- Ты серьёзно думаешь, что я буду это терпеть? - Галина стояла посреди кухни, сжимая в руках телефон. Экран ещё светился. Там было сообщение. Короткое, в три слова.
- Ты опять читаешь мою переписку, - Виктор не повернулся. Он стоял у окна и смотрел вниз, на стриженые кусты у подъезда их дома в закрытом посёлке под Москвой. Голос ровный, почти скучающий.
- Телефон лежал на столе. Сообщение пришло, и экран загорелся. Я случайно увидела.
- Случайно, - повторил он. Слово упало в тишину как камень в воду, и никаких кругов.
- Виктор, я спрашиваю тебя прямо. Кто такая Ксения?
Он наконец повернулся. Ему было пятьдесят два, и он выглядел на сорок пять: спортивный, ухоженный, в домашней рубашке за двести долларов, которую носил как майку. Лицо его ничего не выражало. Именно это всегда пугало Галину больше всего, не крик, не злость, а вот эта пустота.
- Это по работе, - сказал он. - Ты всё?
- Нет, не всё. "Жду тебя" - это по работе?
Виктор вздохнул. Медленно, через нос, как человек, которому объясняют что-то очевидное в пятый раз.
- Галя, у меня встреча завтра в восемь утра, мне нужно просмотреть документы. Если хочешь поговорить, давай в выходные.
- В выходные ты едешь на рыбалку.
- Значит, после рыбалки.
Она смотрела на него и понимала что-то такое, что, наверное, понимала уже давно, просто не позволяла себе додумать до конца. Что разговора не будет. Ни завтра, ни после рыбалки, ни через год. Что эта кухня с итальянской плиткой и встроенной кофемашиной, этот дом с охраной на въезде, эта жизнь с чужим запахом дорогого одеколона, всё это никогда не было её. Она просто жила здесь. Как красивая вещь на полке.
Галине Сергеевне Морозовой было пятьдесят лет. Ровно пятьдесят, юбилей они отметили три месяца назад в ресторане, куда она не звала никого из своих старых подруг, потому что Виктор считал их "неподходящими". Там сидели его партнёры с жёнами, все улыбались, все говорили правильные слова, и Галина улыбалась тоже, и пила шампанское, и думала о том, что совершенно не понимает, как оказалась в этой жизни.
А ведь когда-то всё казалось таким логичным.
Они познакомились, когда Галине было тридцать восемь. Она работала бухгалтером в небольшой строительной компании, снимала квартиру в Подмосковье, растила сына от первого брака, и жизнь была трудная, но своя. Виктор пришёл как инвестор, большой, уверенный, с красивыми речами о будущем. Он ухаживал красиво: цветы, рестораны, поездки. Говорил, что хочет о ней заботиться. Что она заслуживает лучшего.
Она поверила.
Сын Алёша к тому времени уже учился в старших классах, и через два года после свадьбы уехал в Питер в университет. Галина осталась одна с Виктором в этом большом доме, и постепенно, так тихо и незаметно, что она сама не уследила, её жизнь сжалась до размеров нескольких комнат. Работу пришлось бросить: Виктор сказал, что ей не нужно работать, что это унизительно для его жены, ходить в чужой офис. Подруги отдалились, потому что встречаться было неудобно, Виктор не любил, когда она уезжала надолго. Мать Галины жила в Рязани, звонили раз в неделю, и с каждым годом Галина всё меньше рассказывала ей правды.
Двенадцать лет. Двенадцать лет она прожила в этом красивом, холодном, пахнущем дорогой мебелью доме.
На следующее утро, пока Виктор был на своей встрече, Галина сидела за кухонным столом и смотрела на чашку кофе. Кофемашина сделала его идеально: нужная температура, нужная пена. Всё в этом доме было правильным и нужным. Кроме неё самой.
Она достала телефон и нашла в контактах имя, в которое давно не заходила. Тамара Лисицына. Они работали вместе когда-то, ещё до Виктора. Галина звонила ей на дни рождения, и то не всегда.
Тамара ответила после второго гудка.
- Галка? Живая?
- Живая. Том, мне нужна помощь.
Пауза. Совсем короткая.
- Говори.
- Я ухожу от Виктора. Мне некуда идти. У меня нет денег. - Галина произнесла это и почувствовала, как у неё задрожал подбородок. Она не ожидала от себя такой прямоты. Видимо, слова копились долго.
- Когда?
- Я не знаю. Скоро.
- Слушай, у меня однушка, я одна живу. Тесновато будет, но это не проблема. Ты главное реши сама для себя, Галь. Это же не первый раз, когда ты мне про него рассказываешь.
- Я рассказывала?
- Три года назад. Ты тогда сказала, что задыхаешься. Потом пропала на полгода.
Галина закрыла глаза. Она не помнила этого разговора. Или не хотела помнить.
- Том, я помню, у меня есть специальность. Я бухгалтер, я работала...
- Двенадцать лет назад, - мягко сказала Тамара. - Но это не приговор. Восстановишься. Ты умная.
- Я не знаю, какая я, - призналась Галина. - Я себя совсем не знаю.
Она ушла через неделю. Не устраивала сцен, не собирала чемоданы демонстративно. Виктор уехал в командировку в Екатеринбург, и Галина сложила в большую сумку документы, несколько вещей и маленькую фотографию Алёши с выпускного. Всё остальное в этом доме было куплено на деньги Виктора и никогда не было её. Даже платья в шкафу он выбирал сам.
Она написала ему сообщение уже из машины, попросив Тамару подъехать: "Я ухожу. Не ищи меня."
Телефон завибрировал через двадцать минут. Потом ещё раз. Она убрала его в сумку и смотрела в окно на московские улицы, которые проносились мимо, мокрые и февральские, и думала о том, что, наверное, должна плакать, но почему-то не может.
Квартира Тамары находилась в Люберцах, на четвёртом этаже панельной пятиэтажки. Пахло там борщом и кошкой, и ещё чем-то домашним, чему Галина не могла подобрать названия. Может быть, просто жизнью.
- Раздевайся, я чай поставлю, - Тамара была невысокая, круглолицая, с короткой стрижкой и голосом, который успокаивал сам по себе. Ей было пятьдесят четыре, она работала главным бухгалтером в районной больнице и, по её словам, "жила тихо и с удовольствием".
Галина села на диван, который был одновременно её кроватью, и огляделась. Полки с книгами, фотографии на стенах, пёстрый плед, герань на подоконнике. Всё это было немного тесным, немного шумным от соседей за стеной, и таким живым, что у Галины перехватило горло.
- Том, а ты не боишься, что я тут надолго?
- Боюсь немного, - честно ответила Тамара из кухни. - Но молчать страшнее. Ты чай с чем будешь, с вареньем?
- С чем есть.
- Есть смородиновое и яблочное с корицей.
- Яблочное.
Это был первый раз за много лет, когда Галина сделала такой простой выбор сама. Яблочное с корицей. Ерунда, конечно. Но она запомнила это ощущение.
Первые дни она почти не выходила из квартиры. Виктор звонил много, потом прислал юриста с какими-то бумагами на адрес, который нашёл через общих знакомых. Галина бумаги не взяла, а юрист оказался вежливым и не настаивал. Потом звонки стали реже.
Алёша позвонил сам, когда узнал. Ему было двадцать четыре, он работал в Питере программистом, жил с девушкой, и с отчимом у него никогда не было настоящей близости.
- Мам, ты как?
- Нормально. Немного страшно.
- Хочешь, я приеду?
- Не надо, Лёш. Я справлюсь. Мне нужно самой.
- Ты звони, ладно? Не пропадай.
- Не пропаду.
Она положила трубку и подумала, что, кажется, последний раз говорила с сыном вот так, по-настоящему, года три назад. Виктор не запрещал ей общаться с Алёшей, нет. Но всегда находился рядом, всегда слушал, и Галина невольно становилась другой, более официальной, более правильной. И Алёша чувствовал это, и звонил всё реже. Жизненные истории в семьях иногда так и складываются: не через скандалы, а через тихое замолкание.
Через две недели Тамара пришла домой с новостью.
- Галь, тут в нашей больнице уволилась кладовщица. Работа физическая, товары принимать, считать, таскать. Платят немного. Но это пока, а?
Галина подняла голову от ноутбука, где смотрела бесплатные курсы по современному бухгалтерскому учёту. За двенадцать лет законодательство изменилось, она чувствовала себя как человек, который долго спал и проснулся в другой стране.
- Когда выходить?
- В понедельник можешь?
- Могу.
Больница была районная, старая, с длинными коридорами и запахом хлорки. Склад находился в полуподвальном помещении, там было прохладно даже летом, а в феврале по-настоящему холодно. Галина надела на работу старые джинсы и тёплый свитер, которые привезла с собой, и первый день провела, разгружая коробки с медикаментами вместе с Петровичем, кладовщиком из соседнего отдела, мужчиной лет шестидесяти с руками размером с лопаты и привычкой говорить медленно и по делу.
- Ты откуда такая? - спросил он в обед, когда они сидели в подсобке с термосом.
- Из Москвы.
- Видно, - он оглядел её без осуждения. - Непривычная к такому.
- Привыкну.
- Привыкнешь. Ты как обращаться-то, Галина Сергеевна?
- Просто Галя, пожалуйста.
Петрович кивнул и налил ей чаю. Чай был крепкий, сладкий и горячий, и она выпила его, обхватив кружку обеими руками, и подумала, что давно не чувствовала такого простого тепла.
Работа была тяжёлой физически. К вечеру болела спина, ныли плечи. Галина возвращалась в квартиру Тамары, принимала душ, ела что Тамара успевала приготовить или что готовила сама, и засыпала раньше десяти. Снов почти не было. Или она их не помнила.
Примерно через месяц главный бухгалтер больницы, пожилая женщина по имени Раиса Ивановна, попросила её помочь с квартальным отчётом: в бухгалтерии заболела сотрудница, рук не хватало.
- Я слышала, вы по специальности бухгалтер, - сказала Раиса Ивановна осторожно.
- Была. Давно.
- Попробуем?
Галина зашла в программу, посмотрела на интерфейс. Всё изменилось, но логика была той же. Как в языке, который учила когда-то: слова новые, но грамматику помнишь. К концу дня отчёт был готов, и Раиса Ивановна смотрела на неё с таким выражением, как будто нашла что-то ценное там, где не ожидала.
- Галина Сергеевна, вы не думали вернуться в профессию?
- Думаю. Постепенно.
- У нас через три месяца открывается ставка. Я не обещаю, но имейте в виду.
Галина имела в виду. Она записалась на очные курсы по обновлённому налоговому законодательству, которые проходили по вечерам в соседнем районе. Деньги на курсы собрала из первых зарплат, отложив на еду самый минимум. Тамара порывалась дать в долг, Галина не взяла.
- Я должна сама, - сказала она.
- Упрямая ты, - вздохнула Тамара.
- Наверное.
На курсах она познакомилась с Ниной, женщиной сорока восьми лет, которая после развода тоже переучивалась и возвращалась в профессию. Они быстро стали разговаривать за кофе после занятий, сначала об учёбе, потом о разном. Нина была смешливая, резкая, говорила прямо и не жалела никого, включая себя.
- Ты сколько в той клетке золотой просидела? - спросила она однажды.
- Двенадцать лет.
- Ого. И как вышла?
- Ногами. Собрала сумку и ушла.
- Молодец. Я своего три года терпела, думала, само пройдёт. Не прошло, конечно.
- Никогда само не проходит.
- Вот именно. Ладно, пошли, опаздываем.
К апрелю Галина перебралась. Не далеко, в тот же район, но в свою комнату, которую сняла в двухкомнатной квартире у пожилой женщины Зинаиды Павловны. Зинаида Павловна держала двух котов, смотрела сериалы по вечерам и не лезла в чужие дела. Это было именно то, что нужно.
Тамара помогла перевезти вещи, которых за два месяца прибавилось: пара кофт, купленных на распродаже, стопка книг, подаренных Ниной, и маленький кактус, который Галина купила в переходе просто потому, что захотелось.
- Обустраивайся, - сказала Тамара, поставив последнюю сумку. - Ты заслужила свой угол.
- Том, я не знаю, как тебя благодарить.
- Не надо благодарить. Ты бы для меня сделала то же самое.
- Не факт, - честно сказала Галина.
Тамара засмеялась.
- Не факт, - согласилась она. - Но всё равно не надо.
Летом Галина вышла на ставку в бухгалтерии больницы. Зарплата была небольшой, меньше, чем она зарабатывала до замужества, но она была её. Каждый рубль она знала по имени, как говорила потом Нине. И это ощущение, что знаешь каждый рубль, было странно приятным.
Она начала восстанавливать то, что потеряла за эти годы. Не вещи, не статус, а себя. По вечерам читала, не то что нужно было читать в доме Виктора, правильные книги с правильными мыслями, а что хотелось. Детективы, мемуары, иногда просто журнал с рецептами. По выходным ездила в Рязань к маме, и мама смотрела на неё и говорила: "Похудела, но глаза живые стали."
- Живые, мам.
- Ну и хорошо. Блинов будешь?
- Буду.
Простые радости жизни, о которых не думаешь, пока они есть, и по которым так тоскуешь, когда их нет. Мамины блины. Запах сирени под окном в мае. Кот Зинаиды Павловны, который приходил спать на её кровать и урчал как маленький мотор. Разговор с Алёшей, настоящий разговор, где она наконец рассказала ему про эти годы, и он слушал серьёзно, и не осуждал, и сказал: "Мам, я рад, что ты вышла."
Она плакала в тот вечер. Первый раз по-настоящему.
С Романом они познакомились осенью того же года, почти через девять месяцев после её ухода. Это не было похоже на знакомство из кино, никаких красивых случайностей. Он был сантехником, которого вызвала Зинаида Павловна по поводу трубы в ванной. Галина открыла дверь, потому что хозяйка дремала перед телевизором.
Он был лет сорока пяти, невысокий, широкоплечий, с тёмными волосами, в которых уже пробивалась седина. Смотрел просто, без лишних слов.
- Труба?
- Да, в ванной. Проходите.
Он починил трубу за двадцать минут, выпил чай, который Галина предложила из вежливости, и уходя, задержался в дверях.
- Вы здесь давно живёте?
- С весны.
- Нравится район?
- Привыкаю, - сказала Галина. И потом, не зная зачем, добавила: - Вообще ко многому привыкаю.
Он кивнул. Как будто понял что-то своё.
- Роман, - представился он.
- Галина.
Он позвонил через неделю. Зинаида Павловна дала номер без спроса, и Галина на неё не обиделась. Они встретились в кафе рядом с рынком, простом, с пластиковыми стульями и хорошими пирожками, и разговаривали два часа ни о чём и обо всём сразу. Роман был разведён уже шесть лет, имел дочь-подростка, которая жила с матерью, и занимался своим небольшим делом: бригада из трёх человек, сантехника и мелкий ремонт.
- Сам себе хозяин, - сказал он без пафоса. - Немного, но своё.
- Я понимаю это ощущение, - сказала Галина.
- Вы бухгалтер?
- Да. В больнице пока. Но думаю о своём.
Он посмотрел на неё с интересом, не тем интересом, от которого хочется закрыться, а другим, настоящим.
- Расскажите.
И она рассказала. Про идею, которая появилась несколько месяцев назад и которую она ещё никому не говорила вслух. Небольшая бухгалтерская компания для малого бизнеса. Таких в районе было мало, а частных предпринимателей много, и они постоянно жаловались, что некому разобраться с их налогами и отчётностью.
- Нина, подруга моя, тоже бухгалтер, - говорила Галина, и сама слышала, как в голосе появлялось что-то живое. - Мы уже считали примерно. Можно начать с двух-трёх клиентов, не уходя с основной работы. Потом, если пойдёт...
- Пойдёт, - сказал Роман уверенно.
- Вы откуда знаете?
- Не знаю. Просто вижу, что вы это хотите. А когда человек хочет по-настоящему, обычно получается.
Галина посмотрела на него. Он не был красавцем, не был богатым, не говорил умных слов. Но что-то в нём было такое, от чего не хотелось закрываться.
Они начали встречаться. Не торопясь, без давления. Гуляли по вечерам, иногда готовили вместе у него дома, Роман жил в такой же панельной пятиэтажке, только на другом конце района. У него в квартире было немного и по делу: книги на полке, инструменты в коридоре, фотография дочери на холодильнике.
- Как её зовут? - спросила Галина однажды.
- Маша. Пятнадцать лет, уже всё знает лучше меня.
- Видитесь?
- По выходным, когда она соглашается. Сейчас подростки, им всё некогда.
- Мой тоже был таким. Потом проходит.
- Надеюсь.
Отношения в семье, даже сложные, почти никогда не разваливаются из-за одного события. Они разваливаются медленно, по слоям, как старая штукатурка. И восстанавливаются так же: медленно, если вообще восстанавливаются. Галина это понимала теперь так ясно, что иногда пугалась собственной ясности.
Зимой, через год после её ухода, они с Ниной зарегистрировали ИП. Маленький офис, снятый за смешные деньги в бизнес-центре на первом этаже. Один стол, два компьютера, распечатанные прайс-листы. Первый клиент пришёл через знакомого Романа, небольшая мастерская по ремонту обуви. Потом парикмахерская. Потом маленький продуктовый магазин.
Это не было быстрым успехом. Иногда клиент не платил вовремя, и Галина сидела вечером над цифрами и думала, что, может быть, не стоило затеваться. Но потом утром приходила в офис, который пах свежим кофе из дешёвой кофеварки, и Нина говорила что-нибудь смешное, и приходил новый клиент, и жизнь продолжалась.
Весной она наконец начала оформлять развод. Виктор к тому моменту перестал звонить уже давно, и она надеялась, что всё пройдёт спокойно. Так и вышло, почти. Адвокат с его стороны написал письмо с предложением раздела имущества, Галина ответила, что претензий не имеет и ничего не хочет. Её собственный адвокат, молодая женщина по имени Светлана, смотрела на неё с лёгким недоверием.
- Вы понимаете, что имеете право на долю имущества, нажитого в браке? Это значительная сумма.
- Понимаю.
- И всё равно отказываетесь?
- Всё равно.
Светлана помолчала.
- Хотите объяснить почему?
- Не особенно, - сказала Галина. - Это просто моё решение.
Она не могла объяснить это на языке юриспруденции. Но внутри знала: взять деньги Виктора значило бы ещё раз впустить его в свою жизнь, ещё раз признать, что её что-то связывает с теми двенадцатью годами. Она хотела выйти чистой. Пустой, может быть, но чистой.
Развод оформили в июне, почти без скандалов.
Той же осенью случилось то, чего она не ждала.
Роман позвонил в воскресенье утром, она пила кофе и читала, кот Зинаиды Павловны спал на подоконнике.
- Галь, ты сегодня свободна?
- Да. А что?
- Маша попросила познакомиться с тобой.
Галина поставила чашку.
- Сама попросила?
- Сама. Я её не заставлял.
- Роман, это серьёзно.
- Я знаю. Поэтому и звоню.
Маша оказалась рослой девочкой с тёмными волосами, как у отца, и взглядом, от которого некуда деться: прямым, изучающим, немного жёстким. Они встретились в парке, и первые полчаса Маша говорила мало и смотрела много. Галина не пыталась ей понравиться, не сюсюкала, не делала вид, что они уже подруги.
Потом Маша спросила:
- А вы давно с папой?
- Почти год.
- И как?
- Хорошо, - сказала Галина. - Честно, хорошо.
- Он не такой, как богатые, - сказала Маша, и это прозвучало неожиданно взросло.
- Я знаю. Мне это нравится.
Маша немного помолчала.
- Вы у него ночуете иногда?
- Маша, - предупреждающе сказал Роман.
- Нет, я спрашиваю нормально. Просто хочу знать, как всё устроено.
- Иногда, - спокойно ответила Галина.
Маша кивнула с видом человека, который получил нужную информацию и теперь думает, что с ней делать.
Домой Галина шла пешком, хотя было уже холодно. Ей нужно было побыть одной и понять, что она чувствует. Получалось, что чувствует она много и всё хорошее: тепло, тихую радость, что-то похожее на надежду. Не ту яркую надежду, которую чувствуешь в двадцать лет и которая часто обманывает, а другую, спокойную, взрослую. Ту, которую уже не так легко разрушить.
Декабрь пришёл с первым снегом и неожиданным звонком.
Галина была в офисе, разбирала документы клиента, когда телефон показал незнакомый номер с московским кодом. Она взяла трубку, потому что это мог быть потенциальный клиент.
- Галина, - сказал голос. Знакомый голос. Ровный, чуть скучающий.
Она не повесила трубку. Сама не поняла почему.
- Виктор.
- Ты как?
- Хорошо.
- Я слышал, ты занялась своим делом.
- Откуда слышал?
- Общие знакомые. - Пауза. - Ты хорошо выглядишь на фотографиях.
- Ты следишь за мной?
- Нет. Просто иногда вижу. Галь, я хочу встретиться.
Она подумала буквально секунду.
- Зачем?
- Поговорить. Я много думал за этот год.
- Я тоже.
- И что надумала?
- Что мне хорошо там, где я есть.
Пауза стала длиннее.
- Галь, у меня сейчас не лучший период. Бизнес сложно идёт, люди подвели. Я думал... не знаю. Иногда думаешь, что если бы всё было иначе.
Галина смотрела в окно, за которым шёл снег. Мелкий, спокойный. Она ждала в себе чего-то: жалости, злости, старой боли. Но там было тихо.
- Виктор, я не думаю, что нам нужно встречаться.
- Почему? Боишься?
- Нет. Просто незачем.
- Я могу предложить тебе то, чего у тебя сейчас нет. Спокойствие, деньги, нормальную жизнь.
- У меня есть нормальная жизнь.
- Галя, ты снимаешь комнату в панельном доме и работаешь за копейки.
- Это мои копейки.
Он помолчал. Она почувствовала, что он растерян, и это было странно, потому что она не помнила его растерянным никогда.
- Значит, нет?
- Нет, Виктор.
- Почему?
Она могла бы объяснить. Сказать про свободу, про то, что значит знать каждый рубль по имени, про Машины прямые глаза и кота Зинаиды Павловны, и кофе из дешёвой кофеварки в офисе. Но она не стала объяснять. Некоторые вещи теряют что-то важное, когда их объясняешь.
- Потому что нет, - сказала она. - Удачи тебе, Виктор. Правда.
И положила трубку.
Нина зашла в кабинет с двумя кружками кофе как раз в этот момент.
- Ты чего такая?
- Ничего. Всё нормально.
- Точно?
- Точно, - сказала Галина. И улыбнулась. - Дай кофе.
Нина дала. Села напротив.
- Смотри, у нас новый клиент хочет встречу в четверг. Ресторанчик небольшой открыли, нужен полный бухгалтерский учёт.
- Ресторанчик хорошо, - сказала Галина. - Это уже что-то новое.
- Растём.
- Растём.
За окном всё шёл снег, и офис был тёплым, и кофе был горячим. Психология отношений устроена странно: иногда нужно потерять всё привычное, чтобы найти то, что настоящее. Галина думала об этом иногда, но не часто. Не потому что прошлое болело, а потому что настоящее было интереснее.
Женское счастье, о котором столько написано и так редко говорят правду, не выглядит как картинка из журнала. Оно выглядит как снег за окном и кофе в руках, и подруга напротив, и звонок сына вечером, который начнётся с "Мам, ты как?", и твой ответ "Хорошо, Лёш, правда хорошо". Оно выглядит как новый клиент в четверг и маленький кактус на подоконнике снятой комнаты.
Роман позвонил вечером, когда она уже возвращалась домой пешком, как любила теперь.
- Ну как день?
- Интересный, - сказала она. - Расскажу при встрече.
- Завтра?
- Завтра.
- Я приготовлю что-нибудь.
- Не надо, давай я.
- Ты умеешь готовить?
- Я много чего умею, - сказала Галина. - Ты ещё не всё знаешь.
Он засмеялся.
- Это хорошо. Значит, есть что узнавать.
Она шла по улице, и снег падал на лицо, и фонари горели оранжевым, и где-то в соседнем доме кто-то играл на пианино, негромко и немного фальшиво. Как начать новую жизнь, это спрашивают часто и отвечают сложно, а на самом деле ответ простой: просто начать. Один шаг, потом ещё один. Сумка с документами и фотографией сына. Чай с яблочным вареньем и корицей. Кружка кофе у Тамары. Коробки на складе в больничном полуподвале.
И однажды, не замечая точного момента, ты понимаешь, что идёшь уже давно. И идти не страшно. И впереди есть куда.
Она свернула на свою улицу. До дома оставалось пять минут. В кармане лежал телефон с номером нового клиента и непрочитанным сообщением от Алёши. Снег продолжал идти, тихий и совершенно не озабоченный ничьими делами.
- Ну что, как дела? - спросила Зинаида Павловна из-за двери, когда Галина вошла.
- Хорошо, Зинаида Павловна.
- Кушать будешь? Я суп сварила.
- Буду, - сказала Галина, снимая шапку и стряхивая снег. - Спасибо.
- Не за что, - проворчала хозяйка. - Коты тебя уже ищут, кстати.
Галина прошла в комнату. На кровати сидел большой полосатый кот и смотрел на неё с выражением лёгкого упрёка.
- Ну прости, - сказала она. - Работала.
Кот фыркнул и лёг, подобрав лапы. За окном горел фонарь. Снег падал в его свет и таял, не долетев до земли.
Она достала телефон, открыла сообщение от Алёши: "Мам, мы с Катей на новый год планируем в Рязань к бабушке. Ты как, приедешь?" Написала ответ: "Конечно приеду. Буду ждать." Подумала секунду и добавила: "Люблю вас."
Поставила телефон на зарядку. Пошла на кухню за супом.
Всё было на своём месте.
***
Ровно через год после того декабрьского звонка Виктора она встретила его случайно. Не в Москве, а здесь, в Люберцах, в торговом центре, куда она зашла купить подарок Маше на день рождения. Он стоял у витрины с телефонами и смотрел в неё не видя. Похудел, выглядел старше, и пальто на нём было дорогим, но мятым. Она заметила его первой и остановилась.
Можно было пройти мимо.
Она не прошла.
- Виктор.
Он поднял голову. Удивился. Потом что-то промелькнуло в его лице, что-то, чему она не могла подобрать название.
- Галь. Ты здесь?
- Живу здесь.
- Ты хорошо выглядишь, - сказал он. И это прозвучало не как комплимент, а как что-то другое. Как признание, может быть.
- Ты тоже нормально, - сказала она, потому что это было вежливо и не было ложью.
Они постояли секунду.
- Как дела? - спросил он.
- Хорошо. Своё дело, всё нормально.
- Слышал. Молодец.
- Ты как?
- Справляюсь, - сказал он. Не уточнил. Она не стала спрашивать.
- Ну ладно, - сказала Галина. - Мне нужно идти. Удачи тебе.
- И тебе.