В Советском Союзе семидесятых одарённых детей любили, как любят дорогие игрушки, — ими гордились, их показывали иностранцам и писали о них в газетах. По центральному телевидению крутили сюжеты про мальчишек, которые в пять лет щёлкали интегралы, и девчонок, чьи стихи заставляли плакать видавших виды литераторов. Казалось, этим детям открыты все дороги: страна остро нуждалась в новых Ландау и Ахматовых. Но никто тогда не задумывался, что ребёнок, решающий задачи для студентов, всё равно хочет просто бегать во дворе. И что слава — штука коварная: однажды она может отвернуться, и человек останется один на один с собой. Истории вундеркиндов семидесятых — это не только про блестящие умы, но и про сломанные судьбы, побеги и попытки выжить в мире, который сначала носит тебя на руках, а потом забывает, как звали.
Ника Турбина и Паша Коноплёв: когда талант становится приговором
Нику Турбину я помню по чёрно-белым фотографиям в журналах — худенькая девочка с огромными печальными глазами, которая читает стихи так, будто прожила уже не одну жизнь. Она родилась в Ялте в 1974 году, и стихи начала сочинять, едва научившись говорить. Мать записывала за ней строки, которые нормальный ребёнок в четыре года просто не мог придумать: про боль, про одиночество, про «черновик жизни». Поэт Евгений Евтушенко, приехавший в Ялту, случайно услышал эти стихи и ахнул. Именно он пробил публикацию первого сборника «Черновик», который вышел, когда Нике было девять. Книгу перевели на двенадцать языков, а в двенадцать лет девочка получила в Венеции «Золотого льва» — престижнейшую поэтическую награду, которой до неё удостаивалась только Анна Ахматова. Но публика не знала, что триумфаторша не спит ночами, что у неё астма и постоянные нервные тики. Когда Ника начала взрослеть, интерес к ней угас — подростковые стихи уже не вызывали такого восторга. Она металась, пыталась поступить во ВГИК, лечилась в Швейцарии от депрессии и даже выскочила замуж за пожилого профессора, но брак распался через несколько месяцев. Вернувшись в Москву, Ника пила, пыталась забыться, но слава осталась где-то в прошлом. В двадцать семь лет она выпала из окна пятого этажа. Одни говорят — случайно, другие — не выдержала.
С Пашей Коноплёвым другая история — тихая и не менее страшная. Он рос в обычной московской семье, но уже в три года родители заметили, что сын решает задачки, которые в школе проходят в четвёртом классе. В пять лет он сам научился играть на фортепиано, хотя никто его не учил. В шестом классе Паша уже ходил на лекции на физфак МГУ и писал программы для первых советских ЭВМ. Про него писали в «Комсомолке», показывали по телевизору — мол, вот он, будущий академик. Но в школе его травили одноклассники, обзывали «ботаником», а учителя ставили четвёрки, чтобы не портить статистику, хотя Паша знал предмет лучше них. В четырнадцать лет у него случился первый нервный срыв. Мать, Наталья Коноплёва, позже вспоминала, что сына положили в psychiatric больницу, где лечили по стандартной тогда схеме — тяжёлыми препаратами. Диагноз поставили размытый, какой-то «вялотекущей шизофрении». Паша вышел оттуда другим человеком — заторможенным, потерявшим интерес к науке. Он пытался учиться дальше, но не мог сосредоточиться. В двадцать девять лет Павел Коноплёв умер от тромба — организм просто не выдержал лекарств.
Надя Рушева и Алёша Султанов: те, кто ушли слишком рано
Надю Рушеву я впервые увидела на репродукции — её рисунок к «Мастеру и Маргарите», где Маргарита летит над крышами, лёгкая, почти прозрачная. Надя родилась в 1952 году в Улан-Баторе, в семье художника, но расцвет её пришёлся как раз на конец шестидесятых — начало семидесятых. Она никогда не делала набросков, не пользовалась ластиком — просто брала тушь и рисовала сразу, будто видела картинку перед глазами. В двенадцать лет у неё уже была первая персональная выставка. Особенно поражали её иллюстрации к Булгакову: вдова писателя, Елена Сергеевна, увидев рисунки, сказала, что Надя единственная поняла роман так, как задумывал Михаил Афанасьевич. Рушева оставила больше десяти тысяч рисунков — это невероятно много для семнадцати лет. В марте 1969 года она возвращалась домой, наклонилась завязать шнурок и упала. Врачи сказали — врождённая аневризма сосуда, просто лопнула. Никто не знал, что девочка живёт с бомбой в голове.
Алёша Султанов родился в 1970 году и был классическим вундеркиндом-музыкантом. В год он уже подбирал мелодии на пианино, в три — играл этюды, в пять — сочинял пьесы. Родители, оба музыканты, решили, что из сына обязательно должен выйти второй Моцарт. Распорядок дня был жёстким: занятия по шесть-восемь часов, никаких прогулок, никаких друзей. В девять лет Алёша выступал с оркестром, в одиннадцать гастролировал за границей. Но психика ребёнка не выдерживала — у него развилась булимия, он постоянно боялся умереть от инсульта. В тридцать два года страх материализовался: у Султанова случилось пять инсультов подряд. Он выжил, но ослеп на один глаз и потерял подвижность правой руки. Казалось, карьера кончена, но он научился играть левой. Выступать больше не мог, но преподавал. Умер Алексей в 2005 году, не дожив до тридцати шести. Говорят, сердце просто остановилось.
Полина Осетинская и Савелий Косенко: те, кто смогли убежать
Полина Осетинская — одна из немногих, кто не просто выжил, а построил нормальную жизнь. Она родилась в 1975 году в музыкальной семье, но счастливого детства у неё не было. Отец, когда-то мечтавший о карьере пианиста, решил любой ценой сделать из дочери звезду. Он бил её за фальшивые ноты, запирал в комнате на целый день, не разрешал гулять. В шесть лет Полина уже играла сложнейшие вещи, в восемь знала наизусть тридцать часов музыки и выступала с оркестрами. Но внутри у неё зрело отчаяние. В тринадцать лет она сбежала из дома — просто ушла к знакомым в Ленинграде и отказалась возвращаться. Это было невероятно смело для советской девочки, да ещё и вундеркинда. Она не бросила музыку, но начала играть для себя. Позже окончила консерваторию, написала книгу «Прощай, грусть», где честно рассказала о побоях и унижениях. Сейчас у Полины трое детей, она даёт концерты и выглядит счастливой. Хотя, наверное, шрамы остаются на всю жизнь.
Савелий Косенко попал в Книгу рекордов Гиннесса, потому что в одиннадцать лет написал учебник по физике и стал студентом Бауманки. В школе его травили, учителя не знали, как с ним работать, а сверстники били после уроков. В интервью уже взрослым он говорил, что готов был отдать свой талант за обычное человеческое тепло. В конце восьмидесятых Савелий уехал в Канаду, сменил имя и начал жизнь с чистого листа. Сейчас он успешный бизнесмен, занимается маркетингом и технологиями. Но на вопросы о советском детстве отвечает неохотно — видимо, слишком тяжело вспоминать.
Глядя на эти судьбы, понимаешь одну простую вещь: дети не обязаны платить за свой талант здоровьем и нормальной жизнью. Общество любит ярких и необычных, но быстро о них забывает. А маленькому человеку, даже гениальному, нужна не слава, а поддержка и право на обычное детство. Вундеркинды семидесятых — это предупреждение всем нам: не надо лепить из ребёнка памятник самому себе. Пусть лучше он будет просто счастливым.
Подписывайтесь на канал, чтобы не пропустить новые статьи и ставьте нравится.
