— Лика, я вот, что давно хочу тебе сказать, — начала свекровь.
Анжелика вздохнула. Тихо, чтоб никто не услышал — а то опять обвинять в черствости и бессердечности. Она примерно понимала, что хочет сказать свекровь — что-нибудь неприятное.
— Я вас внимательно слушаю, — неохотно отозвалась она.
— Так-то я тоже имею право на долю в вашей квартире, — нагло заявила Лике свекровь, отодвигая пустую тарелку с остатками гречки.
За окном стоял серый сырой март — то самое время года, когда весна вроде бы уже наступила по календарю, но город выглядел так, будто его дважды пропустили через старую стиральную машину «Малютка» без режима полоскания. Грязный снег во дворе напоминал подгоревшую манную кашу, а цены в ближайшем «Магните» на обычные помидоры заставляли думать, что их выращивали на Марсе лично под присмотром Илона Маска.
— Алина Евгеньевна, вы, кажется, чай пересластили, — мягко заметила Лика, стараясь не выронить половник в кастрюлю. — В этой квартире ваша доля присутствует только в виде тех двух гераней на подоконнике, которые я честно поливаю по графику, хотя они пахнут как старый чердак.
— Не хами матери, Лика, — подал голос Владислав, не отрываясь от телефона. — Мама имеет в виду моральное право. Она нам на свадьбу, между прочим, сервиз подарила. Чехословацкий. Помнишь, с золотой каемочкой?
Лика посмотрела на мужа. Влад в свои сорок пять сохранил юношеский хохолок на макушке и поразительную способность не замечать надвигающийся апокалипсис, даже если тот стучал косой по его тарелке. Он вечно витал в облаках, веря, что проблемы рассосутся сами собой, как синяк после бадяги.
— Сервиз, Владя, разбился в пух и прах еще в девяносто восьмом, когда ты пытался доказать, что сила гравитации — это миф, придуманный физиками-неудачниками, — отрезала Лика. — С тех пор от твоего «морального права» остались только две щербатые розетки для варенья, в которых теперь лежат шурупы в кладовке.
Алина Евгеньевна поджала губы так, что они превратились в узкую полоску, напоминающую шов на старом кожаном диване. Она была из той категории женщин, которые считают, что если они один раз посидели с внучкой пять минут в 2009 году, то им полагается пожизненный пансион, орден и ключи от государственного хранилища.
— Вы же собрались ипотеку брать? — свекровь прищурилась, и в ее глазах зажегся огонек, какой бывает у налогового инспектора при виде неучтенной прибыли. — Я всё знаю. Диночка вчера проболталась, что вы «однушку» присматриваете в новом ЖК «Лазурный берег». Какой там берег, одни котлованы и арматура, но цены! Цены — это просто грабеж среди белого дня.
— Бабушка, я просто сказала, что у нас скоро будет тесно, потому что Мира со своим Димой хочет съезжаться! — выкрикнула из комнаты Диана.
Пятнадцатилетняя Диана находилась в том прекрасном возрасте, когда любое присутствие родителей в радиусе километра воспринималось как акт агрессии. Её старшая сестра, восемнадцатилетняя Мирослава, благоразумно молчала, делая вид, что полностью погружена в учебник по макроэкономике, хотя на деле просто пыталась слиться с обоями, чтобы не попасть под раздачу.
— Тесно им, — проворчала Алина Евгеньевна, разглядывая пятно на скатерти с таким видом, будто это была улика в деле об убийстве. — Триста квадратов на четверых, и им тесно. А я в своей хрущевке должна доживать век с видом на помойку и ржавые качели, на которых по ночам скрипят привидения местного ЖЭКа?
— Мам, ну при чем тут твоя хрущевка? — Влад наконец отложил телефон. — Мы же детям. Мире восемнадцать, ей скоро замуж, не в общагу же ее селить. Мы с Ликой решили подтянуться, затянуть пояса, взять кредит...
— Вот именно! — подхватила свекровь, хлопнув ладонью по столу. — Детям. А мать — это, значит, отработанный материал? Я, может, тоже хочу на старости лет в новом доме пожить. С консьержем, который не пахнет вчерашним праздником, и лифтом, который не застревает между вторым и третьим этажом по четным числам. Я хочу европейский стандарт! Чтобы плиточка в подъезде, чтобы видеонаблюдение, чтобы никто под дверью не курил!
Лика поставила кастрюлю на подставку. В голове щелкнул калькулятор. Март — месяц финансово нестабильный. За отопление пришел счет, напоминающий бюджет небольшой африканской страны. Дине нужны репетиторы, Мире — стоматолог, Владу — новые шины, потому что старые лысые, как колено дедушки. А тут еще и свекровь решила поиграть в «Квартирный вопрос» на фоне всеобщего подорожания кефира.
— Алина Евгеньевна, давайте начистоту, — Лика села напротив, вытирая руки полотенцем. — Мы эту ипотеку будем тянуть на свои кровные. Влад берет сверхурочные, я выхожу в субботы. У нас бюджет расписан до копейки. Там даже на лишнюю пачку чая места нет, не то что на долю для «родственницы со стороны жениха».
— А я свою квартиру продам! — торжественно объявила свекровь. — Внесу как первоначальный взнос. И мы оформим на троих. Моя «двушка» — это капитал. Раритет. Кирпичный дом, толстые стены, не то что ваши нынешние картонные коробки, где слышно, как сосед в другом подъезде чихает.
— И где вы будете жить, пока дом строится? — Лика почувствовала, как по спине пробежал холодок, предвещающий затяжную ангину.
— Как где? — искренне удивилась Алина Евгеньевна. — У вас. У вас же трешка. В тесноте, да не в обиде. Как в старые добрые времена. Помните, как в кино? «Наши люди в булочную на такси не ездят». Будем жить одной большой семьей. Я буду за хозяйством приглядывать, супы варить, пыль по углам гонять. А то у тебя, Лика, в углах уже скоро цивилизация зародится и налоги начнет платить.
— В «Покровских воротах» всё закончилось психиатрической лечебницей и побегом на мотоцикле, — напомнила Лика. — И я, кажется, начинаю понимать, почему Хоботов так стремился к свободе.
Ситуация накалялась. Влад, чувствуя, что пахнет грозой, попытался незаметно ретироваться в сторону туалета, вооружившись освежителем воздуха для прикрытия, но взгляд жены пригвоздил его к табуретке надежнее любого строительного анкера.
— Влад, скажи маме, что мы не планируем возрождение коммунального быта образца тридцатых годов, — тихо попросила Лика. — Мы едва справляемся с тем, что Диана слушает музыку, от которой у меня зубы начинают ныть. Если к этому добавятся советы Алины Евгеньевны по поводу того, как правильно солить воду, я сама уйду жить в гараж.
— Ну, Лик... Мама же как лучше хочет. Помочь финансово. Ты же сама говорила, что нам не хватает на нормальный метраж, чтобы и кухня большая, и балкон. А если мама продаст свою недвижимость...
— ...то нам хватит только на психиатра, — закончила Лика. — Алина Евгеньевна, ваша квартира в пятиэтажке без лифта стоит примерно столько же, сколько сейчас стоит парковочное место в центре города. Мы не будем смешивать ваши метры с нашими остатками разума.
Свекровь демонстративно достала кружевной платок и начала промокать уголки глаз, хотя там было сухо, как в пустыне Сахара. Она мастерски владела искусством «умирающего лебедя в условиях кухни».
— Я так и знала. Пригрела змею. Сын родной на старости лет в богадельню сдаст, невестка попрекает тем, что я медленно хожу. А я, между прочим, за тебя, Владенька, все школьные сочинения писала! Я из-за тебя зрение посадила!
— Мама, ты писала их по хрестоматии «Золотые страницы литературы», — вставила Мирослава, выглянув из своей комнаты. — И за это тебе Влад потом все лето на даче грядки полол. Сделка была закрыта еще в девяносто пятом.
— Мира! — гаркнула Алина Евгеньевна, мгновенно исцелившись от душевной боли. — Ты лучше бы макроэкономику свою учила, а то будешь на кассе кричать «свободная касса»! В общем, слушайте сюда. Я уже договорилась с риелтором. Жора его зовут. Очень толковый мальчик, у него галстук дороже моей пенсии. Завтра придут смотреть мою квартиру.
Лика почувствовала, как внутри всё начинает вибрировать. Это был тот самый момент, когда здравомыслие начинает паковать чемоданы и уезжать в отпуск. Март в этом году определенно решил испытать её на прочность. В коридоре валялись грязные кроссовки Дианы, в раковине грустила немытая сковородка, на которой утром жарились яйца, а в центре кухни сидела женщина, которая вознамерилась превратить их жизнь в бесконечный ад с обсуждением сериалов по каналу «Россия-1».
— Никакого риелтора не будет, — твердо сказала Лика. — Мы берем ипотеку сами. На маленькую студию. Для Миры. И точка. Без вливаний из Капотни.
— А я уже дала залог за услуги! — победно выпалила свекровь. — Пятьдесят тысяч из заначки вынула, которые «на черный день» лежали. Вот он и настал, черный день! Раз сын не может мать пристроить, сама пристроюсь. Так что процесс пошел, колеса закрутились. Владенька, подержи маму, у меня в виске стучит, как будто там дятел поселился.
Влад подскочил к матери, суетясь с бутылкой воды «Святой источник». Лика смотрела на эту сцену и понимала: мирный путь исчерпан. Дипломатия закончилась вместе с запасами кофе. Если сейчас позволить Алине Евгеньевне продать жилье и въехать к ним «временно», то это «временно» затянется до второго пришествия, а Лика закончит свои дни, беседуя с кактусом на балконе.
— Хорошо, — вдруг абсолютно спокойно произнесла Лика. — Если вы так настроены на перемены и долю в нашем будущем, мы пойдем вам навстречу.
Алина Евгеньевна мгновенно перестала изображать сердечный приступ и заинтересованно выпрямилась. Влад выдохнул так громко, что занавески колыхнулись. Он решил, что Лика сдалась, признала поражение и сейчас начнется обсуждение того, какой шкаф-купе лучше поставить в комнату матери.
— Но на моих условиях, — добавила Лика, поправляя фартук. — Раз мы одна семья и у нас общий капитал, значит, и быт у нас теперь будет строго по уставу.
— По какому такому уставу? — подозрительно спросила свекровь.
— По экономическому. Раз уж вы претендуете на долю в новой квартире, то и текущие расходы мы делим по-честному. Прямо с завтрашнего дня. Влад, достань тетрадку в клеточку. Мы будем составлять график дежурств и смету на содержание «морального права».
Лика видела, как в глазах свекрови мелькнула тень сомнения, но жажда обладания «европейским стандартом» с консьержем перевесила. Алина Евгеньевна еще не знала, что Анжелика в молодости мечтала быть не просто женой и матерью, а кризис-менеджером на крупном предприятии, и сейчас этот нереализованный талант требовал выхода.
— Значит так, — Лика начала расхаживать по кухне. — С завтрашнего утра, Алина Евгеньевна, вы берете на себя закупку продуктов. Вот вам список. Но учтите, мы теперь экономим. Никакого дорогого масла и колбасы «с жирком». Только акционные товары. И чеки — в тетрадочку. Каждую копейку будем сверять. А еще, раз вы продаете квартиру, то ваш риелтор Жора пусть знает: мы перепроверим каждый пункт договора.
— Чего это ты распоряжаешься моими деньгами? — нахохлилась свекровь.
— Так доля-то общая! — радостно воскликнула Лика. — Мы теперь как акционерное общество. А я в нем — председатель правления. Влад, ты — исполнительный директор по выносу мусора и тяжелым сумкам. Алина Евгеньевна — ответственная за закупки и логистику гречки.
Влад неуверенно улыбнулся, глядя на жену. Он и представить не мог, что его Лика, всегда такая рассудительная и тихая, уже набросала в уме план, который заставит свекровь мечтать о возвращении в свою хрущевку с видом на помойку уже к вечеру следующего вторника. Лика не просто собиралась принять вызов — она собиралась устроить Алине Евгеньевне такой курс «молодого бойца в условиях жесткой экономии», после которого даже жизнь в лесу с медведями покажется свекрови верхом комфорта.
— И еще одно, — Лика обернулась в дверях. — Раз вы переезжаете к нам до конца строительства, а это года три, не меньше... Дина, освобождай вторую полку в шкафу. Бабушка будет спать на диване в гостиной. Но телевизор после десяти вечера смотреть нельзя — у Влада чуткий сон, а у меня мигрень от ваших ток-шоу.
Свекровь открыла рот, но Лика не дала ей вставить ни слова. Она уже видела, как в голове Алины Евгеньевны начинают крутиться шестеренки: три года без любимого телевизора, на диване, под диктовку невестки и с отчетами за каждую купленную морковку.
Лика хитро улыбнулась и пошла в спальню доставать старые весы для взвешивания порций еды — это был только первый пункт её грандиозного плана по спасению семейной недвижимости.
Конец 1 части. Вступайте в наш клуб и читайте продолжение по ссылке: ЧАСТЬ 2 ➜