Чайник свистел уже вторую минуту. Противно, на одной ноте. Я сидела за кухонным столом, глядя на пятно от кофе на клеенке, которое никак не оттиралось. В голове пульсировала одна мысль: наконец-то тишина. Никаких криков, никаких требований «подай-принеси».
В дверь постучали. Не звонок, а именно стук — костяшками пальцев, неуверенно, три раза.
Я не ждала никого. В поселке все знали: по вторникам у меня «день невидимости». Я не открываю. Но стук повторился. Настойчивее.
— Кто там? — рявкнула я, не вставая.
— Мама, это Лена. Откройте, пожалуйста. У меня телефон сел, и... мне холодно.
Лена. Жена моего единственного сына, который полгода назад решил, что переезд в город — это билет в новую, блестящую жизнь. А меня оставил здесь, в доме, где полы скрипят на все лады.
Я подошла к двери. Посмотрела в глазок. Она стояла, сжавшись в комок, в демисезонном пальто, которое промокло насквозь. Рядом — старый дорожный чемодан с оторванной ручкой.
Я открыла.
— Заходи, — бросила я, пропуская её в прихожую. — Чайник уже остыл, но на плите суп есть.
Она вошла, пахнуло сыростью и дешевыми духами. Скинула туфли, выпрямилась. Глаза — красные, но взгляд сухой, как песок в пустыне.
— Артем вас предал? — спросила я, ставя на стол кружку. Вопрос вырвался сам, без всякой подготовки.
Лена вздрогнула. Посмотрела на меня так, будто увидела впервые.
— Вы откуда знаете?
— У него походка меняется, когда он врет. Или когда что-то затевает. Еще в школе так было.
Она села на стул. Руки дрожали. Она начала рассказывать, но не про измену, как я думала. Она начала рассказывать про документы. Про то, как Артем тайно продал квартиру, в которой они жили, и оформил всё на свою новую пассию. А Лену просто выставил за дверь, когда она была на работе.
— И всё? — я отодвинула тарелку.
— Что значит «всё»? Я осталась ни с чем, мама!
Я внимательно посмотрела на её руки. На безымянном пальце не было кольца. Совсем. Даже следа от него не осталось.
— Ты лжешь, Лена.
— Что?
— Кольцо. Ты сняла его не сегодня. И не вчера. Ты его не носишь минимум месяц.
Она замерла. В кухне стало так тихо, что я слышала, как бьется её сердце. Она начала дышать чаще.
— Откуда вы...
— Я была у вас три недели назад. Пока вы оба были на работе, я заезжала ключи забрать для проверки счетчиков. Ты забыла сумку на тумбочке. Она была приоткрыта. Там лежал договор займа. На огромную сумму. И подпись там была твоя, а не Артема.
Она побледнела.
— Вы рылись в моих вещах?
— Я искала таблетки от давления. Нашла договор.
Она рассмеялась. Сначала тихо, потом громче, переходя на какой-то истерический визг.
— Ну конечно. Вы же святая. А я — воровка? Да, я взяла кредит. Потому что он тратил всё на свои хобби, на машины, на тюнинг этого корыта, которое называл «автомобилем мечты». А я хотела просто жить. Нормально жить. Без долгов.
— И поэтому ты пришла сюда? К той, которую презирала все пять лет?
— Мне нужно спрятаться. Он меня ищет. Не из-за денег, а из-за того, что я удалила все его аккаунты в банках.
Я налила себе воды. Руки не дрожали. Мне было плевать на их драму.
— Ты уйдешь завтра утром, — сказала я.
— Куда?
— Куда хочешь. У меня в подвале есть старый диван. Ночуй там. Но учти: у меня есть ружье, дед оставил. Я не люблю, когда в мой дом приносят чужие долги и чужие тайны.
Она посмотрела на меня с ненавистью. Настоящей, неподдельной.
— Вы его любили хоть раз? Своего сына?
— Я любила правду, Лена. А ты — всего лишь отражение его собственной гнили.
Она встала, подхватила чемодан и пошла в сторону подвала. Не оглянулась. А я осталась сидеть на кухне. Артем никогда не был в городе. Он сбежал с деньгами за границу еще два месяца назад. Я знала об этом. И про её кредит знала.
Я просто хотела посмотреть, насколько низко она может пасть, пытаясь обвинить в предательстве того, кого уже давно нет рядом.
Я выключила свет. Ночь только начиналась.
