Предыдущая глава:
Ингрид подвинулась ближе к шаману. Огонь в очаге улегся, перестал трещать и теперь только тихо светился малиновым жаром. Сидела на шкуре, прижав колени к груди, и смотрела, как тени шамана пляшут на неровном своде. Старик долго молчал. Он перетирал в ладонях сухой лист, и этот шорох был единственным звуком, не считая тяжелого дыхания Ульфа за ее спиной.
— Скажи мне, — Шаман поднял голову, и его глаза в полумраке казались глубокими провалами. — Когда ты нашла волка... того, со вспоротым боком. О чем ты думала? У тебя в руках был нож, у Ульфа топор, ты была голодна. Это были три дня сытой жизни для тебя и твоего спутника. Почему ты не ударила?
Ингрид вздрогнула. Вопрос был простым, но он заставил ее снова почувствовать ту липкую кровь на пальцах и ледяной ветер в колючих зарослях.
— Я не знаю, — тихо ответила она. — Я смотрела на него, а он смотрел на меня. В его глазах не было злобы. Только... усталость. Такое же одиночество, как у меня. Мы оба были лишними. Племя вышвырнуло меня, потому что моя нога — обуза. Я думала, что его, наверное, тоже вышвырнули, потому что он ослаб. Я просто... я не могла иначе. Это было как промыть собственную рану.
Старик кивнул, и его лицо на мгновение осветилось догадкой.
— Твоя нога... — он указал костлявым пальцем на ее колено. — Если бы ты была здоровой, Ингрид. Если бы ты была быстрой и сильной, как другие женщины в племени. Ты бы шла по тропе, глядя вперед, высматривая коренья или следы оленя. Ты бы искала во всем пользу. И ты бы не была такой сострадательной, даже к дикому зверю. Твоя беда... твоя хромота... может, она для того и была дана, чтобы ты замедлила шаг? Чтобы увидела то, мимо чего пробегают другие - страдания другого существа?
Ингрид замерла. Эта мысль никогда не приходила ей в голову. Все, что она привыкла считать своим проклятьем, вдруг предстало в другом свете. Она вспомнила белку, которая принесла ей орехи, когда силы уже кончались. Вспомнила, как Саргат привел свою стаю, чтобы согреть их в ледяную ночь.
— Эти события... — Ингрид заговорила быстрее, голос ее дрожал. — Все, что случилось с нами после приговора. Это как ручьи, которые стекаются в одно русло. Сначала Ульф, потом белка, Саргат, его стая, теперь эта смена охраны на скалах... Эти Серые, которые пришли. Они смотрят на меня так, будто я должна им что-то сказать. Но я молчу. Я не знаю слов. Я просто хромая девчонка из горного племени. Меня это пугает, отец. Пугает, что Горы тратят столько сил, чтобы уберечь меня. Зачем? Что я должна сделать? Я не готовилась к этому. Я просто хотела выжить.
Шаман тяжело вздохнул и поднялся, опираясь на посох. Его суставы хрустнули в тишине пещеры. Он подошел к дальней стене, где свет очага едва разгонял мрак, и поманил Ингрид за собой. Она встала, и подошла ближе.
На неровном камне, среди копоти и трещин, был виден рисунок. Охрой и углем кто-то давным-давно изобразил женщину. Вокруг ее головы, словно ореол или странная корона, застыли оскаленные волчьи морды. Рисунок был грубым, но в нем была такая сила, что у Ингрид перехватило дыхание.
— Этот знак здесь дольше, чем стоят эти кедры, — прохрипел Шаман. — Многие до меня, такие же хранители огня, ждали ее. Они смотрели на тропы, они вслушивались в вой ветра, они умирали, так и не увидев ту, что предсказана. Женщина, которую охраняют волки. Женщина, за которой пойдут Горы. Та, чей совет будет дороже самых ценных шкур Ура-Ала. Та, которую будут почитать Матерью все горные племена и идти к ней за советом. Та, которая согреет своим словом потерявших надежду.
Он обернулся к Ингрид, и в его взгляде была смесь благоговения и испуга.
— Когда Саргат привел вас... это было как тьма среди белого дня. Я ждал легенду, Ингрид. Я ждал великую воительницу или ту, от чьего голоса плавятся ледники. А увидел тебя. Усталую, замерзшую, хромую. Я был застигнут врасплох. Я не верил своим глазам, пока не увидел сегодня еще одно подтверждение оживающей легенды - ту Серую стаю наверху. Они не приходят к людям. Никогда. То, что они сменили уставшую стаю Саргата — это знак того, что ручьи слились в реку. И эта река теперь несет тебя к цели.
Ингрид смотрела на рисунок, и ей казалось, что волчьи головы на стене начинают двигаться в мерцающем свете огня.
— Какая цель? — прошептала она. — Я не хочу быть легендой. Я хочу, чтобы мы с Ульфом просто были в безопасности. И чтобы было тепло.
— Горы не спрашивают, чего мы хотим, — сухо сказал Шаман. — Они просто ставят нас на тропу. Твоя тропа ведет в место, о котором мои предки шептали только в самые лютые зимы. Саргат знает дорогу. Он приведет вас туда.
Старик подошел ближе к огню и сел, глядя на тлеющие угли.
— Там, за хребтами, которые кажутся непроходимыми, есть долина. Саргат покажет путь. Там земля сама отдает тепло, там из камней бьет горячая вода, а мох и трава не знают снега даже в лютую зиму. Там есть озеро, в котором рыбы больше, чем камней на берегу. Это место, где вам будет легче. Где ты сможешь дать своей ноге отдых.
Он замолчал, и тишина снова окутала пещеру. Ингрид чувствовала, как река событий о которой говорил Шаман, смыкается вокруг нее. Ульф, белка, Саргат, его волки, смена стай, этот рисунок на стене... Все это вело к одной цели. К этой теплой долине, которая казалась сейчас невозможным раем среди вечного льда Ура-Ала. А дальше? Мать всех племен? Но ведь она обычная девчонка. Или все дело в том, что она по особому слышит горы и видит то, чего не видят другие? Неужели ее слова, которые она считает обычными, могут кому то дать свет и тепло? Много вопросов и так мало ответов.
— Саргат... — Ингрид посмотрела на вход в пещеру, за которым скрывался вожак. — Он единственный, кому мы с Ульфом можем доверять до конца?
— Он — ваш единственный проводник, — ответил Шаман. — Слушайте его. Смотрите туда, куда смотрит он. Горы выбрали его, чтобы он донес твою жизнь до цели.
Ингрид почувствовала, как сердце сжалось от странного напряжения. Это не был страх смерти. Это был страх перед тем, кем ей придется стать там, в конце этого пути. Она снова посмотрела на свои руки и тихо вздохнула.
— Когда мы должны идти? — спросила она, понимая, что ответ уже не имеет значения. Река уже несла ее вперед.
Шаман долго смотрел на нее, прежде чем ответить, и в его глазах блеснула странная, печальная искра.
— Не сейчас, — сказал он. — Тебе нужно дослушать до конца то, что я видел в пламени. И Ульф должен услышать свою часть правды.
Это был момент, когда время в пещере окончательно замерло. Дым от брошенных веток стал густым и в этом мареве лицо Шамана казалось высеченным из древней кости, неподвижным и суровым.
Старик медленно перевел взгляд с Ингрид на Ульфа. Тот сидел чуть поодаль, положив руку на рукоять ножа — привычка, которая за все годы стала его второй натурой. Взгляд охотника был прямым и спокойным, но в глубине зрачков отражалось то же напряжение, что сковало Ингрид.
— Ты, — Шаман произнес это коротко, как удар камня о камень. — Ты не был предсказан, охотник. На стенах этой пещеры нет твоего лика. В песнях моих предков нет слова о мужчине, который пойдет следом за Женщиной-с-волками.
Ульф не шелохнулся. Его голос прозвучал глухо в тишине пещеры:
— Мне все равно, что написано на твоих стенах, старик. Племя выставило ее на мороз. Я не мог остаться у их костров. Вот и вся правда.
Шаман едва заметно усмехнулся, и эта усмешка была горькой.
— В этом-то и дело. Ты — тот самый камень, который упал в реку сам, по своей воле, и изменил ее бег. Если бы не ты, Ингрид могла замерзнуть в первую же неделю, и Горам пришлось бы ждать еще сотню лет, чтобы найти новую душу. Ты стал ее щитом там, где Горы еще не успели подставить свои ладони.
— Но у Гор не бывает случайностей, — Шаман взглянул в глаза, и в его зрачках отразились умирающие угли. — Расскажи мне, что у тебя. Ведь у тебя тоже есть вопросы. Может, когда я услышу твою историю, мне откроется больше, чем я вижу сейчас?
Ульф замялся. Он не привык говорить много, тем более в такой тишине, где каждое слово падает, как тяжелый камень в глубокий колодец. Он медленно запустил руку в кожаный мешочек на поясе и выудил оттуда небольшой предмет. Пальцы охотника, грубые и мозолистые, осторожно положили находку на край очага, поближе к свету.
Это был странный кусок чего-то твердого и гладкого. Не камень, не кость, не дерево. Он был холодного серого цвета, с ровными краями, которые не смог бы обтесать ни один мастер племени. Поверхность была испещрена тонкими, почти невидимыми бороздками, похожими на следы крошечных червей, застывших навеки.
— Я нашел это во льду, внизу, у подножья, в полднях пути от стоянки племени — глухо начал Ульф. — Оно было холодным, даже когда на него светило солнце. Я смотрел на него и не понимал, откуда оно взялось в наших горах. В нем нет тепла жизни, но в нем есть порядок, которого нет в обычном булыжнике. Я думал... может, это какой-то знак? Может, тайна этой находки откроет мне, что я должен делать? Ради чего я пошел против всех и повел Ингрид туда, где нас ждет только лед?
Ульф замолчал, глядя на шамана. Он надеялся, что старик сейчас вскинет руки, начнет петь или скажет, что это осколок небесного свода.
Но шаман просто смотрел. Долго. Очень долго. Его веки начали медленно опускаться, и в пещере стало так тихо, что Ингрид испугалась — не уснул ли он прямо так, сидя у огня? Ульф переглянулся с ней, и в его глазах она прочитала то же недоумение. Старик казался застывшей мумией, его дыхание было почти незаметным.
Наконец, Шаман шевельнулся. Он не взял находку в руки, лишь чуть придвинулся к ней.
— Эта вещь... — его голос проскрипел, как старая кожа на морозе. — В ней нет силы, Ульф. Она не защитит тебя от когтей медведя. Она не сделает твой топор острее, и ты не выменяешь за нее даже обрывок старой шкуры у бродячего охотника. Это просто мертвый осколок чего-то, что было до нас и что не имеет значения для Горы. Как амулет он пуст.
Ульф заметно сник. Он столько дней хранил эту вещь, считая ее своей путеводной звездой, а старик назвал ее пустой.
— Но для тебя, — Шаман поднял свои выцветшие глаза на охотника, — для тебя она обрела свою ценность.
Ульф удивленно вскинул брови:
— Как это? Если она пуста, то какая в ней польза?
— А такая, что она заставила твою голову подняться от следов зверя на тропе и посмотреть на вершины, — Шаман едва заметно качнул головой. — Благодаря этой находке у тебя и Ингрид появилась цель. Ты не знал, что это, ты боялся этого, но ты захотел узнать правду. И ты пошел сюда. К этой пещере. Ко мне. Теперь я вижу весь путь. Ты и этот бесполезный кусок, послужили началом пути той, что была предсказана. Без этого непонятного куска, вы просто нашли бы себе пещеру и не пошли бы дальше.
Шаман замолчал, переводя дыхание. Его пальцы мелко дрожали, когда он указывал на Ингрид.
— Женщина, в чьих устах будет мудрость, которую не слышали под небом Ура-Ала, должна была дойти до этого места. Она должна была встретить Саргата. Она должна была увидеть смену стай. И все это началось с того, что ты не выбросил странный предмет, а спрятал его в мешок и поверил, что за хребтом есть ответы. Твоя находка была лишь предлогом. Горная тропа не открывается просто так, ей нужен толчок.
Ульф посмотрел на серый осколок по-новому. Теперь это не был таинственый предмет. Это была просто точка отсчета. Его личный вызов.
— А дальше? — тихо спросила Ингрид, чувствуя, как внутри нее снова шевельнулось то самое напряжение.
— А дальше тоже путь, — Шаман прикрыл глаза, и его лицо снова стало похоже на ритуальную маску. — Но теперь вы идете не за находкой. Вы идете, потому что река уже стала широкой. Ульф, ты принес сюда ту, которую Горы признали Избранной. Твой кусок серого холода сделал свое дело — он привел тебя к огню. Оставь его в покое. Теперь твоя задача — смотреть не на него, а на Саргата. И на нее.
Старик замолчал, и было ясно, что он выложил все, что мог. Ульф медленно протянул руку, забрал осколок и снова спрятал его в мешочек. Но теперь он сделал это не с надеждой на чудо, а просто как память о том, с чего все началось. В пещере снова воцарилась тишина, но теперь она была другой — плотной, лишенной той мистической дымки, что пугала их раньше. Остались только трое людей, один волк за входом и бесконечный путь, который теперь стал их общим делом.
Продолжение по ссылке:
Копирование текста ЗАПРЕЩЕНО.
Автор Сергей Самборский.