Татьяна вернулась домой в половину седьмого. Ноги гудели так, что она прямо в прихожей прислонилась спиной к стене и постояла секунду с закрытыми глазами. Спина снова давала о себе знать, та самая, поясничная, которая начала ныть ещё три года назад, когда она надорвалась с ведром на третьем этаже. Врач говорил, надо беречься. Смешно.
Она сняла сапоги резиновые, поставила у порога. Повесила куртку на крючок.
В комнате работал телевизор. Николай лежал на диване, укрытый пледом до подбородка, и смотрел в потолок с таким видом, будто только что пережил что-то страшное.
- Пришла наконец, - сказал он, не поворачивая головы.
- Пришла, - ответила Татьяна и прошла на кухню.
- Хлеб опять чёрствый купила. Я утром откусил, чуть зуб не сломал.
Татьяна открыла холодильник. Посмотрела внутрь. Кусок варёной колбасы, три картошки, пакет кефира. Она сегодня не обедала, экономила. Взяла колбасу, положила на доску.
- Коль, хлеб вчера был свежий. Он за ночь зачерствел.
- Ну и покупай каждый день. Деньги есть.
Она не ответила. Деньги были. У неё. Которые она зарабатывала, убирая четыре подъезда в жилом доме на улице Садовой и ещё полы в поликлинике номер два на Комсомольской. С шести утра до трёх дня, потом короткий перерыв, потом снова. Пять дней в неделю, иногда шесть, если кто-то из коллег заболевал и просил подменить.
Николай не работал уже семь лет. Сначала была какая-то история с бригадой, где его якобы кинули на деньги, потом что-то со спиной, потом просто, как он говорил, «не везёт с работой, время сейчас такое».
Время. Семь лет одного времени.
Татьяна порезала колбасу тонкими кружочками, сделала чай. Поставила перед мужем тарелку.
- Картошку жарить не буду сегодня, поздно уже.
- Понятно. - Николай взял кружок колбасы, поморщился. - Опять эта, из «Берёзки»? Я же говорил, она жилистая.
- Дорогую не куплю, Коль. Денег нет.
- Ты всегда так говоришь. Денег нет, денег нет. А куда они деваются?
Татьяна села напротив, обхватила кружку ладонями. Руки были красные, потрескавшиеся. Она посмотрела на них и убрала под стол.
- На еду деваются. На квартплату. На твои таблетки от давления.
- Вот именно, на таблетки. Я больной человек, Тань.
- Знаю, Коль.
Она пила чай и смотрела в окно. За окном был февраль, Климов, небольшой город между большими городами, где все друг друга знают и где ничего особенного не происходит никогда. Фонарь на углу мигал, как всегда. Снег лежал серый, городской.
Ей было пятьдесят пять лет. И она очень устала.
***
Климов стоял на реке Климке, которую летом можно было перешагнуть в сапогах, и был известен разве что заводом сельхозтехники, который уже давно почти не работал, да краеведческим музеем, куда водили школьников. Жили в нём люди обычные: работяги, пенсионеры, продавщицы, учительницы. Татьяна была здесь своей, знала всех на своих улицах по именам, здоровалась с соседями, помнила, у кого день рождения.
С Николаем они прожили двадцать восемь лет. Познакомились на заводе, он был мастер, умелец, мог починить что угодно, руки золотые, как тогда говорили. Она работала в бухгалтерии, молодая была, весёлая. Поженились быстро, родили сына Андрея. Андрей давно уехал в Ярославль, звонил по воскресеньям, жил своей жизнью. Приезжал редко.
Когда завод встал, Николай какое-то время ещё держался, брал частные заказы, что-то чинил людям. Но потом как-то всё сошло на нет. Татьяна точно не могла вспомнить момент, когда это случилось, когда он перестал вставать по утрам с целью что-то сделать. Просто однажды она поняла, что тащит всё сама, и уже давно.
Она не жаловалась. Это была её жизнь, она её сама выбрала. Жалела его, он же не со зла, просто сломался человек, бывает. Она так думала долго. Очень долго.
***
Это случилось в середине марта, в среду.
Татьяна убирала подъезд в доме на Садовой, второй этаж. Окно на лестничной клетке было чуть приоткрыто, и с улицы тянуло мокрым снегом и талой водой. Она возила шваброй по кафелю, думала о том, что надо зайти в аптеку за пластырем для спины, и ни о чём особенном не думала.
Её телефон зазвонил. Она вытерла руку о фартук, посмотрела: Коля.
- Да.
- Тань, ты когда домой?
- Часа через полтора. Что случилось?
- Да ничего. Просто чай кончился.
- Коль, в шкафу ещё пачка стоит, за крупой.
- А, ладно. - И повесил трубку.
Она убрала телефон и снова взялась за швабру.
Минут через десять она поднималась на третий этаж с ведром, и вот тут услышала его. Голос шёл через форточку с улицы, со стороны двора. Она сразу поняла, что это Николай. Он вышел, видно, покурить во двор, прямо под окна подъезда, и говорил по телефону громко, он всегда говорил громко, немного туговат на ухо с левой стороны.
- Да не, всё нормально, Серёг. Деньги я снял, положил обратно на карту. Там уже тысяч сто восемьдесят набежало, представляешь? За три года. Это не считая того, что квартирантам счёт пришёл, они в марте доплатят за ремонт.
Татьяна остановилась. Ведро опустилось на ступеньку само.
- Ну я говорю, пусть живут, мне не жалко. Главное, что платят исправно. Я им ещё на год продлил. Нет, Таньке не говорю, зачем ей знать. У неё своя голова, у меня своя. Я же не спрашиваю, куда она свои копейки девает.
Она стояла и слушала. Не шевелилась. Где-то на первом этаже хлопнула дверь, кто-то вышел. Она не слышала.
- Серёг, я потом перезвоню. Замёрз тут.
Голос стих.
Татьяна медленно поставила ведро на пол. Посидела на ступеньке. Смотрела на свои руки, красные, с потрескавшимися костяшками. Подумала: вот как оно.
Не заплакала сразу. Просто сидела.
Потом встала. Домыла этаж. Домыла четвёртый. Спустилась вниз, вынесла ведро. Отжала швабру. Закрыла кладовку. Сделала всё, что нужно было сделать.
И пошла домой.
***
Квартира. Стало быть, квартира. Николай где-то купил квартиру и сдаёт её. Втайне от неё. Три года. Сто восемьдесят тысяч на карте. Пока она убирала подъезды и экономила на колбасе, пока отказывалась от нового пальто, потому что «не на что», пока сын звонил и спрашивал, не нужна ли помощь, а она говорила, справляемся.
Она шла по улице и пыталась вспомнить. Три года назад. Что было три года назад. Умерла тётка Николая, Зинаида Петровна, в Рыбинске. Он ездил на похороны один, сказал, недолго. Вернулся через четыре дня. Сказал, что устал с дороги.
Наследство. Стало быть, было наследство. И он ей ничего не сказал. Купил квартиру. Сдаёт. Три года.
Она открыла дверь в подъезд своего дома. Поднялась на второй этаж. Достала ключи. Руки не дрожали. Она сама удивилась, что не дрожат.
Николай сидел на кухне и смотрел в телефон. На столе стояла кружка с чаем, нашёл-таки пачку.
- А, пришла. Рано сегодня.
- Рано, - сказала она.
Прошла в комнату. Переоделась. Вышла снова на кухню. Поставила чайник.
- Коль, - сказала она ровным голосом. - Ты что, квартиру сдаёшь?
Он поднял голову. Что-то в его взгляде промелькнуло, она заметила, маленькая такая искра, но он её сразу затушил.
- Что?
- Квартиру. Сдаёшь. В аренду.
- Что за чушь.
- Ты сегодня во дворе разговаривал с Серёгой по телефону. Под окнами подъезда. Я всё слышала, Коль.
Он помолчал секунду. Потом пожал плечами.
- Ну и что. Это мои дела.
- Твои дела, - повторила она тихо.
- Тань, не начинай. Мне тётка Зина оставила, это моё было, по закону. Я имею право.
- А я три года подъезды мыла.
- Ну и мыла. Я же не просил.
- Ты на таблетки деньги у меня брал, - сказала она. Голос у неё был совсем спокойный, и это было странно даже для неё самой. - В прошлом году, помнишь? Я заняла у Вали триста рублей, потому что не хватало. Ты знал об этом?
- Ну, знал.
- И ничего не сказал.
- Тань, это сложно объяснить.
- Не надо объяснять, - сказала она. Встала. Взяла пальто с крючка. - Я к Вале пойду.
- Куда на ночь глядя?
Но она уже закрывала дверь.
***
Валентина Кузьминцева жила в пятиэтажке на Речной улице, в однушке с видом на заросший пустырь. Квартира у неё была небольшая, зато своя, никому ничего не должна. Валентина работала в овощном магазине «Берёзка» уже двенадцать лет, знала всех покупателей по именам и всегда откладывала Татьяне хорошую картошку, без гнилых.
Она открыла дверь сразу, будто ждала.
- Тань? Что случилось?
Татьяна вошла. Разулась. Прошла на кухню, села на табуретку. И вот тут наконец заплакала. Не театрально, не с завыванием, просто тихо, по-бабьи, вытирая щёки тыльной стороной ладони.
Валентина не стала сразу спрашивать. Поставила чайник. Достала из шкафа печенье, то самое, простое, с сахаром. Налила чай. Села напротив.
- Рассказывай.
Татьяна рассказала. Всё. Про разговор под окном. Про квартиру. Про тётку Зину. Про триста рублей, которые занимала у Вали на таблетки. Говорила долго, сбивалась, снова плакала. Валентина слушала, не перебивала.
Когда Татьяна замолчала, Валентина сказала:
- Оставайся у меня.
- Валь, неудобно.
- Удобно. Диван широкий. Оставайся, я сказала.
- Мне завтра на работу в шесть.
- И мне в семь. Ничего. Оставайся.
Татьяна посмотрела на подругу. Они знались уже лет тридцать, с тех пор как оказались соседями по старому дому на Заводской, ещё до того как обе переехали. Валентина была одна, без мужа, без детей, и никогда особо не горевала по этому поводу, говорила: «Мне и так хорошо».
- Валь, ты думаешь, я правильно делаю?
- Я думаю, ты наконец делаешь то, что давно надо было сделать, - сказала Валентина просто. - Но это ты сама решай. Я тут не советчик.
Татьяна кивнула. Вытерла глаза.
- Можно я у тебя поживу немного? Пока не разберусь.
- Да хоть год, - сказала Валентина и встала за ещё одной чашкой.
***
Следующие три дня Татьяна ходила на работу, возвращалась к Вале, ела, спала. Николай звонил дважды. Один раз она взяла трубку.
- Тань, ты домой придёшь?
- Нет.
- Ну долго ты ещё дуться будешь?
- Коль, я не дуюсь, - сказала она. - Я просто не хочу возвращаться.
- Это несерьёзно.
- Может быть.
- Нам надо поговорить.
- Мы уже поговорили.
Она нажала отбой. Больше не брала трубку.
На четвёртый день позвонил сын.
- Мам, папа говорит, ты от него ушла.
- Ушла, Андрюш.
- Из-за чего?
- Из-за всего. Когда приедешь, расскажу.
Андрей помолчал.
- Ты как?
- Нормально. Не переживай.
- Мам, если нужна помощь.
- Не нужна пока. Справлюсь.
Она справлялась. Это было странное ощущение, ходить на работу и знать, что дома тебя никто не ждёт с претензиями про чёрствый хлеб. Возвращаться в маленькую тихую квартиру Валентины, ужинать вдвоём, смотреть сериал, засыпать без чьего-то храпа под ухом. Это было непривычно. Но не плохо.
Вечером Валентина сказала:
- Тань, ты думала насчёт работы другой?
- В смысле?
- Ну, уборщицей долго ещё?
Татьяна пожала плечами.
- А куда меня ещё.
- Да ладно. У тебя же бухгалтерское образование есть.
- Валь, я двадцать лет не работала по специальности.
- И что. Обновить можно. Нынче курсы есть всякие.
Татьяна посмотрела на подругу. Та говорила это спокойно, как что-то само собой разумеющееся.
- Подумаю, - сказала Татьяна.
***
В апреле она сняла комнату. Небольшую, у пожилой женщины, Раисы Ивановны, которая жила одна в трёхкомнатной квартире и давно сдавала одну комнату, чтобы не так пусто было. Комната была светлая, с окном на яблоню. Татьяна завезла туда свои вещи, одну сумку, в ней было немного.
Валентина провожала её и смотрела на эту сумку с таким выражением, что Татьяна засмеялась.
- Валь, не смотри так. Я не на войну еду.
- Да я ничего. Просто ты всё равно приходи.
- Буду приходить.
- И если что.
- Знаю. Спасибо тебе.
Они обнялись на пороге. Валентина потом долго стояла у окна и смотрела, как Татьяна идёт по улице с сумкой, прямо, не оглядываясь.
***
Курсы бухгалтерии Татьяна нашла сама, в интернете, сын помог разобраться. Онлайн-курсы, три месяца, недорого. Она записалась в мае. По вечерам, после работы, садилась за старый ноутбук, который одолжила Валентина, и занималась. Многое ещё помнила, руки вспоминали. Программы новые, конечно, но разобраться можно.
Раиса Ивановна иногда заходила к ней с чаем.
- Учишься?
- Учусь.
- Молодец. Я в твои годы уже ни на что не способна была. А ты, гляди, в компьютер смотришь.
- Раиса Ивановна, мне пятьдесят пять, не восемьдесят.
- Ну и что. После пятидесяти жизнь другая становится. Медленнее.
- У меня вот быстрее стала, - сказала Татьяна и улыбнулась.
***
В июне она прошла собеседование в транспортной компании «Климов-Авто». Небольшая фирма, перевозки по области, нужен был человек на первичную бухгалтерию. Директор, Игорь Семёнович, мужчина лет сорока пяти, хмурый, деловой, смотрел на неё поверх очков.
- Двадцать лет не работали по специальности?
- Двадцать лет.
- Курсы прошли?
- Прошла.
- Программу «1С» знаете?
- Осваиваю. Базово, да.
Он помолчал.
- Возьму на испытательный срок. Два месяца. Если справитесь, оставлю.
- Справлюсь, - сказала она спокойно.
Это спокойствие его немного удивило, она заметила. Он ожидал, наверное, что она начнёт благодарить или нервничать. Но она просто сидела напротив и смотрела ровно, как человек, которому нечего терять.
Зарплата была не большая, но в три раза больше того, что платили уборщице.
***
Она справилась. К концу июля Игорь Семёнович сказал:
- Остаётесь.
- Хорошо, - ответила она.
- Вы быстро соображаете для человека, который долго не работал в этой сфере.
- Я просто всё делаю внимательно.
- Это ценно, - сказал он и пошёл к себе в кабинет.
Коллеги в офисе были разные. Молодая девочка Оксана, лет двадцати пяти, отвечавшая за документооборот, поначалу смотрела на Татьяну немного свысока, что ли, она взрослая, пусть сама разбирается. Но потом ничего, привыкли друг к другу. Оксана однажды спросила:
- Татьяна Сергеевна, а вы раньше кем работали?
- Уборщицей.
Оксана не нашлась что сказать. Татьяна не стала её успокаивать.
***
В августе она купила себе сапоги. Осенние, кожаные, коричневые, на небольшом каблуке. Не дорогие, но хорошие. Зашла в магазин одна, без спешки, примерила три пары, выбрала эти. Вышла на улицу, встала на тротуаре и вдруг почувствовала, что у неё щиплет глаза.
Она не сразу поняла, отчего. Просто стояла и смотрела на свои ноги в новых сапогах. И плакала немного, тихо, глупо, прямо на тротуаре. Прохожие не обращали внимания.
Спина, кстати, стала лучше. Сидячая работа, не ведро таскать. В поликлинике прошла курс уколов, которые давно откладывала, потому что не хотела брать отгул и терять деньги. Теперь можно было. Доктор сказал: «Вам бы раньше прийти». Она сказала: «Раньше не получалось».
Валентина встречала её каждую пятницу. Они ходили в кафе «Уют» на Ленина, брали по чашке кофе и пирожок, разговаривали. Это стало привычкой. Хорошей привычкой.
- Ну как там твой, - спрашивала Валентина.
- Не знаю, - отвечала Татьяна. - Не спрашивала.
- Соседка Люда говорила, видела его в магазине. Плохо выглядит.
- Бывает.
- Тебе не жалко?
Татьяна думала секунду.
- Нет. Уже нет.
Это была правда. Раньше ей было бы жалко. Она бы уже побежала обратно, кормить, гладить, беречь. Но что-то в ней изменилось в тот день, когда она стояла на лестнице с ведром и слышала его голос. Не сломалось, нет, скорее встало на место.
***
Осенью к ней приехал Андрей. Пожил два дня, они много говорили. Сын слушал внимательно, кивал.
- Мам, ты как будто другая стала.
- Какая?
- Не знаю. Легче, что ли.
- Может быть.
- Ты не хочешь вернуться к отцу?
- Нет.
- Совсем?
- Совсем, Андрюш.
Он помолчал.
- Я понимаю тебя. Честно.
- Спасибо.
- И если надо что, ты говори.
- Говорю тебе: у меня всё хорошо. Верь мне.
Андрей верил. Видно было, что верит.
***
Николай, как потом оказалось, деньги не сохранил.
Эту историю Татьяна узнавала по кускам, от разных людей. Соседка Люда, Серёгина жена Надя, которая позвонила однажды сама, извиняющимся голосом. «Ты только не думай, я не лезу, просто ты должна знать». Ладно, рассказывай.
Оказалось, что после того, как Татьяна ушла, Николай немного растерялся. Квартирантов вдруг выселил, сделал в квартире ремонт, не сам, нанял кого-то, потратил много. Зачем, никто толком не понял. Говорил, хочет продать подороже. Потом рынок просел, продать не смог по той цене, на которую рассчитывал. Подождал, потратил ещё. Занял у Серёги. Потом у кого-то ещё.
К весне следующего года квартиру он всё-таки продал, но по цене ниже, чем покупал. Деньги, по всему судя, разошлись быстро, куда, было непонятно. Говорили, играл во что-то онлайн, но это слухи, Татьяна в это не углублялась.
Самое главное, он перестал платить за свою квартиру. За ту, где жили они с Татьяной. Долги за коммунальные услуги накопились. Пришли письма.
Она знала об этом квартире: когда-то давно они брали её на двоих, но потом, при каком-то переоформлении, она так вышла, что числилась только на нём. Так что это было его дело.
В марте, ровно через год после того разговора под окном, раздался звонок в дверь комнаты, которую она снимала у Раисы Ивановны. Она уже переехала, правда, теперь снимала небольшую однокомнатную квартиру, хорошую, светлую, с нормальной кроватью и своей кухней. За год подкопила, смогла.
Она открыла дверь.
На лестничной площадке стоял Николай.
***
Он постарел. Это было первое, что она подумала. За год он сильно постарел. Пальто на нём было старое, то самое, серое, которое она помнила ещё лет пять назад, обтрёпанные обшлага, пуговица не та, пришитая не в тон. Лицо серое, щёки провалились.
- Привет, Тань, - сказал он.
- Привет.
- Можно войти?
Она посмотрела на него секунду.
- Зачем?
- Поговорить надо.
Она посторонилась. Он прошёл в прихожую, огляделся. Небольшая квартира, чистая. На вешалке её пальто, хорошее, зимнее, она купила его в декабре. На полке у зеркала маленький кактус в горшке, она всегда хотела, никогда не покупала почему-то.
- Хорошо живёшь, - сказал он. Непонятно как, то ли с завистью, то ли с удивлением.
- Нормально.
- На работе как?
- Хорошо.
- Слышал, в бухгалтерию устроилась.
- Устроилась.
Он переминался с ноги на ногу. Она не предлагала ему снять пальто. Ждала.
- Тань, - начал он наконец. - Я понимаю, что виноват. Ты поэтому ушла. Я понял, что поступил нехорошо.
Она молчала.
- Я тогда не хотел говорить про квартиру, потому что думал, ты заберёшь. Ну, знаешь, наше же общее имущество. Я боялся.
- Николай, - сказала она тихо.
- Что?
- Ты мне семь лет говорил, что не везёт с работой. Что ты больной. Что у тебя спина. А у тебя была квартира и деньги на карте.
- Тань, ну это же сложно.
- Я три года занимала у Вали на твои таблетки.
- Я знаю.
- И ты молчал.
- Я виноват, - повторил он. Голос его был усталый, неживой. - Я пришёл попросить, чтобы ты вернулась. Или пустила к себе пожить. Временно. Мне сейчас трудно.
- Квартиру продал?
- Продал.
- И всё потратил?
Он не ответил, что само по себе было ответом.
- И сейчас у тебя нет денег и жить негде.
- Серёга пустил, но жена против. Надо съезжать.
Татьяна посмотрела на него. Стояла в прихожей, в домашних тапочках, в хорошем свитере, который сама купила в ноябре в магазине на Советской. Волосы прибраны, спина не болит, потому что уколы помогли и работа сидячая. Она посмотрела на этого пожилого, обтрёпанного, усталого мужчину и не почувствовала ни злости, ни жалости. Только что-то ровное и спокойное.
- Коль, - сказала она. - Ты хочешь, чтобы я снова тебя тащила.
- Тань, я изменился.
- Нет.
- Я правда.
- Нет, Коля. Ты пришёл, потому что деваться некуда. Не потому что осознал или изменился. Деваться некуда, вот ты и пришёл.
- Ты не можешь этого знать.
- Могу. Я двадцать восемь лет тебя знаю.
Он замолчал.
- Я тебе не враг, - сказала она. - Но жить с тобой я не буду. Пускать к себе тоже не буду. У тебя есть сын, он живёт в Ярославле. Позвони ему.
- Андрей занятой.
- У него семья, работа. Но позвони. Он не откажет на первое время.
- А ты?
- А я тут живу. Одна. И мне так хорошо.
Николай смотрел на неё. Долго смотрел. Потом опустил глаза.
- Я думал, ты отойдёшь.
- Я отошла, - сказала она. - Только не туда, куда ты думал. Я отошла от тебя. И назад не пойду.
Он стоял ещё секунду. Потом повернулся к двери.
- Прощай, Тань.
- Прощай, Коль.
Дверь закрылась. Она постояла в прихожей. Посмотрела на своё пальто на вешалке. На кактус на полке. За окном был март, снег таял, и в окно уже чуть-чуть тянуло весной.