Мадемуазель Грета была женщиной-стихией, чьи чувства били ключом, а эмоции всегда оставались обнаженными. Она была впечатлительна, слегка истерична и не замужем. Ее натура не терпела полутонов: вспышки иступленного восторга или отчаяния настигали ее внезапно, словно летняя гроза.
Предупреждение «детям и слабонервным не смотреть» Грета воспринимала как священную заповедь, а не дешевый трюк для привлечения внимания. Осторожность была для нее не трусостью, а способом самосохранения в этом слишком резком мире.
Впрочем, даже рутинный выход за хлебом Грета превращала в бенефис. Каждый ее шаг становился сценой, каждый взгляд случайного прохожего – аплодисментами. Она не просто жила, она дирижировала реальностью в вечном поиске принца на белом коне.
Гардероб мадемуазели был шумным собранием одушевленных существ. Грета искренне верила в тайную жизнь предметов: она могла пожурить капризную шляпку или доверить секрет крошечной пуговице. И те ей отвечали – по крайней мере, Грета в этом не сомневалась.
В тот день она облачилась в платье из розового шифона, которое, подобно распустившемуся бутону, мягко обнимало ее стан, а широкий пояс с брошью-стрекозой ставил изысканный акцент на талии.
Венцом образа служила экстравагантная соломенная шляпа, обвитая пурпурной лентой. С ее полей каскадом ниспадали перья и цветы, а сама шляпа высокомерно изрекала: «Я – королева! Без меня Грета была бы лишь заурядным цветком на лужайке».
На ногах мадемуазели сияли туфельки, усыпанные стразами. При каждом шаге они кокетливо подмигивали: «Признайте, именно мы – главные виновники этого ажиотажа».
В руках рыжеволосая женщина сжимала расшитый бисером ридикюль, который, как всегда, ворчал: «Боже, Грета, к чему этот грим? Тебе же будет невыносимо жарко!»
На запястье позвякивал браслет из самоцветов, непоколебимый в своей значимости: «Я – душа этого ансамбля! Без моего блеска хозяйка была бы словно роза, лишенная аромата».
Замерев у витрины цветочного магазина, Грета остолбенела. Перед ней пламенели тюльпаны. Их сочные, вызывающие оттенки не просто радовали глаз – они пронзали сердце. Для впечатлительной мадемуазели это было как роковая встреча.
В ту же секунду дамба сдержанности рухнула. Эмоции захлестнули Грету с головой: она забилась в эстетической истерике. Крупные слезы, не щадя макияжа, покатились по щекам, а в груди заклокотал коктейль из неистового восторга и внезапной тоски. Эти лепестки пробудили в ней воспоминания о чем-то неуловимом, важном и невыносимо прекрасном.
– О господи! – вскричала она, заставляя прохожих вздрогнуть. – Эти цветы! Они... они божественны!
Голос ее, натренированный на драматических нотах, взлетел над улицей, и толпа невольно замедлила шаг.
– Но как?! Как мне обладать ими?! – продолжала она свой перформанс, картинно заламывая руки. – О горе, у меня нет с собой ни гроша!
Она судорожно принялась обшаривать сумочку, хотя прекрасно знала, что забыла кошелек. Вокруг нарастал шепоток; кто-то ехидно посмеивался, глядя на театральные страдания мадемуазели. В этот миг Грета почувствовала себя самой одинокой женщиной во вселенной. Мир сузился до размеров хрустальной вазы в витрине. Казалось, если она не прижмет к себе этот букет прямо сейчас, ее жизнь утратит всякий смысл.
Растерянность в ее глазах была столь натуральной, что толпа дрогнула. Прохожие, не зная, как реагировать на этот стихийный манифест истеричности, начали... подавать милостыню. Кто-то бросил в сумочку горсть мелочи, а один донельзя впечатленный господин, поддавшись общему безумию, протянул ей свою банковскую карту.
Грета приняла дары как должное. Не удостоив благодетелей даже коротким «мерси», она стремительно оплатила покупку и вцепилась в букет, словно в спасенного младенца. Закатив глаза к небу, как истинная героиня мелодрамы, она замерла посреди затихшей улицы. В эту секунду для мадемуазели Греты существовал только аромат тюльпанов и звенящая тишина триумфа. Она не просто купила цветы – она выиграла битву с судьбой.
На следующее утро Грета провозгласила день «духовного и телесного обновления». Ванная комната в ее доме превратилась в святилище: в воздухе плыли ароматы эфирных масел, а пламя свечей дрожало, отражаясь в кафеле. Погрузившись в теплую пену, мадемуазель почувствовала, как истома разливается по телу, и мысли ее плавно потекли в сторону любимого романа.
Книги были ее верными спутниками, едва ли не единственными существами, способными выдержать натиск ее чувств. А в этом романе Грета знала каждую страницу, но при каждом прочтении слова оживали вновь, вызывая в ее душе бурю. История любви и приключений была для нее не вымыслом, а самой настоящей параллельной реальностью.
Влажными пальцами она благоговейно погладила твердый переплет, лежащий на мраморном бортике, и в ее голове родилась внезапная, как вспышка молнии, метафора.
– А ведь мущина – он как книга, – мадемуазель произносила «мущина» так мягко, будто в этом слове совсем не было твердых согласных. – Но не каждому в этой жизни суждено стать бестселлером. И, к прискорбию, это почти никогда не зависит от таланта или глубины содержания.
Грета печально поджала губы, глядя на танцующее пламя свечи. Она видела это слишком часто: глубокие, мудрые «тома», полные захватывающих истин, годами пылились на полках одиночества, так и не встретив своего читателя. В то же время пустые, поверхностные «брошюры» в кричащих обложках, сдобренные дешевыми рекламными трюками, пользовались оглушительным успехом. Справедливо ли это? Мир Греты содрогался от этой экзистенциальной несправедливости.
«Каждый мущина – это уникальный шифр, – размышляла она, пуская по воде круги. – В них скрыты свои тайны, драмы и немые переживания. Все это нельзя разглядеть на титульном листе. Чтобы постичь истинную ценность, требуется время. Нужно жгучее желание заглянуть за форзац, перевернуть десяток-другой страниц и дать шанс тому, что на первый взгляд кажется невзрачным».
Она представила, как осторожно открывает чью-то душу, и перед ней распахиваются новые горизонты. Мадемуазель Грета зажмурилась: даже в ванне, наедине с собой, она оставалась великой актрисой, смакующей каждую грань своих умозаключений.
Вдохновение охватило Грету, и она принялась читать вслух, придавая каждой фразе избыточный драматизм. Она погружалась все глубже в пучину книжных интриг, пока не достигла самой обжигающей главы. Но здесь буквы поплыли перед глазами: реальность вдруг оказалась притягательнее вымысла. Ее взгляд приковало пламя свечи, чей мягкий свет самозабвенно танцевал на кафельных стенах.
Завороженная, мадемуазель замерла. Огонь казался ей живым, капризным существом: он извивался, дразнил тени и рисовал на стенах силуэты неистовой страсти. В воображении Греты эти зыбкие контуры превращались в объятия тайных любовников, а каждый блик сулил приключения, от которых перехватывало дыхание. Время замедлило свой бег, превратив ванную комнату в зал ожидания великой судьбы.
В эту минуту обычный воск в глазах Греты преобразился. Свеча предстала перед ней дерзким символом мужской силы – неодолимой, яркой, первобытной. Горделивая форма и жаркое пламя пробудили в ее душе настоящий ураган. Мадемуазель смотрела на огонь, и лицо ее светилось надеждой, достойной великомученицы.
Но мистический экстаз был прерван самым грубым образом.
Свеча, словно устав от бремени смыслов, которыми ее наделили, покачнулась и с шипением рухнула в воду. Тьма и резкий звук подействовали на Грету как удар хлыста. В панике она вскочила, ощутив странный, удушающий спазм в горле, будто невидимая рука схватила ее за шею.
– О, нет! – взвизгнула она на высокой ноте. – Боже, я не готова! Только не сейчас!
Впечатлительная Грета вылетела из ванной, напоминая ошпаренную кошку, чья грация была принесена в жертву первобытному ужасу. Сердце ее выбивало чечетку, а воображение уже рисовало картины апокалипсиса.
Соседи и случайные прохожие под окнами, услышав эти страстные вопли и шум борьбы с невидимым врагом, лишь понимающе переглянулись. Улица наполнилась одобрительным гулом и двусмысленным улюлюканьем.
– Браво, мадемуазель! Какая экспрессия! – смеялись они, будучи абсолютно уверенными, что у Греты в самом разгаре была бурная романтическая сцена.
Никто и не догадывался, что в этот момент «влюбленная героиня» пребывала в истинном, непритворном кошмаре, искренне не понимая, как мир мог так жестоко предать ее в минуту высшего откровения. Грета была в полном смятении, но это было то самое сладкое смятение, которое питает душу истинной актрисы. Экзальтация от пережитой «драмы» требовала немедленного выхода – сцена не должна была ограничиваться стенами дома. Нужно было действовать, и действовать наотмашь!
В порыве вдохновенного безумия впечатлительная мадемуазель выбежала на улицу. Из одежды на ней было лишь банное полотенце, обмотанное вокруг тела на манер античной тоги, а в руках она, как скипетр, сжимала вчерашние тюльпаны. Лицо ее сияло решимостью героини, идущей на эшафот или под венец.
– Я готова! – провозгласила она, обращаясь к небу и оторопевшей публике. – Я открыта для страсти! Я жажду любви!
Голос ее колоколом разнесся над мостовой, заставив прохожих замереть. Но прежде чем толпа успела опомниться, Грета вскинула букет и с комичным надрывом добавила:
– Но, умоляю, – никаких свечей! Больше никаких свечей!
Улица взорвалась хохотом. Зрители этого стихийного перформанса не скрывали восторга: кто-то свистел, кто-то начал искренне аплодировать «городской сумасшедшей», которая выглядела чертовски эффектно в своем импровизированном наряде.
Из толпы выступил мужчина. В его улыбке не было издевки – лишь теплое, искреннее любопытство и капля авантюризма.
– Мадемуазель, ваша экспрессия заслуживает как минимум чашечки крепкого кофе, – произнес он, галантно склонив голову.
Грета замерла. Ее впечатлительная натура, всегда жадная до новых сюжетов, мгновенно переключилась на незнакомца. Она не колебалась ни секунды. В ее мире не существовало правил приличия, когда на горизонте маячил новый сценарий.
– Я согласна! – выдохнула она, поправляя полотенце с достоинством королевы.
Улыбнувшись, мадемуазель Грета шагнула навстречу приключению. В конце концов, цветы у нее уже были, а кофе – это именно то, с чего должна начинаться любая приличная история любви.
Бонус: картинки с девушками
Подписывайтесь, уважаемые читатели. На нашем канале на Дзене вас ждут новые главы о приключениях впечатлительной Греты.