Остросюжетный роман по реальной жизни женщины-майора.
Остальные главы в подборке.
– Синьора, какой неожиданный визит. Вы – в нашем городе, в кинологическом центре, да ещё посреди рабочего дня… – заметила я с лёгким сарказмом, когда мы уселись за стол в моём кабинете.
– Помните того местного хэндлера с голландской овчаркой? – она закатила глаза, игриво улыбнулась и прижала пальцы с ярко–красным маникюром к белому лифу платья, изображая восхищение северянином.
Я ухмыльнулась в ответ. Конечно, я прекрасно понимала, о ком шла речь: о накачанном, закалённом наставнике, за победу которого она так настойчиво хлопотала на соревнованиях.
– Мы встречаемся. И, признаться, я даже подумываю снять здесь неподалёку отель длительного проживания.
Я на мгновение растерялась. В голове сразу закрутились десятки вопросов: «Вы, правда, думаете, что это надолго? Не боитесь, что он окажется обычным содержанцем? Насколько всё это серьёзно?» И вдруг я отчётливо осознала, о чём когда–то думала моя приёмная мама, задавая мне те же самые вопросы. О том, что сказки о юном принце и не столь юной принцессе чаще всего заканчиваются совсем не сказочно. Тогда я этого не хотела слышать. А теперь уже было поздно.
Мне даже захотелось предупредить итальянку о том, как это бывает, но я вовремя одёрнула себя. Влюблённое сердце и задурманенный этим чувством разум никогда не слышат предостережений – они лишь восстают против того, кто их произносит.
– Рада за вас, – в конце концов сказала я, и это было всё, что удалось из себя выдавить.
– О, не переживайте! – заметила она мои растерянные глаза и рассмеялась. – Я понимаю, о чём Вы думаете: «несвежая чёрная вишня вздумала попасть на свежеиспечённый белый торт».
– Да нет же! Вы роскошная женщина и заслуживаете почётного места на самой изысканной выпечке. Только бы эта выпечка из Вас все соки не вытянула.
– О, cara mia, в моём возрасте уже не верят в волшебную любовь. А вот в сотрудничество на взаимовыгодных условиях – вполне. Именно это теперь и называют страстью: он мне – горячий секс, я ему – продвижение в любимом деле. А как иначе? Если не можешь дать человеку равное, то компенсируешь чем–то другим. Так устроены все отношения.
Хитрые, но красивые глаза итальянки блеснули той женской мудростью, которой мне явно не хватило в истории с Рыжиком. Почувствовав себя на её фоне ужасно глупой – поверившей в высокое чувство, основанное на взаимности и искренности, – я покраснела и невольно прокашлялась.
– Но я смотрю, и Вы завели себе молодого кобеля, – с понимающей усмешкой добавила компаньонша, намекая на рыжего секретаря.
Резко перегнувшись через стол, я шёпотом спросила по–итальянски, словно иначе этот подлец мог бы нас понять, если бы подслушивал.
– Вы что–нибудь говорили ему о собачьих играх?
– No. Нет, – решительно покачала организаторша головой. – У меня нет привычки обсуждать серьёзные дела с первым встречным. Особенно, когда незнакомый мужчина явно вынюхивает что–то.
– Вы правы! Именно поэтому он даже догадываться об аджилити не должен, – сказала я, вновь откинувшись в кресле и чуть успокоившись.
– Мальчик шпионит? Или просто хочет нажиться на наших играх?
– И то, и другое.
– Жаль, – она разочарованно поджала губы. – Он мог бы подойти на роль хоста для гостей аджилити. Но если однажды он Вам станет не нужен, а мой северянин получит свои бриллианты и решит вернуться к обычным камням… тогда я, пожалуй, заберу его к себе в постель.
– Можете забирать хоть сейчас, но не советую, – усмехнулась я. – Потом проблем не оберётесь. Вот я ещё со своими, после него, не разобралась.
Итальянка звонко рассмеялась.
– L’amour! За любовь всегда приходится платить, как я только что и сказала. Она никогда не бывает бесплатной, как думают многие. Даже за взаимную, благородную любовь мы платим временем своей жизни – тем временем, которое могли бы потратить на себя. А знаете почему? Потому что любовь – как крест для дьявола. Иногда она бывает такой сильной, что даже он не может её одолеть. И даже смертью. Вот и злится, беря с нас дань в той или иной валюте.
Её философия показалась мне слишком витиеватой. Моя голова и так была занята совсем другими мыслями, и вникать в подобные рассуждения у меня не было ни сил, ни желания.
– Так всё–таки, синьора… – вернулась я к главному. – Что привело Вас сюда в неурочное для аджилити время?
– За победу моего красавчика–хэндлера я обещала Вам кое–что, и пришла вернуть долг, – сказала итальянка, вытаскивая из фирменного радикюля длинный конверт и протягивая его мне.
Внутри лежало lettera d’invito – деловое приглашение в Италию от питомника итальянской семьи со всем необходимым пакетом документов. Бумаги были оформлены на моё имя… и на имя полковника.
– Простите, но мы договаривались иначе. Приглашение должно было быть только для меня, – сказала я, поднимая глаза на компаньоншу. – Я ведь говорила Вам, что на время итальянской визы хочу выехать в другую страну. И муж не должен об этом знать. А здесь приглашение на нас обоих.
– Деловое приглашение, cara mia, – спокойно пояснила она. – Оно для того, чтобы Вы с супругом смогли посмотреть наш питомник и наши соревнования по аджилити. Международный обмен опытом, о котором мы договорились с Вами и полковником после того, как Вас спасли из плена Бизнесмена. Моя достопочтенная мама настояла: ваша семья просто обязана стать гостями нашего дома и бизнеса.
Я недовольно вздохнула. За приглашение я была благодарна, но это было совсем не то, на что рассчитывала, однако итальянка вдруг рассмеялась и снова полезла в радикюль.
– А это… посмотрите сами, – протянула она мне второй конверт.
Я вынула документы и невольно улыбнулась.
– Личное приглашение от Вас посетить Италию, чтобы отметить Ваш юбилей задним числом, – прочитала я.
– Именно! Липовый девичник, на котором Вашему офицеру, разумеется, не место, – пояснила итальянка. – А чтобы не испытывал ревности, обиды и прочих ненужных эмоций – вручите ему деловое приглашение. То самое, на вас обоих. Оба приглашения действительны в течение года. Надеюсь, что этого времени хватит, чтобы все Ваши планы воплотились в жизнь.
– Grazie. Спасибо, – сказала я, довольно убирая бумаги в ящик стола.
– А как Вы собираетесь попасть в Океанию? – вдруг спросила организаторша.
Я поперхнулась и закашлялась от неожиданного вопроса, который содержал тайну никому не известную.
– Откуда… откуда Вы узнали, что… ?
– Мы знакомы с синьором–итальянцем, – спокойно ответила она. – Наша семья не входит в мафию, но сотрудничает с ней, вот мы и общаемся временами. В нашей с ним последней беседе я случайно узнала, куда Вы направляетесь… и зачем.
– Не думала, что синьор настолько болтлив! – недовольным тоном ответила я.
– Он не болтлив, – усмехнулась она. – Он предприимчив. Это от него!
С этими словами итальянка снова опустила руку в сумочку, словно фокусник в шляпу, и достала оттуда белую визитку. На ней был только номер телефона.
– Позвоните по этому номеру. Вам ответят и… оформят новые документы личности.
– Для чего? – удивлённо взглянула я на итальянскую даму.
– А Вы хотите получить визу и вылететь в Океанию по своим настоящим паспортным данным? – мягко усмехнулась она. – Мне кажется, Вам, как никому другому, должно быть известно, что муж–полковник, через свои каналы и связи, несомненно, проверит все Ваши маршруты. Тем более, я так понимаю, что у Вас мужчина контролирующий.
– Если честно, то я… пока ещё не думала о деталях своей поездки, – призналась я и вдруг с холодком в груди осознала, что могла погубить весь замысел, если бы действительно попыталась вылететь в Океанию по своим истинным документам. Мысль об этом пронзила меня так резко, что на мгновение стало трудно дышать: настолько беспечной показалась мне собственная наивность.
Компаньонша лишь слегка улыбнулась, будто именно такой реакции и ожидала.
– Послушайте, синьора, мы всё уже обговорили с синьором итальянцем, – произнесла она по–деловому и вгляделась мне прямо в глаза. – Позвоните по этому номеру и заранее оформите новый паспорт. Станьте гражданкой Океании – без всей той бюрократической проволоки, которой обычно сопровождаются подобные процедуры. Затем спокойно оформите итальянскую визу на мой девичник. Купите билеты в Италию и в Океанию отдельно, чтобы эти маршруты нигде не пересекались. В Океанию вы полетите через Италию: в Италию прилетите по своему настоящему паспорту, а уже во время трансфера достанете океанийский.
Я задумчиво кивнула, мысленно прокручивая предложенную схему, стараясь отныне представлять каждую деталь и продумывать каждый шаг, который нужно будет сделать, чтобы не оставить за собой ни единого следа.
– Сейчас Вы летите туда на неделю, только затем, чтобы выбрать участок земли и оформить его на океанийский паспорт, по которому и будете жить там в дальнейшем, – продолжила организаторша, будто читая мои мысли. – Учтите, что оформление документов занимает примерно полгода, и всё это время мы ещё сможем спокойно проводить аджилити. Лишние деньги за границей Вам точно не помешают. Ферму Вы купите уже с домом и участком, однако, чтобы вести хозяйство и обеспечивать себя, придётся нанять как минимум одного работника, приобрести рогатый скот, закупить семена, недешёвый инвентарь и грузовой автомобиль для перевозки собственной продукции на городской рынок. Всё это обойдётся Вам в немалую сумму, пока вложенные усилия не начнут приносить плоды, и Вы не сможете кормиться с собственной земли.
– Откуда Вам всем известны такие подробности тамошней бумажной волокиты и самой жизни на ферме? – не удержалась я от любопытства. – Вам и синьору–итальянцу…
Она чуть приподняла брови и улыбнулась с лёгкой загадочностью.
– Там, куда Вы полетите на встречу с маклером, находится небольшое итальянское поселение. Разве Ваш бывший акционер не рассказывал о родственнике, проживающем на том волшебном континенте?
– Да, это так. Я сейчас припоминаю…
– Так вот, мы стараемся держаться друг друга даже на другом конце света. А вообще… – она внимательно оглядела меня и усмехнулась. – Признаться, я с трудом представляю Вас, такую утончённую, надушенную, безупречно одетую в костюмы светлых тонов, с аккуратной укладкой и маникюром, – работающей на земле и доящей скотину.
Я позволила себе лишь лёгкую улыбку, не желая раскрывать того, что когда–то в моей жизни всё это уже было – и тяжёлая работа на земле, и запах скотного двора, и простая радость от того, что живёшь собственным трудом, пока фермер всё не испортил. Мне не хотелось говорить о том, как сильно меня тянуло к той тихой, спокойной жизни, где нет ни интриг, ни предательства, ни бесконечной борьбы за выживание – только природа, неба синева и запах скошенной травы.
– А теперь поговорим о делах, синьора, – вырвала меня из приятных мыслей итальянская организаторша.
– Коньяку? – предложила я перед разговором, который, судя по всему, обещал быть серьёзным.
– Мне вполне достаточно того, что я уже выпила, наслаждаясь обществом Вашего секретаря, который весьма старательно пытался меня закадрить. Я рада, что Вы хорошо знаете ему цену и понимаете, как можно решить этот вопрос. Было бы крайне обидно погореть на банальных женских сантиментах.
Учитывая, что чёткого плана, как устранить угрозу, исходящую от Рыжика, у меня на тот момент не было, я на мгновение растерялась, неловко поёрзав в кресле и машинально перебегая взглядом по столу перед собой, будто среди бумаг и папок могла найти готовый ответ на вопрос, который требовал решимости.
– Вы что же, до сих пор не решили, как избавиться от рагаццо – мешающего мальчика? – разочарованным и откровенно недовольным тоном спросила итальянка, пристально вглядываясь в моё лицо. – Увольте его, пока он не выведал слишком многое! – приказным тоном сказала она.
– Понимаете… я… – слова давались тяжело. – Он может рассказать полковнику о нашем адюльтере.
– Синьора, – её голос стал холоднее, – на карту поставлен огромный денежный оборот, который мы имеем благодаря нелегальным аджилити. И не только это. Ваша свобода напрямую зависит от того, узнают об этом в военизированных органах или нет. Не забывайте: дело подсудное. Вы попадёте в тюрьму – и тогда можете навсегда забыть о своей ферме в Океании. Так готовы ли Вы поставить всё это на карту лишь из–за страха, что Ваш муж узнает об измене?
Я огорчённо замотала головой, чувствуя, как внутри всё сжимается от противоречивых мыслей.
– Вы просто не знаете полковника. Я… я его боюсь. Боюсь, что он… убьёт меня.
– Слова Вашего секретаря об измене ещё нужно доказать, – резко возразила организаторша. – Или офицер настолько глуп, что верит каждому слуху, который ему нашепчут на ухо о такой красивой женщине, как Вы? Не так страшен чёрт, как его малюют, синьора, а рога у Вашего мужа от Вас, а не от преисподнии. Так кому кого бояться?
Она больше не скрывала негодования и, резко поднявшись со стула, вытащила из сумочки последний «сюрприз», который бросила мне на стол:
– Я намеревалась обсудить с Вами ряд последующих игр, которые должны стать своего рода мини–серией, как и «Легионов Империи», но уже в международной тематике. Финальная игра, по замыслу, должна принести серьёзный доход. Однако прошу прощения, сейчас я слишком раздражена, чтобы обсуждать подобные вопросы. Обсудите всё со своей местной компаньоншей и уже завтра представьте мне предварительный план этих игр, потому что первая состоится в ближайшее воскресение.
– Синьора, я сделаю всё возможное, чтобы мой секретарь исчез из поля зрения.
– Да, уж пожалуйста, решите проблему с этим рыжим кобелём! И проследите за безопасностью игр! Иначе я поставлю точку в нашем сотрудничестве. Я не намерена идти ко дну из–за этого недоразумения. Adjo!
Дверь захлопнулась за итальянкой, и в комнате воцарилась тяжёлая тишина, в которой её последние слова всё ещё звучали у меня в голове, словно глухие удары барабана, отзывавшиеся тревожной дробью в висках.
Меня накрыло острое чувство стыда и вины за всё, что происходило, и за те бездумные шаги, которые привели меня к этим чувствам.
«Ну зачем, зачем я связалась с этим юным мерзавцем!» – злилась я на себя с такой силой, что рычала внутри. – «Я ведь никогда не была по–настоящему счастливой, и даже не стоило пытаться стать такой. Жила бы и дальше своей унылой, серой жизнью. Так нет же! Мне захотелось веселья, страсти, любви приключений! Ну что ж… вот и получила!»
Мысли кипели всё сильнее, словно вода в закрытом котле, которому некуда выпускать пар.
«И что теперь со всем этим делать? Иностранка не знает полковника – она не понимает, что он не станет разбираться, правда ли я изменяла или нет. А Рыжик… Рыжик взбесится, если я его уволю, и тогда уж точно постарается рассказать об этом мужу. Не напрямую сам, конечно, но он обязательно найдёт способ донести это до полковника. Муж взбесится, и если даже не убьёт меня – а я прекрасно знаю, что в ярости он способен на многое, – то уж точно лишит меня поста начальницы. Тогда я потеряю аджилити и всё, ради чего столько лет многое терпела. Но если я не уберу рыжего секретаря, и он докопается до правды, то будет то же самое. А то и хуже – я ведь действительно рискую свободой».
Сжав зубы, я ощутила, как страх и злость не отпускают, а, напротив, усиливаются.
«И вдобавок ко всему этому – игры, которые стоят на носу. Нужно придумать, как они будут выглядеть, как провести их так, чтобы всё прошло безопасно, и при этом умудриться заработать тот самый банк, который запросила итальянка».
С этой мыслью я резко потянулась к столу и схватила в руку письменные условия предстоящих аджилити, чтобы понимать, о какой именно цифре шла речь. Сумма банка была запредельной, почти безумной, а условия, как и всегда, выглядели невыполнимыми.
«Проклятье…».
Бумаги выскользнули из моих пальцев и с тихим шорохом легли на стол. Я машинально взглянула на часы, которые в тот же момент пробили половину пятого.
«Дьявол… Да чтоб тебя!» – прошептала я сквозь зубы, вспомнив, что обещала ужин полковнику, и чтобы успеть приготовить до его прихода из министерства, должна была поторопиться домой.
Я вскочила с кресла так резко, что оно с тихим скрипом откатилось назад. Торопливо набросив на плечи пальто, я убрала в сумочку все документы, что принесла итальянка, и направилась к выходу. Стремительно пролетев приёмную, я даже не заметила Рыжика, вернувшегося на своё рабочее место.
– Эй, эй, притормози! – схватил он меня за кисть руки у самой лестницы, и слегка, но довольно настойчиво, потянул к своему столу.
Я тяжело дышала и раздражённо морщилась, потому что мне совсем не хотелось видеть его и разговаривать с ним.
– Ты сказала мне проветриться, – заявил рыжий секретарь с довольной улыбкой, – но времени я зря не терял. Купил тебе тортик!
– Ты с итальянкой флиртовал, а мне торты покупаешь – грехи замолить? – вдруг осознала я, насколько этот парень был мне противен.
– Всё же ревнуешь! – надменно усмехнулся мерзавец.
– Нет, не ревную, испытываю отвращение.
– Ревнуешь, ревнуешь! Ты же баба, а вы все – ревнивые, только не признаётесь, вот только между ножек горит, что мужик на другую взглянул!
Я опешила, даже не зная, как прокомментировать этот вульгарный бред, а он наклонился и откуда–то из–под стола торжественно извлёк небольшую коробку с прозрачной пластиковой крышкой, сквозь которую было видно аккуратный вишнёвый торт на восемь порций. Торт был покрыт тёмно–красной глазурью, по краю которой шла тонкая кремовая окантовка, а вся коробка была перевязана красивой яркой ленточкой.
Я смотрела на Рыжика, протягивавшего мне этот подарок, и чувствовала, как внутри медленно эскалирует чувство презрения. Именно в этот момент я отчётливо поняла истинный смысл фразы: «от любви до ненависти – один шаг».
– Ну что ты молчишь? – ухмыльнулся он, явно довольный собой. – Как тебе торт? Нравится? Отсосёшь мне за него, а я тебе куни сделаю? На большее наша пара не тянет, ведь ты не доверяешь своему секретарю, и явно не расскажешь, что итальянская гражданка делала в местном государственном центре.
Он нагло подмигнул. Если раньше подобная пошлость и дерзкий прищур изумрудных глаз казались мне возбуждающими, то сейчас они выглядели грязными и пахабными. А очередной намёк на "левый" доход всё более пугающим. Внутри будто что–то резко переклинило.
Совершенно спокойным движением рук я развязала ленточку, сняла прозрачную крышку с коробки и, осторожно подняв торт на ладони правой руки, внимательно рассмотрела это обычное, ничем не привлекательное, кулинарное произведение. Я разглядывала гладкую лимонную поверхность и вспоминала слова итальянки об уже неспелой вишеньке на торте, которая должна платить за своё нахождение там. Только вот Рыжик слишком высокую цену запросил, а вишенька была ещё достаточно свежа, чтобы платить её.
– Ну так нравится? – нервозно переспросил он, ведь я до сих пор не расхвалила его вселенские старания.
– Нравится, – спокойно ответила я.
А затем с неожиданным для самой себя удовольствием со всего размаха впечатала торт прямо в его наглую физиономию.
– Ты что?! – Он отпрянул назад, захлебнувшись возмущением и растерянно протирая глаза, в которые налипла сладкая кремовая масса. – Больная баба!
– Это тебе за ложь, за подлость и за твою пьянь! – остервенело бросила я.
Не задерживаясь в приёмной ни на секунду, я развернулась и спустилась по лестнице к выходу.
– Недотраханная сука! – оскорблённо выкрикнул он сверху, но я уже выходила из здания.
После этой вспышки ярости моя прежняя торопливость неожиданно растворилась, сменившись тяжёлой, задумчивой печалью. Медленным шагом, с опущенной головой и полностью погружённая в собственные мысли, я направлялась к своему автомобилю.
– Госпожа! – вновь подбежал ко мне инструктор–кинолог. – Я Вашей аудиенции ждал. Вы же сказали, чтобы в конце рабочего дня…
– Поговорим завтра! Простите, я очень спешу! – перебила я его, продолжая идти к машине неспешным, задумчивым шагом, в неком трансе от слишком многих переживаний, накопившихся за последнее время.
Домой я добралась уже далеко за сумерки. Холодный воздух немного остудил разгорячённую голову, однако тяжесть мыслей никуда не исчезла и по–прежнему давила на виски тупой, ноющей болью. По дороге я заехала в небольшой гастроном, где купила кусок мраморной говядины – тот самый сорт, который полковник любил больше всего.
Квартира встретила меня тихим спокойствием. Супруг ещё не вернулся домой. Сняв пальто, я аккуратно повесила его в прихожей и сразу прошла на кухню, включив там свет. Жёлтое электрическое освещение мягко разлилось по столешнице, по кастрюлям и ножам, по стеклянным банкам со специями, создавая привычную домашнюю атмосферу, в которой на тот момент я ощутила себя защищённой ото всех неурядиц и зла, обитавших снаружи.
Первым делом я занялась приготовлением мяса, а когда оно было готово, взялась за гарнир. Отварив картофель, я переложила мягкие клубни в глубокую миску и неспешно начала давить их в пюре. Мои движения были размеренными, однако с каждой минутой становились всё сильнее. Толкушка тяжело входила в мягкий картофель, и я с нажимом проворачивала её, чувствуя, как горячая масса поддаётся, постепенно превращаясь в гладкое, однородное пюре.
Внезапно это действие напомнило мне о Рыжике. Я вспоминала его хладнокровное предательство, его подлое обольщение, его лживую заботу и показные ухаживания. Я думала о том, что он пополнил список тех мужчин, которые когда–то воспользовались мной, а подобного я ещё никому не простила.
Я сжала ручку толкушки крепче. Она тяжело опустилась в миску, и картофель под ней послушно расползся мягкой массой.
«Вот так бы и тебя…», – мелькнула тёмная и злая мысль. – «Раздавить… стереть… чтобы не осталось ни наглой ухмылки, ни этих грязных намёков, ни угроз…» – шептала я себе под нос, с наслаждением мешая пюре.
– Сама с собой болтаешь, милая? – неожиданно раздался за моей спиной голос мужа, и в следующую секунду он крепко чмокнул меня в щёку.
– Рецепт вслух повторяю, – не задумываясь ответила я, продолжая перемешивать пюре.
Он заглянул через моё плечо в миску с картофелем.
– Рецепт чего? Пюре? Так тут и я могу помочь. Добавь немного молока и сливочного масла – вот и весь секрет твоего блюда. Даже неумелый офицер старшего состава справится.
Муж рассмеялся своим приглушённым, уверенным смехом, и я невольно улыбнулась.
– Ммм… мраморная говядина… – протянул он, приподнимая крышку со сковороды и вдыхая аромат. – Тогда выходит, что с вином я угадал. Бароло! Король вин! Пятнадцатилетняя выдержка, специальный юбилейный выпуск. Как ты и просила – редкое и дорогое.
– Прекрасно, полковник, – ответила я, стараясь, чтобы в голосе звучала лёгкость, а не та тяжесть, которая всё ещё лежала у меня на душе. – Значит, кусок говядины ты заслужил.
– Какая честь от моей золотой хозяюшки, – приобнял он меня за талию со спины.
– Сервируй, пожалуйста, стол. Я почти готова подавать нам ужин.
Он без лишних слов достал тарелки, бокалы и приборы, а я разложила стейки по тарелкам, добавила рядом порцию пюре и поставила блюда на стол.
Мы сели друг напротив друга, и, взяв бутылку, полковник неспешно вкрутил штопор в упругую пробку. Мужу было уже за шестьдесят, однако я, как и тогда, в начале наших отношений, невольно загляделась на напрягшиеся под рубашкой мышцы, которые натянули ткань так, что казалось – ещё немного, и швы не выдержат. Время будто обходило его стороной: он по–прежнему оставался крепким, сильным и мужественным, тем редким типом людей, чья сила ощущается в каждом уверенном движении.
Штопор был вкручен до конца, и дерево тихо скрипнуло, когда муж медленно вытягивал пробку из горлышка. В следующее мгновение вино словно вздохнуло, выпустив наружу тонкий, глубокий аромат, который сразу наполнил пространство вокруг нашего стола, мягко смешиваясь с теплом кухни и слабым запахом горячего мяса со сковороды.
Налив немного напитка в мой бокал, супруг, как и тогда – много лет назад, – слегка подвинул его ко мне по столу.
– Попробуй, – сказал он, внимательно наблюдая за моими действиями. – И скажи, что чувствуешь.
В тот первый вечер, когда я только переехала к полковнику, мне отчаянно хотелось быть ему ровней и, пусть неуклюже, но я сделала тогда, как он велел, и каким–то чудом сумела угадать вкус вина.
Вспомнив это, я невольно улыбнулась. Уверенным движением руки, не отводя взгляда от глаз полковника, я подняла бокал. Сначала слегка покрутила его в пальцах, позволяя вину раскрыться, а затем поднесла стекло к свету лампы. Густое, тёмно–вишнёвое вино медленно стекало по стенкам бокала, оставляя длинные, тяжёлые «ножки».
Я вдохнула аромат и чуть приподняла левую бровь – механически, как делают люди, привыкшие дегустировать напитки.
– Чувствуется вишня… тёмная, даже очень, – невозмутимо дала я оценку. – Потом появляется лёгкая нота розы и сухих трав… а ещё табак.
Супруг слегка прищурился, внимательно слушая меня, и в уголке его губ появилась редкая улыбка – едва заметная, но тёплая – улыбка, которую он подарил мне в нашу первую встречу наедине.
Я сделала небольшой глоток и медленно провела вином по языку, прислушиваясь к каждому вкусовому оттенку у меня во рту.
– Вкус глубокий, – продолжила я со спокойствием человека, который знает, о чём говорит. – Чёрная вишня… и что–то землистое, почти трюфельное. Танины сильные, но смягчённые выдержкой. И очень долгое послевкусие… с лёгкой, благородной горчинкой.
Я гордо опустила бокал на стол, а муж ещё несколько секунд просто смотрел на меня.
– Ты так повзрослела за эти годы… – тихо сказал он. – И превратилась из маленького птенца в настоящую роскошную лебёдушку.
Я лишь слегка пожала плечами, стараясь сохранить спокойное выражение лица, хотя внутри вдруг поднялось болезненное чувство – будто на короткое мгновение время повернулось вспять, и мы оказались в тех далёких годах, когда между нами ещё не было разногласий, побоев, тюрьмы, опасных секретов и измен.
– А давай музыку послушаем? – неожиданно оживился муж, резко поднявшись из–за стола, словно ему самому захотелось удержать это внезапно вернувшееся ощущение прошлого.
Он подошёл к старому граммофону и осторожно запустил пластинку.
Через несколько секунд в комнате зазвучала его любимая джазовая классика – мягкая, тягучая, немного печальная мелодия. Полковник уменьшил громкость до той, которая позволяла спокойно разговаривать, но при этом оставляла музыку лёгким фоном, заполняющим пространство между словами.
После этого он открыл дверцу серванта и достал оттуда два тяжёлых позолоченных подсвечника. В каждый из них он вставил по длинной белой свече, аккуратно зажёг их и поставил на стол. Затем подошёл к выключателю и приглушил в комнате свет, оставив лишь золотистое мерцание пламени, что отражалось в бокалах и в глубоком вишнёвом вине.
– Полковник, к чему всё это? – спросила я, до этого молча наблюдая за его неожиданной романтикой.
– Что именно, милая? – мирно отозвался он, будто и вправду не понимал, о чём я.
– Музыка, свечи… – я развела руками, обводя взглядом стол, мягкий свет пламени и старый граммофон. – Я ведь всего лишь предложила тебе приятно поужинать вместе, без ссор и скандалов, потому что уже даже не помню, когда у нас в последний раз был такой вечер.
Полковник на мгновение задумался, а затем уголки его губ вновь тронула странная, чуть горькая улыбка.
– У нас скоро годовщина свадьбы. Целых двадцать лет.
– Ты уже подарил мне прекрасные серьги по этому поводу. Не думаю, что мы настолько крепкая пара, что не можем остановиться на одном подарке для такой знаменательной даты.
– Ты в корне неправа, – ответил он и, попробовав кусок стейка, прикрыл глаза от удовольствия. – Готовишь ты отменно!
– В чём именно я неправа? – сухо спросила я, пропуская комплимент мимо ушей.
Когда–то такая похвала радовала меня, но после его измен я ощущала себя не любимой женщиной, не хозяйкой дома, а просто удобной кухаркой, которая хорошо выполняет свою функцию.
– Мы – крепкая пара, раз смогли продержаться два десятка лет рядом друг с другом, – уверенно продолжил муж. – Я ведь уже говорил тебе: яркая любовь со временем трансформируется в спокойное чувство привязанности. И это совершенно нормально. Скандалы тоже бывают у всех. Они вовсе не показатель плохих отношений.
Я усмехнулась на его любовные слова.
– Наш брак, полковник, держится на шантаже и взаимной выгоде. Ты угрожаешь мне штрафом за развод, а я благодаря твоему покровительству остаюсь начальницей центра. А дома мы просто сожительствуем и выполняем каждый свои обязанности, как ты и хотел с самого начала.
– Ты думаешь, в других семьях всё устроено иначе? – спокойно спросил он. – Поверь, всё точно так же. Только вместо кинологического центра там что–то другое, на чём держится их обмен услугами. А дома… дома у каждого своя роль.
– Я всё ещё с тобой и терплю твои измены только потому, что не хочу потерять свою должность и разрушить свою карьеру, – холодно сказала я. – Иначе давно бы ушла.
– Не правда. Но как скажешь…. Тогда отвечу, что терплю твои прихоти и вытаскиваю тебя из бесконечных передряг потому, что не хочу потерять любимую жену, – парировал муж. – Иначе давно бы ушёл и сам.
Чуть усмехнувшись, он поднял бокал и добавил:
– Давай выпьем за наше взаимное удержание.
Я без особого энтузиазма чокнулась с ним и пригубила вина.
– Пюре получилось восхитительным: воздушным, пышным! – не унимался супруг, который, как всегда, ел с неподдельным аппетитом. – Не зря ты над ним свои заговоры читала!
Я невольно улыбнулась такому комментарию и тоже попробовала пюре. Оно действительно получилось мягким и нежным, таявшим на языке… но в этот момент память вновь вернула меня к предательству Рыжика и, перестав наслаждаться блюдом, я резко проглотила его, на секунду представив, что глотаю самого секретаря.
Знаешь, что любопытно, лейтенант… Моя любовь к Рыжику вспыхнула так же внезапно, как и исчезла. И столь же внезапно на её месте возникла ненависть. И если бы кто–то положил эти два чувства на чаши весов, то, думаю, они уравновесили бы друг друга: ненависть оказалась бы ровно такой же тяжёлой, как когда–то была любовь.
– У меня для тебя подарок, – сказал супруг, доев ужин и тщательно вытерев руки и рот о льняную салфетку.
– Не пугай меня, – поморщилась я, ведь его «сюрпризы» порой бывали такими, что вместо радости вызывали у меня тревогу и неприятное предчувствие.
Вернув свет в комнату, муж на мгновение задержался у выключателя, словно собираясь с мыслями, после чего подошёл к сейфу и достал оттуда плотную кожаную папку. Вернувшись за стол, он медленно открыл её, перебрал несколько вложенных листов и, выбрав один из них, протянул его мне.
Я взяла документ, и уже через несколько секунд поняла, что держу в руках… завещание.
Сухой юридический текст сообщал, что после того, как врачебная комиссия признает полковника полностью недееспособным, всё его имущество перейдёт в моё распоряжение: банковский счёт с несколькими миллионами на нём, квартира, машина, а также ценные бумаги центра кинологии и кинологического клуба при академии МВД.
Несколько секунд я молча смотрела на бумагу, пытаясь понять, не ошиблась ли.
– Что это, полковник? – наконец спросила я, подняв глаза. – Что ещё за завещание?
– Я хочу, чтобы после моей кончины – физической или функциональной – тебе было где жить и на что существовать, – ответил он ровным голосом.
– Это завещание такое же липовое, как и та «договорённость», которую ты меня заставил подписать? – сказала я с ухмылкой на губах, ибо не понимала, к чему патологически скупому мужу дарить мне всё своё имущество.
– Откуда ты знаешь? – удивился супруг настолько искренне, что его узкие соколиные глаза вдруг округлились, и он стал похож на изумлённого филина.
– Полковник… – покачала я головой. – Вот чего ты никогда не умел, так это правдоподобно врать и заниматься нечестными делами. Раскусить тебя – проще простого.
Я положила бумагу на стол и продолжила разнервированным тоном:
– Я знаю и про договорённость, и про все твои «командировки», в которые ты ездишь с такой регулярностью, что авиакомпании давно должны были выдать тебе золотую скидочную карту постоянного пассажира. Её, кстати, можно было бы тоже вписать в это твоё фиктивное завещание. Только вот к чему весь этот фарс? Ты правда думаешь, что я держусь за твою квартиру или за твои накопления? Я хоть раз просила у тебя денег?
Последние слова прозвучали резко. Я ощутила, как голос сам собой стал громче, и, не выдержав собственных чувств, даже слегка приподнялась со стула.
– Я был на плановой проверке у врача. Сделали МРТ, посмотрели сосуды… В общем, всё как обычно, – спокойным, но мрачным голосом ответил муж. – Если не веришь, можешь завтра сама позвонить в военную медкомиссию. Разрешение я дам.
Я машинально взяла свой бокал и сделала глоток, не ожидая услышать ничего по–настоящему серьёзного.
– И что же сказали врачи?
Полковник ответил не сразу. Он замолчал, глядя куда–то в сторону, но я заметила, как его пальцы на мгновение зажали край стола, будто пытаясь найти опору. Муж подбирал слова, пытаясь найти те, которые будет легче произнести вслух:
– Сонная артерия у меня почти наполовину перекрыта бляшкой. Кровь к мозгу идёт гораздо хуже, чем должна. Степень сосудистой деменцию ухудшилась, и это ещё не конец. Отсюда и все эти провалы в памяти, вспышки агрессии… и, – он на мгновение усмехнулся, но в этой усмешке не было ни капли веселья, – желание доказать самому себе, что сексом я ещё могу заниматься.
Я медленно опустила бокал на стол и, не говоря ни слова, пересела на стул рядом с ним. Я внимательно, чуть нахмурившись, смотрела на мужа, который не поднимал глаз от стола. Его голос был тяжёлым, густым, как туча перед грозой, и я слушала этот страшный приговорный рассказ, стараясь не пропустить ни одного слова.
– В общем, мне нужна операция, – продолжил он после короткой паузы. – Там… разрезают сосуд, вычищают бляшку. Или ставят стент. Таким образом, большинству пациентов предотвращают новый инсульт и замедляют ухудшение деменции. Звучит красиво, правда?
Он отмахнулся рукой от собственных слов, и было очевидно, что в чудеса современной медицины муж верил не больше, чем в сказки.
– Так… а в чём проблема? – тихо спросила я и осторожно положила руку на его напряжённый от внутреннего волнения бицепс.
– Врач честный попался и сказал мне прямо: операция действительно может снизить риск инсульта. Но она сама может закончиться трагично. Всё–таки возраст, больные сосуды… Можно лечь под нож и умереть прямо под ним. Эта процедура в таком случае закончит со мной быстрее, чем инсульт. Как бы то ни было, то, что уже повреждено в мозге, она не исправит. Сосудистые изменения начались, и они всё равно будут прогрессировать. Просто с операцией, если она будет успешной, до тяжёлого состояния я продержусь около трёх лет.
– А без…? – едва слышно спросила я.
Это был один из самых страшных вопросов в моей жизни. Иронично, лейтенант, но полковник был сиротой, как и я. У нас не было никого, кроме друг друга. Потерять его – пусть деспотичного и гулящего, но всё же единственного защитника и опору – означало бы потерять половину собственной души. Да, я собиралась уехать, но не рассчитывала на то, что мой отъезд попадёт на самый тяжёлый момент его жизни. Я просто… опоздала с отъездом, – печально улыбнулась бывшая начальница, но, собравшись с духом, продолжила:
Мой супруг ответил:
– В медицине никто точных сроков не ставит, – ответил муж. – Но врач сказал так: без операции до тяжёлой стадии – год, максимум полтора. Если, конечно, раньше меня не сгубят пара микроинсультов, которые при моём нынешнем состоянии могут начаться в любое время. Я могу оказаться овощем в любой момент: тело будет жить, а рассудок умрёт. И я, и ты – мы же знали, что мой диагноз неизбежен, но не рассчитывал, что это может произойти так скоро.
Он поднял глаза и внимательно посмотрел на меня.
– Я ещё соображаю. Ещё могу работать. И если у меня действительно остался год или два ясной головы, я лучше потрачу их на дело, чем проведу в очередях к хирургам. Я решил отказаться от операции.
Я молчала, ошеломлённая услышанным, и лишь часто глотала воздух, чтобы слёзы не хлынули из глаз. Я не могла позволить себе расплакаться прямо сейчас, когда ему самому было тяжело.
– Я и сам хотел признаться, что та договорённость фальшивая, – тихо продолжил супруг. – Это была моя отчаянная попытка привязать тебя к себе шантажом. Я не очень соображал, что делал. Ревновал тебя к макароннику, – улыбнулся муж. – Но ты ведь и сама знаешь, что я, как и тогда, в самом начале наших отношений, двадцать лет назад, всегда готов тебя отпустить. Ты вольна идти прямо сейчас! Можешь оставаться начальницей при центре, но оставаться с больным супругом ты не обязана.
Он мягко провёл ладонью по моим волосам.
– А завещание – оно настоящее. Я должен быть уверен, что если со мной что–то случится, ты не останешься на улице с дырой в кармане, – добавил муж и нежно поцеловал меня в щёку. – Ты же знаешь, что я всегда любил тебя и заботился о тебе, каким бы «плохим» в твоих глазах не был. Когда стоишь на пороге разлуки с собственным рассудком, то думаешь много, и многое встаёт на свои места.
Именно в этот момент я и не выдержала.
Резко вскочив из–за стола, я схватила лежавшее передо мной завещание и, разрыдавшись, стала его рвать. Лист трещал в моих пальцах, разлетаясь на лоскуты, а затем я с яростью запихнула эти клочки в бокал со своим вином.
Белая бумага мгновенно начала пропитываться густым вишнёвым цветом – цветом моей окровавленной души. Полковник был прав: может быть, яркие чувства к нему давно уже погасли, затушенные годами, скандалами и изменами, но осталась глубокая привязанность. Вино медленно впитывалось в волокна, расползаясь по ним кровавыми пятнами, и через несколько секунд клочки уже напоминали раненые лепестки, тонущие на дне бокала.
– Мне не нужны твои деньги! – кричала я, захлёбываясь слезами. – Ни этот дом, ни машина, ни акции, ни этот чёртов центр кинологии, ни клуб при МВД! Ничего! Слышишь – ничего!
Я ударила ладонью по столу.
– Ты не станешь овощем, как мой приёмный отец – пчеловод, понял?! Ты проживёшь ещё много лет в здравом рассудке! Мы найдём другого врача – врачей! Здесь, за границей – где угодно! Мы сделаем операцию без риска для твоей жизни! Инсульты чаще всего случаются у людей в возрасте, а значит практика стентирования огромная! Мы найдём лучшего специалиста!
Я снова рухнула на стул рядом с полковником и схватила его щеки ладонями.
Слёзы текли по моему лицу, обжигая глаза и почти ослепляя меня.
– Я буду рядом с тобой во время операции! Не бойся! Всё пройдёт хорошо.
Муж оставался по–военному сдержанным. Ни один мускул не дрогнул на его лице, и только печальный взгляд выдавал тот страх и отчаянье, что скрывались внутри.
– Пойми… даже если сделать операцию, я не проживу в здравом рассудке больше трёх лет. Слишком запущенная стадия деменции будет уже на тот момент.
Я прижалась лбом к его лбу, и мои слёзы, падая на его щёки, медленно стекали по его лицу.
– Я послал к чёрту всех любовниц, Искра, – тихо сказал он мне. – Если ты выберешь остаться со мной, то я хочу, чтобы ты одна светила мне все те месяцы, которые у меня остались.
– Конечно, я останусь с тобой! Что за глупости ты говоришь?!
– Тогда давай в последний раз попробуем быть счастливыми, – вдруг сказал муж, и от этих слов я разрыдалась ещё сильнее, понимая, что он был болен, и что счастливыми быть у нас бы не получилось, но бросить его сейчас мне не позволили бы ни совесть, ни сердце.
– Я тебе изменила, – сквозь зубы выдавила я, даже не подумала о том, что именно в этот момент мужа и мог хватить второй инсульт. Просто я больше не могла носить это в себе. И... лучше это была бы я, чем рыжий негодяй.
– Я тебе изменила, слышишь! – почти закричала я.
Меня трясло от нервного напряжения. Я всё ещё держала лицо супруга в своих ладонях и утыкалась в него лбом, продолжая безудержно рыдать.
Полковник резко притянул меня к себе: одной рукой за талию, другой – за затылок и крепко прижал к своей груди.
Я сжимала пальцами его сорочку на спине и плакала без остановки.
– Я так сожалею… прости меня… но я изменила! – всхлипывала я. – Теперь я не могу избавиться ни от чувства вины, ни от этого подонка! Он наш центр… дела в нашем центре в Генпрокуратуру сливает…
Я задыхалась от истерики.
– Про твои измены я и так знал. Догадаться было несложно, – спокойно сказал муж, крепко удерживая меня. – Но для полной уверенности мне не хватало твоего признания.
Он чуть сильнее прижал меня к себе.
– Так ты простишь меня? – спросила я супруга, который и сам был изменником, но в отличие от него, меня мучали угрызения совести и мне было нужно его прощение.
– Я же сказал: давай попробуем ещё раз быть счастливыми, оставив все измены и ссоры позади.
Я никак не могла успокоиться, точно так же, как тогда в казарме, когда испытывала мучительный стыд за то, что не уберегла подаренную им ручку.
– Натворила снова дел, да? И теперь рыдаешь папе, что коленочки разбила? – как–то по–доброму подытожил муж правду. – Ладно. Я тебя прощаю, ты же моя девочка. А говоришь завещание моё тебе не нужно! Кто же будет тебя оберегать после того, как меня не станет рядом, – тяжело вздохнул супруг. – Но, как я понимаю, у нас возникла проблема рыжего цвета, – муж чуть отстранил меня и посмотрел прямо в глаза.
– Прекрати рыдать. И давай вместе подумаем, как от неё избавиться. Объединим наши силы, как и всегда.
И после короткой паузы, словно ставя точку в этом разговоре, он твёрдо добавил:
– Исполняй приказ – успокойся, я пока ещё не умер и могу спасти и бизнес, и тебя.
***
Спасибо за внимание к роману!
Цикл книг "Начальница-майор":
Остальные главы "Приказано исполнить: Вторая грань" (пятая книга из цикла)
Все главы "Приказано исполнить: Под прицелом" (четвёртая книга из цикла)
Все главы "Приказано исполнить (ЧАСТЬ 2)" (третья книга из цикла)
Все главы "Приказано исполнить (ЧАСТЬ 1)" (вторая книга из цикла)
Все главы - "Личный секретарь" (первая книга из цикла)
Рубрика "Под протокол" - разбор персонажей и эпизодов
Приобрести мои аудиокниги в профессиональной озвучке можно здесь
Галеб (страничка автора)