Вступление. Голос за кадром
Есть голоса, которые однажды входят в твою жизнь и остаются в ней навсегда. Их не нужно искать на полках или в плеере — они звучат сами, без спросу, когда за окном ложится первый снег или когда вдруг становится невыносимо грустно посреди обычного будничного дня. Один из таких голосов принадлежал ему.
Мы редко задумываемся о том, что авторы любимых фильмов — это не просто фамилии в начальных титрах, которые мы привыкли перематывать. Это люди из плоти и крови, со своими морщинами у глаз, с привычкой покусывать трубку, с неуверенностью в себе, спрятанной за иронией. Эльдар Александрович Рязанов... Для нескольких поколений он стал чем-то большим, чем режиссёр. Он стал тем самым «дядей», который заглядывает в гости каждый Новый год, который знает про нас всё — про нашу неловкость, про наши мечты, про то, как мы боимся признаться в любви и как нелепо выглядим, когда пытаемся казаться значительными.
Я хочу поговорить о нём не как о классике, чей портрет висит в фойе ВГИКа. Я хочу вспомнить его живым. Согревающим. Сбивчивым. Настоящим.
Детство. Самара, Тегеран и запах нафталина
Он появился на свет в городе на Волге, в Самаре, в тот холодный ноябрьский день 1927 года, когда страна ещё только училась дышать после великих потрясений. Имя ему дали редкое, восточное — Эльдар. В переводе с персидского это означает «хозяин страны». Смешно, правда? Мальчик, которому суждено было стать хозяином наших сердец, но совершенно не умевший командовать и приказывать в жизни. Или умевший, но стеснявшийся.
Его родители работали в советском торгпредстве в Тегеране. Представляете эту экзотику? Ковры, восточные базары, запах пряностей и прохлада дворцовых садов. Но сам он этого почти не помнил. Раннее детство — это всегда не события, а ощущения. Ощущение тепла материнских рук, тревога в доме, смутные тени за окном.
Когда мальчику исполнилось три года, семья переехала в Москву, а вскоре родители расстались. Эта драма, развод, случившийся в столь нежном возрасте, наверное, и стала той самой первой царапиной на его душе, через которую потом просочится столько света и печали в его фильмы. Его воспитал отчим. И здесь кроется удивительная вещь: позже Рязанов будет говорить об этом человеке с невероятной теплотой. «Меня не пороли и не ставили в угол, — вспоминал он, — но выговаривали так, чтобы я запоминал». В этой фразе — весь Рязанов. Ему не нужно было насилие, чтобы что-то понять. Ему нужен был разговор. Диалог. Тихое слово, сказанное вовремя.
Мать, Софья Михайловна, работала бухгалтером. Жили трудно, но не бедно — скорее, в том особом советском полублагополучии, когда всего в обрез, но дети не знают голода. Эльдар рос книжным мальчиком. Он зачитывался Жюлем Верном, его манили далёкие берега, шум прибоя и свист ветра в снастях. Он был убеждён: чтобы писать, нужно сначала надышаться жизнью, наглотаться солёных брызг, намозолить руки канатами.
Мечта о море стала его первой большой любовью. Окончив десятилетку, он, не задумываясь, отправил документы в Одесское мореходное училище. Это был 1944 год. Страна полыхала войной. Одесса была недавно освобождена, училище находилось в эвакуации, и ответ из него просто не пришёл. Почта работала плохо, судьба распорядилась иначе. Можно сказать, что море потеряло отличного капитана, а мы, зрители, приобрели гениального режиссёра.
Он пошёл во ВГИК за компанию с другом. Просто так, чтобы не скучать. Набрал баллы и попал в мастерскую самого Григория Козинцева. Представьте себе шестнадцатилетнего юнца, который вчера мечтал о штурвалах и секстантах, а сегодня сидит в аудитории и слушает лекции Сергея Эйзенштейна. Эйзенштейн, между прочим, сразу выделил этого парня. Говорят, он видел в нём ту самую редкую породу людей, которые умеют думать нестандартно, вне клетки идеологических штампов.
Юность. Документалист, не знавший, что ищет сюжет
После института была пятилетка в документальном кино. Сегодня это кажется странным: Рязанов и «документалистика»? А ведь это была великая школа. Он ездил на Сахалин, снимал китобоев, нефтяников, пограничников. Он видел страну не парадной, не лакированной, а настоящей — в штормах Охотского моря, в усталых глазах рыбаков, в тяжелой работе краболовов .
Документальное кино тех лет, как он сам позже скажет, было «не жизнью, а сплошным праздником с обязательным присутствием великого вождя» . Но опыт остался. Он научился видеть правду за постановочным кадром. Он понял, что самый интересный сценарий пишет сама жизнь, и что люди на экране должны быть узнаваемыми, как соседи по коммуналке.
В 1955 году он перешёл на «Мосфильм». И тут в его судьбу вмешался человек, которого Рязанов потом назовёт своим третьим учителем — Иван Александрович Пырьев. Пырьев был фигурой мощной, почти былинной. Он обладал продюсерским чутьём зверя. Увидев полу-документальную работу Рязанова «Весенние голоса», он понял: этот парень умеет работать с ритмом, с музыкой, с настроением.
Пырьев буквально заставил Рязанова взяться за комедию. Тот отбивался руками и ногами. «Я буду снимать серьёзное кино!» — говорил молодой режиссёр. Ах, как часто мы не знаем своего истинного призвания! Пырьев был непреклонен. Он вручил Рязанову сценарий «Карнавальной ночи».
Взлёт. Кошмар и триумф одной ночи
Знаете, какой была «Карнавальная ночь» для самого Рязанова? Кошмаром. Чистым, беспросветным кошмаром . Сценарий был сырой, характеры не прописаны, исполнительница главной роли, Людмила Гурченко, поначалу ему категорически не нравилась. Он не понимал, что с этим материалом делать. Съёмки шли тяжело, группа уставала, денег почти не оставалось, сроки поджимали.
Когда он показал отснятый материал мэтрам на худсовете, те вынесли вердикт: серо, скучно, бездарно . Рязанова хотели снять с картины. Представляете этот ужас? Молодой режиссёр, который и так не хотел снимать комедию, получает подтверждение своим страхам: у него ничего не выходит.
Но он нашёл единственно верный ключ — ритм. «Надо было сжать всё в кулак, чтобы всё было как натянутая струна», — вспоминал он позже . Он понял, что спасение картины не в смыслах (их тогда никто не искал), а в энергии. В том самом фейерверке, который обрушивается на зрителя с экрана и не даёт опомниться.
И это сработало. «Карнавальная ночь» выстрелила так, что эхо этого выстрела слышно до сих пор. Фильм собрал 45 миллионов зрителей . Гурченко проснулась звездой. Песни «Пять минут» и «Песенка о хорошем настроении» ушли в народ. А Рязанов... Рязанов навсегда остался заложником этого успеха. Его хотели видеть только весёлым, только развлекающим. Но он-то знал, что комедия — это «хрупкое и беззащитное создание» . И что за смехом всегда прячется грусть.
Брагинский, Петров и команда мечты
Шестидесятые стали временем обретения голоса. Рязанов нашел тех, с кем ему предстояло говорить со страной на одном языке. Сценарист Эмиль Брагинский стал его вторым «я». Композитор Андрей Петров — музыкальной душой его фильмов. Оператор Владимир Нахабцев — глазом, который видел то, что не видели другие.
Их первый совместный шедевр — «Берегись автомобиля» (1966). Эта история родилась из анекдота про благородного угонщика. Но что сделали с этим анекдотом Рязанов и Брагинский? Они превратили его в притчу. О том, как в мире, где всё продаётся и покупается, можно сохранить душу. О том, что правда часто бывает смешной и нелепой.
Сначала сценарий завернули. Положительный герой-вор? Не может быть! Тогда Рязанов и Брагинский опубликовали его как повесть в журнале «Молодая гвардия» . Успех повести заставил чиновников оттепели пересмотреть решение. Фильм разрешили.
Актёрский состав — это отдельная песня. Юрий Никулин должен был играть Деточкина, но уехал на гастроли с цирком. Рязанов в отчаянии пригласил Иннокентия Смоктуновского. Это был гениальный ход. Смоктуновский с его трагическими глазами, с его нездешней интеллигентностью создал образ святого в мире спекулянтов и дельцов.
Их тандем с Брагинским будет длиться десятилетиями. «Зигзаг удачи», «Старики-разбойники», «Ирония судьбы», «Служебный роман», «Гараж», «Вокзал для двоих»... Каждый фильм становился событием. Они придумали особый жанр — «городская сказка». Сюжеты были фантастическими, почти неправдоподобными, но погружены они были в такую узнаваемую, бытовую, почти осязаемую среду, что зритель верил: это про меня. Это про мой дом. Про мою дурацкую работу. Про мою не смешную любовь.
Ирония судьбы. Главный новогодний подарок
Отдельно, конечно, стоит «Ирония судьбы, или С лёгким паром!». Этот фильм — уже не просто кино. Это ритуал. Это новогоднее чудо, которое мы создаём себе сами каждый год, 31 декабря.
История его создания обросла легендами. Говорят, друзья рассказали Рязанову про пьяного шахматиста, который улетел не в тот город. Говорят, была история про баню и Киевский вокзал . Но это всё частности. Главное — это удивительная, щемящая интонация фильма.
Поначалу это была пьеса для театра. Рязанов хотел сделать камерную историю с минимумом декораций . Но когда дело дошло до экрана, получилось нечто большее. Получился гимн случайности, которая на самом деле и есть судьба.
Актёры подбирались мучительно. Мягков не был первым выбором, режиссёр видел в этой роли Олега Даля или Андрея Миронова . Но Мягков пришёл на пробы и сделал что-то такое, отчего Рязанов сдался. Барбара Брыльска — полячка, которая должна была сыграть «советскую учительницу». Тоже риск. Но риск оправдался.
Когда фильм показали в первый раз, 1 января 1976 года, его посмотрели сто миллионов человек . Сто миллионов! Это больше, чем население многих стран. А 7 февраля, по небывалым просьбам телезрителей, показ повторили .
И ведь что удивительно: цензура чуть не зарубила картину. Усмотрели пропаганду алкоголизма . Пришлось Рязанову выкручиваться, доказывать, что фильм не про пьянство, а про любовь. Он победил. И теперь уже полвека мы не представляем Новый год без Жени Лукашина и Нади Шевелёвой.
Драмы и цензура. Когда смех лечит, но не всегда спасает
Рязанова часто упрекали в том, что он слишком мягок. Что его сатира — это сатира с человеческим лицом. Но попробовали бы эти критики сами протащить через худсоветы то, что протащил он.
«Человек ниоткуда» (1961) — фильм с Серегем Юрским и Анатолием Папановым — пролежал на полке. Его сочли провокационным, слишком острым .
«Гусарская баллада» (1962) — казалось бы, безобидная героическая комедия, экранизация классической пьесы Гладкова. Но когда Рязанов решил снять в роли Кутузова Игоря Ильинского — великого комика, прославившегося образом Огурцова, — начался скандал. Чиновники усмотрели в этом издевательство над историей . Рязанову стоило огромных трудов доказать, что Ильинский сыграет гениально. Он сыграл.
«Зигзаг удачи» вызвал гнев советских профсоюзов — им показалось, что фильм порочит образ работника сберкассы . Картину выпустили тихо, без рекламы.
«Жестокий романс» (1984) — экранизация бесподобной пьесы Островского «Бесприданница». Критики обрушились на Рязанова с невиданной яростью. Говорили, что он исказил классика, что фильм «скучный и муторный», что нет в нём той самой атмосферы . А время всё расставило по местам. «Жестокий романс» сегодня — одна из главных мелодрам русского кино. С Никитой Михалковым в роли Паратова, который сыграл так, что до сих пор мороз по коже.
Любовь и потери. Три женщины и одно разбитое сердце
В его фильмах всегда искали любовь. Искали и находили. В жизни тоже искал. И находил. Трижды.
Первая жена — Зоя Фомина. Однокурсница, соавтор дипломной работы, мать его единственной дочери Ольги. Они прожили вместе тридцать лет. Тридцать! Это огромная жизнь. Но она, эта жизнь, оказалась длиннее любви .
Когда они расставались, Рязанов написал Зое письмо. Там была фраза, от которой сжимается сердце: «Расстаться с тобой — всё равно что содрать с себя кожу» . Человек, который умел подбирать слова для чужих чувств, нашёл самые точные слова для своей боли.
Вторая жена — Нина Скуйбина. Она была редактором на «Мосфильме». Их связывала давняя дружба, которая переросла в нечто большее, когда обоим было уже за сорок. Ради неё он ушёл из семьи. Ради неё метался между долгом и чувством. Она стала его музой, его строгим критиком, его поддержкой .
Их счастье длилось почти четверть века. А потом Нина заболела раком. Рязанов боролся за неё, возил по лучшим клиникам, делал невозможное. Но в 1994 году её не стало. Он был раздавлен. Потеря разделила его жизнь на «до» и «после» .
На её могиле на Новодевичьем он поставил памятник — расколотый камень. Как его собственное сердце, разбитое надвое. И завещал похоронить себя рядом, под второй половиной этого камня.
Третья жена — Эмма Абайдуллина. Журналистка, которая пришла брать у него интервью и осталась, чтобы вытащить его из бездны отчаяния. Она стала его ангелом-хранителем в последние двадцать лет . Благодаря ей он снова начал работать, снимать, шутить, жить.
Но после его смерти в 2015 году случилась драма, о которой долго шептались в московских кругах. Эмма не выполнила его волю. Она похоронила его отдельно, не под тем расколотым камнем, а на другой аллее . А когда через несколько лет ушла сама, её подхоронили в его могилу. И теперь памятник Рязанову стоит спиной к монументу Нины.
Что это было? Ревность к прошлому? Желание остаться единственной в вечности? Или просто нежелание признавать, что даже после смерти он принадлежал не ей до конца? Мы не узнаем. Это их тайна, их личная драма, которая разыгралась уже без зрителей.
Маленькие роли большого человека
Он любил сниматься сам. Не из тщеславия, нет. Просто его не приглашали другие режиссёры. Ни друзья, ни коллеги. Вот такая ирония судьбы . И тогда он решил пользоваться служебным положением.
Вспомните его эпизодические роли. Прохожий на улице. Пассажир в поезде. Член худсовета. Редактор газеты. Эти крошечные появления всегда были точными, всегда были «в тему». Он словно говорил зрителю: «Я тоже здесь, я с вами, я часть этого мира, который сам же и придумал».
Он вёл «Кинопанораму» — говорил о кино так, как будто беседовал с близкими друзьями на кухне. Без пафоса, без назидания, с мягкой, чуть грустноватой улыбкой.
Он писал стихи. «У природы нет плохой погоды» — эти строки знает каждый. Их поют, их цитируют, ими утешаются. А ведь это тоже он. Его философия принятия жизни, со всеми её дождями и ветрами.
Испытание девяностыми. Расколотый архетип
Девяностые годы стали для Рязанова тяжелым испытанием. Страна, которую он знал, исчезла. Новые времена требовали новых героев, новых песен, новых смыслов.
Он пытался вписаться. Снимал «Небеса обетованные» (1991), «Старые клячи» (2000), «Тихие омуты» (2000). В этих фильмах были те же рязановские интонации — боль за «маленького человека», сочувствие к униженным и оскорблённым. Но что-то неуловимо менялось. Исчезла та самая «паутина человеческих отношений», которая держала его ранние фильмы .
Он поддержал новые власти. В 1993 году встал на сторону Ельцина против Верховного Совета. Для многих его поклонников это стало ударом. Человек, который всю жизнь высмеивал чиновников и бюрократов, вдруг оказался по ту сторону баррикад? .
Его позднее творчество приняли не все. «Привет, дуралеи!» (1996) многие называли провалом. Это была попытка соединить старую оптику с новой реальностью, но реальность оказалась слишком жестокой, чтобы её можно было «обрязановить» .
Возник странный парадокс. Его шедевры семидесятых — «Служебный роман», «Ирония судьбы» — продолжали жить своей жизнью. Их смотрели, любили, цитировали. А новые фильмы вызывали недоумение. Он словно оказался в чужой квартире, как его собственный герой Лукашин. Попал не в то время, не в ту эпоху .
Но разве это умаляет его величие? Нет. Потому что художник имеет право на ошибку. Имеет право не понимать новое время. Имеет право стареть и быть несовременным.
Наследие. Государство Рязановия
Он ушёл 30 ноября 2015 года. Через двенадцать дней после своего 88-го дня рождения. Ушёл тихо, но страна вздрогнула. Потому что осиротело что-то очень важное в каждом из нас.
Что он оставил? Двадцать семь художественных фильмов. Десятки сценариев. Книги. Стихи. Телепередачи. Учеников . Но главное — он оставил нам воздух.
Есть такое понятие — «культурный код». Так вот, Рязанов — это огромная часть нашего культурного кода. Мы думаем его цитатами. Мы строим отношения по лекалам его героев. Мы ждём новогоднего чуда, потому что он когда-то убедил нас, что оно возможно.
Его называли «последним заступником интеллигентской совести» . Он создал на экране ту самую «нежнейшую паутину», в которой мы все запутались и не хотим распутываться. Мир, где чиновник оказывается просто несчастным одиноким человеком, где вор может быть святым, где пьяная случайность оборачивается судьбой.
Критики спорят о том, был ли он гением или просто талантливым ремесленником, угодившим в нерв времени. Но зрители не спорят. Зрители смотрят. Тридцать первого декабря открывают шампанское и садятся к телевизору. И снова плачут над «Иронией судьбы», хотя знают каждую реплику наизусть. Потому что плачут они не над фильмом. Они плачут над собой. Над своей несмелой жизнью. Над ускользающим счастьем.
Финал. Свет в конце коридора
Сегодня, оглядываясь на его долгий путь — от самарского мальчишки, мечтавшего о море, до признанного мастера, похороненного на Новодевичьем, — я думаю об одной странной вещи.
В его фильмах почти никогда не было счастливых концов в голливудском смысле. Никто не уезжал в закат под фанфары. Новосельцев и Калугина просто оставались вдвоём в её квартире. Лукашин и Надя — засыпали на разных диванах в ожидании утра. Герои «Вокзала для двоих» бежали по морозу, чтобы успеть на поезд.
Это и есть счастье по-рязановски. Не пафосное, не громкое. Тихое. Неловкое. Обыкновенное. То, что доступно каждому, если только мы научимся замечать его в суете будней.
Он был великим гуманистом. Не в высокопарном смысле этого слова, а в самом простом, житейском. Он верил в человека. В его способность ошибаться и исправляться. В его право на глупость и на любовь. В его бессмертную душу, спрятанную под толщей быта и иронии.
И сейчас, когда за окном снова падает снег, а старый фильм идёт по телевизору, мне кажется, что он никуда не уходил. Он просто переселился в ту самую страну, которую придумал для нас. В государство Рязановию, где всегда есть место чуду. Даже если это чудо — всего лишь новогодняя ночь, падающая с неба на крыши московских домов.
Спасибо вам, Эльдар Александрович. За всё спасибо. За смех сквозь слёзы. За узнаваемые лица. За песни, которые мы поём за праздничным столом. За то, что вы научили нас не бояться быть смешными и несчастными. Потому что только через это, оказывается, и лежит дорога к счастью.
Спите спокойно. Ваши фильмы не стареют. А значит, не стареете и вы.
***