, а гораздо большее. Ведь не такова разность между старостью и юностью, какова между тлением и нетлением; и не такова между царствованием и бедностью, какова между славой настоящей и будущей; между ними разность, как между сновидениями и истиной. Или лучше: я еще не сказал ничего, потому что нет слова, которое могло бы достаточно изобразить великое отличие благ будущих от настоящих. А в отношении к продолжительности невозможно и умом представить их различия. С чем настоящим можно сравнить жизнь, не имеющую конца? В отношении же к миру разность между ними такова, какова между миром и войною; и в отношении к тлению и нетлению такова, как чистая жемчужина превосходнее грязной глыбы. Лучше же: что ни сказал бы кто, ничем не в состоянии будет изобразить этого. Хотя бы даже я сравнил красоту тогдашних тел со светом солнечного луча, хотя бы с блистательнейшей молнией, я еще не сказал бы ничего достойного той светлости. А за такие блага сколько можно отдать денег и тел? Или лучше: сколько можно отдать душ? Если бы теперь кто-нибудь привел тебя к царю и доставил тебе возможность в присутствии всех разговаривать с ним и вместе с ним есть и жить, то ты назвал бы себя блаженнее всех; а, имея возможность взойти на Небо, предстать Самому Царю всего, блистать подобно Ангелам и наслаждаться той неприступной славой, ты недоумеваешь, можно ли жертвовать деньгами, тогда как следовало бы, хотя бы надлежало отдать и самую жизнь, веселиться, радоваться и восхищаться от удовольствия? Но ты, для того, чтобы получить власть, доставляющую тебе случаи к воровству, я не назову этого приобретением, тратишь свое имение, занимаешь и у других, и, если бы нужно было, не усомнился бы заложить и жену, и детей; а когда предстоит Царство Небесное, власть, не имеющая преемника, ты медлишь, колеблешься и жалеешь денег? Или ты не думаешь, что, если близкие к нам части неба так хороши и приятны, то каковы части высшие, каково Небо небес?
Но так как телесными глазами увидеть их нельзя, то вознесись мыслью, и, ставши выше этого неба, посмотри на то Небо, которое выше этого, на высоту беспредельную, на свет неприступный, на сонмы Ангелов, на чины Архангелов и на остальные бестелесные силы. И опять, сошедши с высоты, возьми приведенный нами пример, именно представь, что бывает около царя земного, например: мужей, одетых в золото, упряжку белых лошаков, украшенных золотом, колесницу, окованную драгоценными камнями, бляхи, к ней прикрепленные, изображения драконов в шелковых одеждах, аспидов с золотыми глазами, лошадей, облеченных в золото, и узды золотые. Между тем, когда мы увидим самого царя, то уже не смотрим ни на что из этого; он один обращает на себя наше внимание, его пурпуровые одежды, диадема, седалище, пояс, обувь и блистание лица. Итак, тщательно сообразив все это, отсюда ты опять перенесись мыслью на Небо и представь тот страшный день, в который придет Христос. Тогда ты увидишь не упряжку лошаков, не золотые колесницы, не драконов и аспидов, а то, что внушает великий страх и производит такое изумление, что и сами силы небесные ужасаются.
Солнце померкнет, и луна не даст света своего, и звезды спадут с неба, и силы небесные поколеблются (Мф.24:29).
Тогда отверзется все небо и сойдет Единородный Сын Божий в сопровождении не двадцати и не ста, но тысячи и десятков тысяч Ангелов и Архангелов, и все будет исполнено страха и ужаса; земля разверзнется, и все люди, когда-либо существовавшие, начиная от Адама и до того дня, восстанут из земли и будут восхищены, а Он Сам будет блистать такою славою, что солнце и луна скроют весь свет свой, который помрачится тем сиянием. Но, как прискорбна великая наша бесчувственность! Когда ожидаются такие блага, мы еще пристращаемся к благам настоящим, и не разумеем злобы дьявола, который через маловажное лишает нас великого, дает грязь, чтобы отнять Небо, показывает тень, чтобы удалить от истины, представляет великолепие в сновидениях, а таково настоящее богатство, чтобы, когда придет тот день, явить нас беднее всех. Узнав это, возлюбленные, будем избегать коварства его, будем опасаться осуждения вместе с ним, чтобы не сказал и нам Судья:
Идите от Меня, проклятые, в огонь вечный, уготованный диаволу и ангелам его: ибо алкал Я, и вы не дали Мне есть; жаждал, и вы не напоили Меня; был странником, и не приняли Меня; был наг, и не одели Меня; болен и в темнице, и не посетили Меня. Тогда и они скажут Ему в ответ: Господи! когда мы видели Тебя алчущим, или жаждущим, или странником, или нагим, или больным, или в темнице, и не послужили Тебе? Тогда скажет им в ответ: истинно говорю вам: так как вы не сделали этого одному из сих меньших, то не сделали Мне. И пойдут сии в му́ку вечную, а праведники в жизнь вечную (Мф.25:41-46).
Но Бог человеколюбив, этого не будет, говорят некоторые. Итак, это написано напрасно? Нет, говорят, но только для угрозы, чтобы мы вразумлялись. А если мы не вразумимся, но останемся злыми, скажи мне, то Бог не пошлет наказания? И добрым не воздаст наград? Воздаст, говорят, потому что Ему свойственно оказывать благодеяния. Итак, последнее истинно и непременно будет, а что касается наказаний, то их вовсе не будет? О, великое коварство дьявола! О, бесчеловечное человеколюбие! Это ему принадлежит мысль, обещающая бесполезную милость и делающая людей беспечными. Так как он знает, что страх наказания, как бы некоторая узда, удерживает нашу душу и обуздывает пороки, то он делает все и принимает все меры, чтобы исторгнуть его с корнем, чтобы потом мы безбоязненно неслись в пропасть. Как же мы преодолеем его? Чтобы мы ни говорили из Писания, противники скажут, что это написано для угрозы. Но, если они могут говорить так о будущем, хотя это и весьма нечестиво, то об исполнившемся уже и настоящем не могут. Итак, спросим их: слыхали ли вы о потопе и всеобщем тогдашнем истреблении? Для угрозы ли было сказано и это? Разве это не исполнилось и не произошло на самом деле? Не свидетельствуют ли об этом и горы Армении, где остановился ковчег? И остатки его там не сохраняются ли доныне для нашего воспоминания? Подобным образом и тогда многие говорили, и в течение ста лет, когда ковчег строился, деревья приготовлялись, и праведник возвещал, никто не верил этому; но так как не верили угрозе на словах, то внезапно подверглись наказанию на самом деле. А Кто навел такое наказание на тех, Тот не гораздо ли более наведет на нас? Ведь совершаемые ныне злодеяния не меньше тогдашних. Тогда происходили беззаконные смешения:
Когда люди начали умножаться на земле и родились у них дочери, тогда сыны Божии увидели дочерей человеческих, что они красивы, и брали их себе в жены, какую кто избрал (Быт.6:1-2).
А теперь нет такого вида греха, который не был бы совершен и пренебрегался бы.
Но, если угодно, скажем и о других родах наказания, чтобы по прошедшему поверить и будущему. Путешествовал ли кто из вас когда-нибудь в Палестину? Я думаю. Итак, будьте вы свидетелями истины того, что я скажу. Выше Аскалона и Газы у самого конца реки Иордана была страна обширная и плодоносная, которая могла равняться с Раем Божиим:
Лот возвел очи свои и увидел всю окрестность Иорданскую, что она, прежде нежели истребил Господь Содом и Гоморру, вся до Сигора орошалась водою, как сад Господень, как земля Египетская; и избрал себе Лот всю окрестность Иорданскую (Быт.13:10-11).
А теперь она пустыннейшая из всех пустынь. Там стоят деревья и имеют плод, но плод этот напоминает о гневе Божием; висят гранатовые яблоки, имеющие прекрасный вид и подающие незнающим приятные надежды, но, будучи взяты в руки и разломаны, не обнаруживают никакого плода, а пыль и прах, во множестве находящийся внутри их. Такова там и земля, таковы и камни, таков и сам воздух. Все сожжено, все обратилось в прах, напоминая о прошедшем гневе и предуказывая будущее наказание. Неужели и это словесные угрозы? Неужели и это одни звуки слов? Если кто не верит геенне, то пусть вспомнит о Содоме, пусть подумает о Гоморре, о наказании, которое уже исполнилось и остается доныне. Изъясняя это, и Божественное Писание говорит о Премудрости:
Она сохраняла первозданного отца мира, который сотворен был один, и спасала его от собственного его падения: она дала ему силу владычествовать над всем. А отступивший от нее неправедный во гневе своем погиб от братоубийственной ярости. Ради него потопляемую землю опять премудрость спасла, сохранив праведника посредством малого дерева. Она же между народами, смешанными в единомыслии зла, нашла праведника и соблюла его неукоризненным пред Богом, и сохранила мужественным в жалости к сыну. Она во время погибели нечестивых спасла праведного, который избежал огня, нисшедшего на пять городов, от которых во свидетельство нечестия осталась дымящаяся пустая земля и растения, не в свое время приносящие плоды, и памятником неверной души стоящий соляной столб. Ибо они, презрев премудрость, не только повредили себе тем, что не познали добра, но и оставили живущим память о своем безумии, дабы не могли скрыть того, в чем заблудились. Премудрость же спасла от бед служащих ей (Прем.10:1-9).
Нужно сказать и о причине, по которой они так пострадали. У них было одно преступление, тяжкое и заслуживавшее проклятия, но только одно: они предавались неистовой страсти к юношам, и за это сожжены огненным дождем. А теперь совершаются бесчисленные и подобные, и тягчайшие преступления, но такого сожжения не бывает. Почему? Потому, что уготован другой огонь, никогда неугасающий. Тот, Кто являл такой гнев за один грех, не принял ходатайства Авраама и не был удержан жившим там Лотом, как пощадит нас, совершающих столько зла? Не может быть этого, не может.
Но не ограничимся этим, а представим и других наказанных, чтобы многочисленнейшими примерами убедиться в истине говоримого. Все вы слышали о фараоне, царе египетском; вы знаете и о наказании, какому он подвергся, как он вместе с колесницами и конями, и со всем войском был потоплен в Чермном море. А чтобы вам узнать также и о наказаниях иудеев, послушайте Павла, который говорит:
Не о многих из них благоволил Бог, ибо они поражены были в пустыне. А это были образы для нас, чтобы мы не были похотливы на злое, как они были похотливы. Не будьте также идолопоклонниками, как некоторые из них, о которых написано: народ сел есть и пить, и встал играть. Не станем блудодействовать, как некоторые из них блудодействовали, и в один день погибло их двадцать три тысячи. Не станем искушать Христа, как некоторые из них искушали и погибли от змей. Не ропщите, как некоторые из них роптали и погибли от истребителя. Все это происходило с ними, как образы; а описано в наставление нам, достигшим последних веков (1Кор.10:5-11).
Если же и те испытали такие наказания за свои грехи, то чего не потерпим мы? Теперь мы не терпим ничего тяжкого, но поэтому особенно и нужно страшиться, так как не к тому мы сберегаемся, чтобы не терпеть наказания, но, чтобы потерпеть большее, если не исправимся. Те не знали о геенне и были предаваемы здешним наказаниям; а мы за грехи, какие сделаем, если и не потерпим ничего прискорбного в настоящей жизни, то испытаем все в будущей. Да и разумно ли было бы, чтоб те, имевшие вполне юношеские понятия, столько страдали, а мы, получившие совершеннейшее учение и делающие гораздо худшие, чем те, грехи, избежали наказания? Хотите ли слышать и о прочих их несчастьях, какие претерпели они в Палестине от вавилонян, ассириян и македонян? Сколько переносили они голода, зараз, войн, пленений при Тите и Веспасиане? Прочитайте книгу Иосифа, в которой он описал взятие Иерусалима, и вы узнаете эти печальные события. Между прочими бедствиями они терпели такой крайний голод, что ели даже свои пояса, обувь и еще гнуснейшие вещи, потому что нужда заставляла есть все, как говорит упомянутый писатель. И этим они не ограничивались, но ели даже собственных детей. Как же, тогда как те претерпели такие наказания, мы, которые делаем худшее, чем, они, избегнем наказания? Ведь если они были наказаны тогда, то почему мы не наказываемся теперь? Не ясно ли и для слепого, что это потому, что нам готовится наказание в будущем, как я часто говорил.
При этом нужно подумать и о том, что бывает в настоящей жизни, и мы не станем отвергать геенны. Если Бог праведен и нелицеприятен, как и действительно Он таков, то почему здесь одни за убийство терпят наказание, а другие нет? Почему из прелюбодеев одни наказываются, а другие умирают ненаказанными? Сколько гробокопателей избегли наказания, сколько разбойников, сколько корыстолюбцев, сколько грабителей? Итак, если не будет геенны, то, где они понесут наказание? Убедим ли мы противоречащих, что учение о ней не басня? Оно так истинно, что не мы только, но и поэты, и философы, и баснописцы рассуждали о будущем воздаянии и утверждали, что нечестивые наказываются в аду. Хотя они и не могли сказать об этом согласно с истиною, так, как есть на самом деле, потому что они руководились умозаключениями и неверно слышанным нашим учением, однако они признавали некоторый образ Суда. Они упоминают о некоторых реках, исполненных плача и огня, о воде Стикса и Тартаре, настолько отстоящем от земли, насколько она от неба, и о многих других способах наказания; также, в свою очередь, об Елисейском поле, об островах блаженных, о цветистых лугах, о великом благоухании, о тонком ветре, о сонмах, там обитающих, одетых в белую одежду и поющих некоторые гимны, вообще о воздаянии, ожидающем и добрых, и злых по удалении из здешней жизни.
Итак, не будем отвергать геенны, чтобы нам не впасть в нее, ведь неверующий делается более беспечным, а беспечный непременно попадет в нее, но будем несомненно верить и постоянно говорить о ней, и тогда мы не скоро станем грешить. Памятование о таковых словах, как бы некоторое горькое лекарство, может истребить всякий порок, если оно будет постоянно жить в нашей душе. Будем же пользоваться им, чтобы, совершенно очистившись, нам удостоиться увидеть Бога, насколько людям возможно увидеть Его, и чтобы получить будущие блага, благодатью и человеколюбием Господа нашего Иисуса Христа. Ему слава во веки веков. Аминь.
(Святитель Иоанн Златоуст (~347–407))
***
О, слепое скаредничество! О, бездушное злодейство, возбуждающее нас в течении нашей краткой жизни для того, чтобы за гробом жить вечно в кипящей крови!
И в глубокой пропасти я увидел то, что путеводитель мой видел и прежде и о чем говорил мне: круглое, обнимающее всю низменную плоскость, озеро крови…
Это Нессо, тот самый, что умер из дикой страсти к прелестной Деянире, супруге Геркулеса, и так жестоко отомстил ему. (Пораженный его отравленною стрелою, он отдал Деянире свой хитон, обагренный его кровью, будто бы для предупреждения смерти. Геркулес, надевши хитон, тотчас же умер).
В средине стоит, понурив голову, сын Сатурна Хирон, знаменитый исследователь трав, учитель Ахилла и Эскулапа.
Последний это Фол, известный своею злобою…
И поплыли мы чрез кровавую пучину, среди страшных криков духов, мучимых в кровавом кипятке.
Я увидел там людей, погруженных в крови до самых глаз. И громадный Кентавр сказал мне: это убийцы, они жили только кровью и разбоем.
Здесь они оплакивают свою злобу. Ты видишь здесь и великого завоевателя, Александра Македонского и Дионисия, тирана Сиракузского, столько лет терзавшего Сицилию.
А этот: лицо его пугает своим мрачным цветом, это один из наших современных злодеев Аццолино (жестокий падуанец, убитый на берегах реки Адда в 1260 году), а за ним видишь-ли этого белого: это Обицо-да-Ести, маркиз Феррары, он не даром убит своим сыном, т.е. скорее пасынком своим. Я посмотрел на поэта, но тот сказал: смотри не на меня, а на кентавра: он твой путеводитель, а я только следую за вами.
Немного далее кентавр приплыл к духам, погруженным в кровь до горла; он показал нам одну тень, стоявшую отдельно от прочих, и сказал: это граф Гвидо Монтефорти: он заслужил гнев Божий за то, что в церкви убил племянника, короля Великобритании, Генриха, память коего чтится до сих пор на берегах Темзы.
За тем я увидел духов, погруженных до плеч, а потом и до пояса в кипящую кровь; многих из них я узнал сейчас же…
(ДАНТЕ АЛИГЬЕРИ. «БОЖЕСТВЕННАЯ КОМЕДИЯ. АД.» Изложение (перевод) Сергея Зарудного с объяснениями и дополнениями. С.-ПЕТЕРБУРГЪ. Типографія П.П. Сойкина, Вознесенскій проспектъ, No 47. 1887 год.)
***
В книге Деяний Апостольских мы читаем, что благочестие народа под смотрением Апостолов было столь велико, и первое христианское общество так процветало, что, приняв веру, никто уже не берег для себя своего дома и ничего не почитал своим, но, по праву братства, все у них было общее. Те, кои исповедывали одну веру, имели между собою общение и в жизни, то есть, у кого была одна вера, у тех было одно и имущество, и у кого Христос был общий, у тех были общие и самые издержки. Ибо мужи благочестивые считали преступлением не делать участником в своем имуществе того, кто участвовал с ними в благодати; а посему они, как братья, всем пользовались вместе. Братство во Христе несравненно лучше, чем братство по плоти; потому что братство по плоти состоит только в телесном сродстве; а братство во Христе – в единомыслии и единодушии, как написано:
У множества же уверовавших было одно сердце и одна душа; и никто ничего из имения своего не называл своим, но всё у них было общее (Деян.4:32).
Посему тот истинно брат, кто сходствует с нами не столько по телу, сколько по душе. Тот, говорю, есть истинный брат, у кого с братом один дух и одна воля. Итак, братство во Христе, лучше братства по плоти. Братья по плоти иногда бывают во вражде друг с другом; а братья во Христе постоянно мирны между собою. Те иногда с завистью разделяют между собою общее достояние; эти всегда с радостью жертвуют друг другу и своей собственностью. Первые не редко презирают в обществе и родного; а последние часто принимают к себе и чужого. Таково-то было во время Апостолов благочестие христиан, что никто из них не называл собственного дома своим, никто ничего не присваивал себе, как говорит святой Лука:
У множества же уверовавших было одно сердце и одна душа; и никто ничего из имения своего не называл своим, но всё у них было общее (Деян.4:32).
Поэтому-то не было между ними ни одного бедного. Итак, блажен тот народ, который, имея много богатых во Христе, не имел ни одного бедного в настоящем веке, и который, помышляя о богатстве вечном, освобождал братию свою от временной нищеты. Ибо продавали, как говорит Писание, поместья и дома свои и цену проданного полагали к ногам Апостолов, чтобы доставлять каждому, в чем кто имел нужду. Видите веру святых мужей, как они для Христа лишались всего имения и ничего не оставляли себе. Ибо не заботились, чтобы самим не быть голодными, но заботились, чтобы не алкал другой.
Таково было благочестие в народе под смотрением Апостолов! В настоящее время находим ли мы что ни будь подобное? Конечно и у нас Христос тот же. Тот же Христос, но не то же сердце. Та же в народе Вера, но нет более той щедрости. Один не думает о бедности другого, так что сбывается сказанное Апостолом:
Вы собираетесь, так, что это не значит вкушать вечерю Господню; ибо всякий поспешает прежде других есть свою пищу, так что иной бывает голоден, а иной упивается (1Кор.11:20-21).
Ибо многие из христиан не только не раздают своего, но еще похищают чужое. Не только, говорю, богатства своего не приносят к ногам Апостолов, но и приходящую братию свою отвлекают от ног священников. Ныне настало то время, о котором пишет блаженный Апостол:
По причине умножения беззакония, во многих охладеет любовь (Мф.24:12).
Ибо теперь умножился грех скупости, который прежде исчезал от щедрости, и охладела любовь братская, которая некогда была распаляема любовью Христовой. Во времена Апостолов царствовала любовь братская, так что в обществе верующих не было бедности: а ныне такая холодность в христианах, что между ними едва найдешь одного богатого. Я разумею здесь богатого не столько имением, сколько делами. Ибо Апостол сказал:
Богатых в настоящем веке увещевай, чтобы они не высоко думали о себе и уповали не на богатство неверное, но на Бога Живаго, дающего нам всё обильно для наслаждения; чтобы они благодетельствовали, богатели добрыми делами, были щедры и общительны, собирая себе сокровище, доброе основание для будущего, чтобы достигнуть вечной жизни (1Тим.6:17-19).
Он хотел, чтобы в обществе верующих почитали богатым того, кто богат во Христе. И то свидетельство, что во времена Апостолов не было ни одного бедного, показывает нам, что тогда имели толикую благодать веры, что все преизобиловали богатством небесным. А в настоящее время между христианами редко находим богатого, и, хотя в домах многие богаты золотом, но в церкви они бедны благотворительностью. Ибо когда они помогают бедным не столько, сколько могут, то и приносимое ими бывает неприятно, и сберегаемое не насыщает их. Вот что сказал Господь Каину, когда сей приносил жертву:
Почему ты огорчился? и отчего поникло лице твое? если делаешь доброе, то не поднимаешь ли лица? а если не делаешь доброго, то у дверей грех лежит; он влечет тебя к себе, но ты господствуй над ним (Быт.4:6-7).
Так и ты, христианин, не праведно разделяешь, когда из великого богатства более сохраняешь для чрева, нежели даешь Господу. Так и Анания, упоминаемый в книге Деяний Апостольских, думал, что он праведно принес; но, неправо разделив, потерял и те деньги, которые принес, и те, кои оставил дома; потерял не только деньги, но и спасение. Ибо когда он похитил часть из обещанного, то в одно и тоже время был обличен в святотатстве и обмане. В святотатстве, потому что солгал пред Богом в своем обещании; в обмане, потому что решился утаить некоторую часть из целого дара. Ибо Апостол Петр сказал ему:
Анания! Для чего ты допустил сатане вложить в сердце твое мысль солгать Духу Святому и утаить из цены земли? Чем ты владел, не твое ли было, и приобретенное продажею не в твоей ли власти находилось? Для чего ты положил это в сердце твоем? Ты солгал не человекам, а Богу (Деян.5:3-4).
Итак, братие, если Анания осужден за то, что не все отдал, что сам обещал из своего имения: то, что будет тому, кто не хочет отдать обещанного другим? Итак, братие, не упускайте из виду того, что вами обещано Богу, когда вы в первый раз приняли благодать Веры.
Когда же приидет Сын Человеческий во славе Своей и все святые Ангелы с Ним, тогда сядет на престоле славы Своей, и соберутся пред Ним все народы; и отделит одних от других, как пастырь отделяет овец от козлов; и поставит овец по правую Свою сторону, а козлов по левую. Тогда скажет Царь тем, которые по правую сторону Его: приидите, благословенные Отца Моего, наследуйте Царство, уготованное вам от создания мира: ибо алкал Я, и вы дали Мне есть; жаждал, и вы напоили Меня; был странником, и вы приняли Меня; был наг, и вы одели Меня; был болен, и вы посетили Меня; в темнице был, и вы пришли ко Мне. Тогда праведники скажут Ему в ответ: Господи! когда мы видели Тебя алчущим, и накормили? или жаждущим, и напоили? когда мы видели Тебя странником, и приняли? или нагим, и одели? когда мы видели Тебя больным, или в темнице, и пришли к Тебе? И Царь скажет им в ответ: истинно говорю вам: так как вы сделали это одному из сих братьев Моих меньших, то сделали Мне. Тогда скажет и тем, которые по левую сторону: идите от Меня, проклятые, в огонь вечный, уготованный диаволу и ангелам его: ибо алкал Я, и вы не дали Мне есть; жаждал, и вы не напоили Меня; был странником, и не приняли Меня; был наг, и не одели Меня; болен и в темнице, и не посетили Меня. Тогда и они скажут Ему в ответ: Господи! когда мы видели Тебя алчущим, или жаждущим, или странником, или нагим, или больным, или в темнице, и не послужили Тебе? Тогда скажет им в ответ: истинно говорю вам: так как вы не сделали этого одному из сих меньших, то не сделали Мне. И пойдут сии в му́ку вечную, а праведники в жизнь вечную (Мф.25:31-46).
Вот пост, который Я избрал: разреши оковы неправды, развяжи узы ярма, и угнетенных отпусти на свободу, и расторгни всякое ярмо; раздели с голодным хлеб твой, и скитающихся бедных введи в дом; когда увидишь нагого, одень его, и от единокровного твоего не укрывайся. Тогда откроется, как заря, свет твой, и исцеление твое скоро возрастет, и правда твоя пойдет пред тобою, и слава Господня будет сопровождать тебя. Тогда ты воззовешь, и Господь услышит; возопиешь, и Он скажет: «вот Я!» Когда ты удалишь из среды твоей ярмо, перестанешь поднимать перст и говорить оскорбительное, и отдашь голодному душу твою и напитаешь душу страдальца: тогда свет твой взойдет во тьме, и мрак твой будет как полдень; и будет Господь вождем твоим всегда, и во время засухи будет насыщать душу твою и утучнять кости твои, и ты будешь, как напоенный водою сад и как источник, которого воды никогда не иссякают. И застроятся потомками твоими пустыни вековые: ты восстановишь основания многих поколений, и будут называть тебя восстановителем развалин, возобновителем путей для населения (Ис.58:6-12).
Вот в нашем городе много странных и пришельцев, делайте то, что обещали, дабы и вам, как Анании, не было сказано: вы солгали не человекам, но Богу.
(Святитель Амвросий Медиоланский (~339–397))
***
Надежда, вера и любовь составляют основание Христианского совершенства и так тесно связаны между собою, что одна без другой быть не могут. В самом деле, станет ли подвизаться вера, если не будет предшествовать ей надежда? Как родится надежда, если не будет веры? А без любви и надежда и вера упразднятся, потому что ни вера без любви, ни надежда без веры деятельными быть не могут. Итак, христианин, желающий быть совершенным, должен положить в основание строения своего совершенства эти три добродетели, если какой-нибудь из них не будет доставать у него, подвиг его не увенчается совершенством. И прежде всего нам необходима надежда на будущее, без которой не может стоять и само настоящее, временное. Уничтожьте надежду и всё человеческое оцепенеет в человечестве. Уничтожьте надежду и все искусства, и добродетели упразднятся. Уничтожьте надежду и всё погибнет. Станет ли дитя учиться, если не будет питаться надеждой на плоды учения? Что заставит мореплавателя вверить своё судно морю, если не будут манить его выгода и надёжная пристань? Станет ли воин пренебрегать непогодами, зимними холодами и летним жаром, станет ли он не дорожить самим собою, если не будет одушевляться надеждою получить за то славу? Что побудит земледельца сеять семена, если отнять у него надежду на жатву, как на награду за его труды? Станет ли христианин верить во Христа, если не будет верить, что некогда наступит обещанное ему Спасителем вечное блаженство?
Но хотя все чаяния надежды относятся к будущему, несмотря на то, она подчинена вере: надежда от веры. Где нет веры, там нет и надежды. Вера есть основание, корень надежды, а надежда – слава, венец веры, потому что награда, которой ожидает надежда, заслуживается верою, и вера хотя за надежду сражается, впрочем, плодами победы сама пользуется. Итак, братия, мы должны твёрдо держаться веры, должны охранять её всеми силами, должны на неё опираться, потому что она есть непоколебимое основание нашей жизни, непобедимая крепость и несокрушимое оружие против нападений дьявола, непроницаемая броня нашей души, плодотворное и истинное ведение закона, страх демонов, сила мучеников, красота и ограждение Церкви, служительница Божия, собеседница Духа Святого. Ей подчинено и настоящее и будущее: первое потому, что она пренебрегает им, а последнее потому, что она предполагает его своим. А таким образом, при вере и надежда не боится быть обманутой в своих ожиданиях будущих благ, потому что уже имеет залог будущего в добродетелях. В таком-то смысле сказано об Аврааме, что он сверх надежды, поверил с надеждою, через что сделался отцом многих народов, то есть, веровав в невозможное по обыкновенному суждению, но возможное по силе упования, основывающегося на несомненной и мужественной вере в обетование Божие, потому что, по слову Господа, всё возможно верующему. А потому вера и надежда неразделимы, если одной какой-либо из них не будет в человеке, то не будет и другой.
Кроме того, вера есть преимущественно наша добродетель, как бы наша собственность, по слову Господа: «иди, вера твоя спасла тебя. И он тотчас прозрел и пошел за Иисусом по дороге» (Мк.10:52). Итак, будем блюсти её, как нашу собственность. Сохраняя её, как собственность, мы будем иметь в себе надежду, что получим и чужое, нам ещё не принадлежащее. Это потому, что никто не вверяет своего имения моту, и изменников не награждают. Посему-то и написано:
Кто имеет, тому дано будет и приумножится, а кто не имеет, у того отнимется и то, что имеет (Мф.13:12).
Опыт вполне оправдал эту истину. Так, верою, братия, Енох заслужил то, что вопреки законам природы, переселён вместе с телом на небо. Верою Ной спасся от потопа, после которого, выйдя из ковчега, он никого, кроме своих домашних, не нашёл, кому бы мог сказать, что был потоп. Верою Авраам стал другом Божиим. Верою Исаак прославился. Вера укрепляла Иакова в борьбе с Богом. Верою Иосиф стал господином Египта. Вера сделала Моисею из вод Чермного моря две как бы стеклянные стены. Вера, по желанию Иисуса Навина, остановила обычный бег солнца и луны. Вера безоружному Давиду дала победу над вооружённым Голиафом. Вера не допустила Иова впасть в отчаяние среди многократных и тяжких бедствий. Вера исцелила слепого Товита. Вера в лице Даниила заградила уста львов. Вера обратила кита в корабль для Ионы. Вера дала мужество и победу сонму братьев Маккавеев. Вера остудила огонь для трёх отроков. Вера в Петре показала, что по морю можно ходить как по суше. Верою Апостолы исцеляли многих прокаженных, покрытых заразительными струпами и смрадными ранами, так что кожа их опять делалась гладкой и светлой. Верою те же Апостолы повелевали слепым видеть, глухим слышать, немым говорить, хромым ходить, расслабленным быть крепкими, демонам выходить из бесноватых, и мёртвым возвращаться с кладбищ вместе с провожавшими их туда, так что, к изумлению всех, слёзы горести обращались в слёзы радости.
Но долго было бы, братия, перечислять порознь все дела веры. Обратимся к любви, которая уже влечёт нас к себе своею силою. Любовью всё так проникнуто, что она, по всей справедливости, может быть названа царицею всего. Хотя вера выше многих добродетелей, и надежда даёт нам много и дары её велики, но без любви ни надежда, ни вера не могут иметь твёрдости. Вера, если она не будет любить себя, а надежда, если её не полюбят. Присовокупите еще, что вера полезна только себе одной, а любовь всем. Присовокупите, что вера не без цели воинствует, а любовь помогает даже неблагодарным. Присовокупите, что вера одного не вменяется другому, а любовь простирается, мало сказать, на другое лицо, она распростирается на целый народ. Присовокупите, что вера свойственна немногим, а любовь всем. Присовокупите, что надежда и вера временны, а любовь вечна, беспрерывно возрастает, и чем больше вверяются ей любящие её, тем обильнее она наполняет их собою. Любовь любит не за лицо, потому что она не знает лицеприятия; не за отличия почётные, потому что она не честолюбива; не за пол, потому что оба пола, и мужской, и женский, для неё один пол; не по временам только, потому что она неизменяема. Любовь не завидует, потому что не знает, что такое зависть; не гордится, потому что любит смирение; не мыслит зла, потому что простосердечна; не раздражается, потому что охотно, как бы с любовью принимает обиды; не обманывает, потому что она страж веры; ни в чём не нуждается, потому что довольствуется тем, что есть у неё. Она держит в согласии и мире сёла, города и народы. Она делает так, что мечи покойно висят при бёдрах царей и не обнажаются на пролитие крови. Она преследует и теснит войны, уничтожает ссоры, разрушает права, разделяющие людей и поддерживающие самолюбие и гордость, смягчает строгость правосудия, искореняет ненависть и погашает гнев. Она переплывает моря, обходит вокруг света, доставляет народам всё необходимое посредством торговли. Могущество её коротко выражу, братия, таким образом: в чём природа отказала известным странам, то восполняется для них любовью. Как супружеское расположение она, посредством таинства брака, совокупляет двух человек в одну плоть. Она обогащает род человеческий новыми членами. Её дар, что есть на свете добрые и верные жёны, добрые, почтительные дети и истинные, попечительные отцы. Её дар, что другие – близкие или друзья нам – такие же, или даже гораздо больше, чем мы себе самим. Её дар, что мы любим слуг как детей, а слуги охотно чтут нас как господ. Её дар, что мы любим не только известных нам людей или друзей своих, а даже и тех, кого никогда не видали. Её дар, что мы изучаем добродетели предков из книг, а книги из-за добродетелей предков.
Но что я слишком много распространяюсь о том, что касается людей, как будто только одни люди одарены живым и сильным чувством любви? Животные однородные, своей общительностью, своим согласием разве не свидетельствуют о взаимной любви, и единодушными действиями, которые только по внушению любви могут совершаться, разве не дают всякому разуметь, что сама природа научила их дружбе? Сами стихии, столь различные, столь враждебные одна другой, давно бы разрушили друг друга, если бы благотворная любовь не соединяла их, при данной им способности взаимно себя ограничивать узами вечного брака в произведениях природы. Таким образом, радость, мир, верность, безопасность, слава, преданность Богу, совершенство, решительно невозможны без любви. Наконец припомните, что сказал Господь в ответ на вопрос фарисея законо-искусника: какая главная заповедь священного закона? Он вот что сказал:
Возлюби Господа Бога твоего всем сердцем твоим и всею душою твоею и всем разумением твоим: сия есть первая и наибольшая заповедь; вторая же подобная ей: возлюби ближнего твоего, как самого себя; на сих двух заповедях утверждается весь закон и пророки (Мф.22:37-40).
А это показывает нам, что любовь есть основание и наставница всех высоких добродетелей. И так как она рождается и живёт в сердце, а в законе только изображается и преподаётся для нашего научения, то ясно, что закон от неё зависит, а не она от закона. Тому же учит нас и Священное Писание, когда говорит:
Закон добр, если кто законно употребляет его, зная, что закон положен не для праведника, но для беззаконных и непокоривых, нечестивых и грешников, развратных и оскверненных, для оскорбителей отца и матери, для человекоубийц, для блудников, мужеложников, человекохищников, (клеветников, скотоложников,) лжецов, клятвопреступников, и для всего, что противно здравому учению, по славному благовестию блаженного Бога (1Тим.1:8-11).
Закон положен не для праведника, но для беззаконных, т.е. тем, которые не имеют любви Божией, и потому справедливо подлежат закону, гнев соделывающему.
Они ставили порог свой у порога Моего и вереи дверей своих подле Моих верей, так что одна стена была между Мною (Богом) и ими, и оскверняли святое имя Мое мерзостями своими, какие делали, и за то Я погубил их во гневе Моем (Иез.43:8).
Воздаяние делающему вменяется не по милости, но по долгу. А не делающему, но верующему в Того, Кто оправдывает нечестивого, вера его вменяется в праведность (Рим.4:4-5).
После этого, быть может, кто-нибудь скажет: закон должен быть отвергнут, потому что праведнику он не нужен, а грешнику неприятен. Да не будет, братия! Тем более должны мы дорожить законом, что он есть зеркало истины и та же самая любовь, только с печатью отеческой строгости. Неправедного он побуждает делать то, что составляет славу праведника, а таким образом, одного исправляя, а другого прославляя, он носит на себе венец двойной славы.
Итак, и внутренняя и наружная сторона христианства, короче сказать, всё христианство состоит больше из любви, чем в надежде и вере. Вот пример ясно это подтверждающий: Иуда Искариотский, предатель Господа, погубил и надежду, и веру, потому что не имел любви. Точно также ереси и расколы посеются тогда, когда вера и надежда, загордившись, отлагаются от любви. Но лучше послушаем Апостола Павла. Он показывает нам, какое значение имеют без любви не только надежда и вера, но и другие добродетели, когда говорит:
Если я говорю языками человеческими и ангельскими, а любви не имею, то я медь звенящая или кимвал звучащий. Если имею дар пророчества, и знаю все тайны, и имею всякое познание и всю веру, так что могу и горы переставлять, а не имею любви, то я ничто. И если я раздам все имение мое и отдам тело мое на сожжение, а любви не имею, нет мне в том никакой пользы (1Кор.13:1-3).
Потому что любовь только сосредоточивает в них все добродетели, она:
Долготерпит, милосердствует, любовь не завидует, любовь не превозносится, не гордится, не бесчинствует, не ищет своего, не раздражается, не мыслит зла, не радуется неправде, а сорадуется истине; все покрывает, всему верит, всего надеется, все переносит. Любовь никогда не перестает, хотя и пророчества прекратятся, и языки умолкнут, и знание упразднится (1Кор.13:4-8).
И вот причина, почему Господь преимущественно требует от нас любви! Он знает, что она только одна может выполнить то, что Он заповедал.
Любовь поставляет первым своим долгом благодарить Бога за жизнь, и очистить сокровенную храмину сердца от всего, что не по праву там занимает место. Достойно же возлюбить Господа мы можем только тогда, когда Он, призирая на нашу готовность принадлежать Ему, вселится в нас, или когда мы в Нём начнём жить, по слову апостола Иоанна:
Возлюбленные! если так возлюбил нас Бог, то и мы должны любить друг друга. Бога никто никогда не видел. Если мы любим друг друга, то Бог в нас пребывает, и любовь Его совершенна есть в нас. Что мы пребываем в Нем и Он в нас, узнаём из того, что Он дал нам от Духа Своего. И мы видели и свидетельствуем, что Отец послал Сына Спасителем миру. Кто исповедует, что Иисус есть Сын Божий, в том пребывает Бог, и он в Боге. И мы познали любовь, которую имеет к нам Бог, и уверовали в нее. Бог есть любовь, и пребывающий в любви пребывает в Боге, и Бог в нем. Любовь до того совершенства достигает в нас, что мы имеем дерзновение в день суда, потому что поступаем в мире сем, как Он. В любви нет страха, но совершенная любовь изгоняет страх, потому что в страхе есть мучение. Боящийся несовершен в любви. Будем любить Его, потому что Он прежде возлюбил нас. Кто говорит: «я люблю Бога», а брата своего ненавидит, тот лжец: ибо не любящий брата своего, которого видит, как может любить Бога, Которого не видит? И мы имеем от Него такую заповедь, чтобы любящий Бога любил и брата своего (1Ин.4:11-21).
Потому что возлюбить Господа любовью, Его достойною, мы можем не иначе, как через Него же самого, получив от Него, при вселении Его в нас, то, что Ему собственно принадлежит, взамен отданного Ему нами. Любя Бога, мы не можем не любить и ближних наших как себя самих, потому что ближние – братья наши, дети того же всеблагого Отца, по слову Пророка:
Не один ли у всех нас Отец? Не один ли Бог сотворил нас? Почему же мы вероломно поступаем друг против друга, нарушая тем завет отцов наших? (Мал.2:10)
Итак, кто живо сознаёт знатность общего нашего происхождения, общее наше родство, тот любит своего брата, тот не дожидается увещаний закона к делам человеколюбия, чтобы через то любовь его не потеряла своей цены, и любит себя только в ближнем своём так, что без ближнего он возненавидел бы себя. Присовокупите к этому, что Бог для того сотворил человека по образу и по подобию своему, чтобы мы, созерцая образ, воздавали должное почтение истине, первообразу. На этом-то основании, делая добро или зло нашему ближнему, мы делаем то самому Богу. По этой-то причине и тайноведец Божий Иоанн так решительно говорит:
Кто говорит: «я люблю Бога», а брата своего ненавидит, тот лжец: ибо не любящий брата своего, которого видит, как может любить Бога, Которого не видит? И мы имеем от Него такую заповедь, чтобы любящий Бога любил и брата своего (1Ин.4:20-21).
Итак, братия, будем стараться превзойти друг друга достославным соревнованием во взаимной любви, и, достойно уважая образ Божий, покажем, каковы мы в отношении к первообразу, зная, что не уважающий образа примет погибель от Первообраза. И вот этому доказательство: если бы кто-нибудь каким бы то ни было образом надругался над портретом какого-нибудь славного Царя, то разве бы этот дерзкий не понес за свою дерзость наказания, полагаемого святотатцам? Так не гораздо ли более должен ожидать того же оскорбитель величия Господа, пред которым трепещет то, чего сами цари страшатся в силах природы?
Но, чтобы любовь не обратили в правило действования, в основание жизни, по одному только звуку, происходящему при названии её, для этого нам необходимо знать свойство истинной любви. Есть ещё «любовь», которая ведет своих поклонников не ко спасению, а к погибели, и которую изображают в образе человека, потому что она временна и тленна. Так её изображают в виде красивого мальчика, потому что сладострастная её резвость никогда не стареет, она и в стариках также игрива, как в юношах. Изображают её нагой, потому что её похотливая воля гнусна, отвратительна. Изображают с крыльями, потому что она стремглав бросается на предметы своего вожделения. Изображают с колчаном, набитым стрелами и с факелом, потому что огонь преступной страсти, зная, что ему всегда грозит опасность, любит обезопасить себя оружием. Наконец, изображают её слепою, или с повязкой на глазах, потому что она, горя необузданным огнём похоти, не разбирает ни возраста, ни внешнего вида, ни пола, не обращает внимания ни на препятствия, полагаемые званием, ни даже на священнейшее чувство истинного благочестия, стараясь помрачить и это чувство своим заразительным, ядовитым дыханием. Она-то зажгла в сердце Евы нечистое пожелание. Она своими стрелами убила Адама. Она покушалась сделать Сусанну жертвой неистовой похоти двух стариков, или (лучше сказать) смерти. Она внушила жене Пентефриевой мысль обвинить в насиловании целомудренного, против всех её соблазнов устоявшего Иосифа. Она везде носится как мятежница, как сумасбродная. Она обещает и изменяет свои обещания, даёт и отнимает; она то печальна, то весела; то униженна, то горда; то предаётся невоздержанию, то соблюдает строгой пост; является то обвинительницей, то ответчицей. Она шутит, смеется, бледнеет, чахнет, вздыхает, скрытничает, покорствует; или искушает, раскидывает сети обмана, расточает ласки; или неистовствует. Коротко, она употребляет все средства и не пропускает случаев к причинению вреда своим жертвам. Хотите ли знать, какое ужасное она зло? Для этого довольно сказать, что она ненавидит себя в плоде своем. При всём том, к несчастью, она слишком деятельна и могуча. Она обольстительными своими чарами каждодневно волнует весь мир: всё в нем отравлено заразительными её удовольствиями. Поэтому слово Божие запрещает нам любить то, что делается в мире, и поэтому-то истинные мудрецы считают мир отвратительно гнусным.
Я написал вам, отцы, потому что вы познали Безначального. Я написал вам, юноши, потому что вы сильны, и слово Божие пребывает в вас, и вы победили лукавого. Не люби́те мира, ни того, что в мире: кто любит мир, в том нет любви Отчей. Ибо всё, что в мире: похоть плоти, похоть очей и гордость житейская, не есть от Отца, но от мира сего. И мир проходит, и похоть его, а исполняющий волю Божию пребывает вовек (1Ин.2:14-17).
И, так как дьявол различным образом посредством похоти уловляет и обманывает души людей, то, в следствие сего, изнеженные, похотливые поклонники его стали называть его купидоном (cupido – похоть).
Теперь посмотрим, откуда происходит, в чем состоит и кому наиболее свойственна истинная любовь. Истинной любовью мы, бесспорно, должны Тому, Кто сотворил человека, Кто дал ему Своё подобие в знак вечной любви к нему, Кто украсил для него землю всеми благами, Кто подчинил его власти стихии и животных, Кто повелел годам, временам года, месяцам, ночам, дням и двум блистательным светилам, постоянно чередующимся на тверди небесной, служить ему, Кто искупил его, облекши тайной Своё величие, и сделал его наследником Царства небесного, его, убитого гибельно-сладким ядом чувственной любви (развратом) и поверженного в ров преисподней. О, любовь! Как ты кротка и благо-снисходительна, как ты богата и щедра, как ты всемогуща! Кто тебя не имеет, тот ничего не имеет. Ты Бога сделала человеком. Ты побудила Его сократить, ввести в границы неизмеримость Его величия, стать словом сокращенным. Ты заключила Его на девять месяцев в девическую утробу. Ты восставила Еву в Марии. Ты обновила Адама во Христе. Ты сделала священный крест орудием спасения падшего мира. Ты смертью Бога упразднила смерть. Тебе мы должны тем, что за смерть Бога, Сына Бога всемогущего, не прогневался на нас ни Бог Отец, ни Бог Сын. Ты владычица христиан – этого небесного народа, потому что ты украшаешь мир, охраняешь веру, лобызаешь невинность, уважаешь истину, любишь терпение, укрепляешь надежду. Ты людям, различным по нраву, возрасту и месту происхождения, даёшь по причине единства природы их один дух и одинаковое тело. Ты укрепляешь славных мучеников, так что никакие мучения, никакие новые роды смерти, никакие обещания наград, никакие предложения дружбы, никакие болезненные чувствования, опасные больше всякого мучителя по своей едкой остроте, не могут отклонить их от исповедания имени Христова. Ты сама готова быть нагою, чтобы прикрыть нагого. Для тебя самая роскошная трапеза – голод. Когда голодный бедняк съест твой хлеб, ты рада, что употребила на дело милосердия всё, что имеешь. Ты только одна не знаешь просьб, предваряя их. Ты, не принимая в расчет никаких издержек, неукоснительно вырываешь угнетаемых бедствиями из затруднительных обстоятельств. Ты око слепым, ты нога хромым. Ты надёжная защита вдов. Ты заменяешь сиротам родителей их, и даже лучше для них самых их родителей. Твои глаза никогда не высыхают от слёз то сострадания, то радости. Ты так любишь врагов, что никто не может показать, чем отличаешь ты их от своих друзей. Ты, говорю, соединяешь небесное с земным, а земное с небесным. Ты страж Божественного. Ты владычествуешь в Отце. Ты повинуешься в Сыне. Ты блаженствуешь в Духе Святом. Ты, будучи одною и тою же в трёх лицах, никаким образом разделиться не можешь, и стоишь выше всех оскорблений человеческих. Ты вся от Отца, как источника, переливаешься в Сына, и впрочем, вся, перелившись в Сына, остаёшься полною, не умаленною в Отце. Справедливо Бог называется твоим именем, потому что ты Троицу делаешь Единицею.
(Священномученик Зенон Веронский (~300–370/1))