— Марина, с этого месяца вы с Пашей будете переводить мне тридцать четыре тысячи пятьсот рублей. Сумма фиксированная, дата — строго до пятого числа.
Заявление свекрови прозвучало так буднично, будто она просила передать ей соль. Ольга Ивановна сидела и смотрела на меня с выражением светлой и непоколебимой уверенности в своей правоте.
— Ольга Ивановна, а позвольте полюбопытствовать, с чем связана такая ювелирная точность суммы? Вы решили заняться коллекционированием редких купюр по линии родственного участия?
Мой муж Паша, до этого мирно листавший ленту новостей в телефоне, поднял голову. В его глазах читалась смесь усталости и готовности к обороне. Он свою маму знал слишком хорошо.
— При чем тут коллекционирование? — свекровь возмущенно поправила идеальную укладку.
— Это платеж по кредиту. Я вам не чужая. Тем более, у вас доходы позволяют.
Логика Ольги Ивановны всегда напоминала мне сломанный компас: стрелка бешено вращалась, но в итоге всегда указывала на наш с Пашей кошелек.
— Кредит? — Паша отложил телефон.
— Мам, ты же месяц назад говорила, что у тебя есть накопления, и ты вообще ничего крупного покупать не собираешься. На что кредит?
Ольга Ивановна нервно дернула плечом. Ее взгляд заметался по кухне, словно ища подсказку на обоях.
— Ну, это… Это инвестиция! В недвижимость. Для семьи стараюсь, чтобы вам же потом лучше было.
Я мысленно потерла руки. Инвестиции от Ольги Ивановны — это всегда сюжет для хорошего детектива. Обычно её финансовые таланты заканчивались покупкой трех наборов пластиковых контейнеров по цене чугунного моста на диванной распродаже.
— Какая именно недвижимость? — мой голос был мягким, как кашемировый плед, под которым прячется капкан.
— Вы купили студию на окраине? Гараж?
— Дачу! — выпалила свекровь, и её грудь гордо выпятилась вперед.
— Шикарную дачу с баней. В экологически чистом районе.
Мы с Пашей переглянулись. Дача? Свекровь, которая считала прополку сорняков средневековой пыткой, а свежий воздух признавала только из кондиционера.
— Мам, — вкрадчиво начал Паша. — А на кого оформлена эта дача?
И тут на сцену мысленно вышла она.
— На Ларисочку, естественно, — буркнула Ольга Ивановна, отводя глаза.
— У нее же льготы там какие-то по налогам. И вообще, она нашла этот вариант!
Родная старшая сестра свекрови — Лариса Ивановна. Женщина-танк, женщина-ураган, привыкшая въезжать в чужие жизни на бульдозере своего авторитета.
Пазл со звоном сложился в моей голове.
— Подождите, — я сложила руки домиком.
— Давайте проясним картину. Лариса Ивановна нашла себе дачу. У нее, как обычно, не хватило денег. Она уговорила вас взять кредит на свое имя, потому что ей банки уже давно отказывают. Дачу она оформила на себя. А выплачивать этот праздник жизни должны мы с Пашей в порядке семейной инициативы?
— Вы ничего не понимаете! — голос свекрови взлетел до ультразвука. — Ларисочка написала завещание! Эта дача потом достанется мне! Это гарантия!
— Завещание, Ольга Ивановна, это такая интересная бумага, которую можно переписывать хоть каждый вторник, — вежливо заметила я.
— Сегодня вы наследница фазенды, а завтра Лариса Ивановна поссорится с вами из-за рецепта маринада, и дача отойдет фонду спасения сусликов.
— Да как ты смеешь! Моя сестра — святая женщина! — свекровь подскочила со стула. — Паша, ты слышишь, как твоя жена оскорбляет тетю?!
— Мама, Марина права, — спокойно отрезал муж. Он всегда стоял за меня горой, за что я его и обожала.
— Ты взяла кредит для тети Ларисы. Тетя Лариса наслаждается природой. Вот пусть тетя Лариса этот кредит и платит. От нас вы не получите ни копейки.
Ольга Ивановна встала и подозрительно молча ушла. В нашем домашнем сериале близился сезон тяжелой артиллерии.
Через три дня настал момент истины. Лариса Ивановна решила взять ситуацию под свой контроль и явилась к нам без приглашения. Она вошла в коридор так, будто это был балкон Зимнего дворца, а мы — толпа восторженных подданных. Следом семенила бледная свекровь.
— Значит так, молодежь! — громогласно начала Лариса Ивановна, сбрасывая плащ на пуфик, как королевскую мантию.
— Я слышала, вы тут бунт на корабле устроили? Ольгу до слез довели своей жадностью?
Я стояла у зеркала и неторопливо поправляла ремешок часов. Внутри меня всё собралось в тугую пружину идеального расчета.
— Лариса Ивановна, мы просто отказались оплачивать ваш загородный комфорт. Никакой жадности, исключительно здравый смысл.
— Это инвестиция в родственные связи! — рявкнула старшая сестра.
— Вы должны уважать старших и заботиться о них. Я, между прочим, вам туда приезжать разрешу. На выходные. Грядки полоть!
Какой щедрый жест. Словно барыня крепостным вольную на полчаса выписала.
— Мы премного благодарны за попытку осчастливить нас насильно, — я улыбнулась уголками губ. — Но у Паши аллергия на сорняки, а у меня — на чужие кредиты.
— Да вы... вы эгоисты! — Лариса Ивановна трясла указательным пальцем в нашу сторону.
— У Ольги платеж через неделю! Где она возьмет такие деньги?! У нее пенсия скромная! Вы обязаны!
Она ждала оправданий. Ждала, что мы начнем лепетать, мяться и в итоге сдадимся под напором ее монументальной наглости.
— А мы уже всё придумали, — я подошла к тумбочке и взяла распечатанный лист бумаги.
— Раз уж вы, Лариса Ивановна, втравили сестру в долги, вам двоим эту ситуацию и расхлебывать. Могу предложить вам вариант в помощь.
Я протянула им лист. Свекровь недоуменно заморгала, Лариса Ивановна брезгливо взяла бумажку двумя пальцами.
— Что это? — процедила она.
— Это, дорогие родственницы, ваш выход из финансового кризиса. У нас в элитном жилом комплексе через дорогу управляющая компания срочно ищет двух консьержек. Работа сменная, сутки через двое. Оклад — как раз тридцать пять тысяч на руки.
Лицо Ларисы Ивановны вытянулось так, будто она откусила лимон, присыпанный перцем.
— Я?! Консьержкой?! Сидеть в будке и открывать двери всяким доставщикам?! У меня высшее образование!
— А у банка, Лариса Ивановна, жесткий график платежей, и ему безразличен цвет вашего диплома, — парировала я с железобетонным спокойствием.
— Идите вдвоем. Будете по очереди сидеть. Как раз и свежие сплетни района обсудите, и Ольге Ивановне поможете долг закрыть. Вы же семья. Должны друг друга поддерживать.
— Да я лучше... да никогда! — старшая сестра скомкала бумагу и швырнула ее на пол. — Пошли, Оля! Ноги моей здесь не будет!
Они удалились, извергая проклятия. Паша поднял бумажку, разгладил ее и хмыкнул:
— Думаешь, пойдут?
— Даю им пять дней, — уверенно ответила я. — Банк ждать не любит, а свои деньги Лариса на Ольгу никогда не потратит.
Я оказалась права. Звонки из отдела взыскания творят чудеса с человеческой гордостью.
Спустя две недели мы с Пашей возвращались из супермаркета и проходили мимо того самого элитного дома. В просторном, светлом холле за стойкой из искусственного мрамора, облаченная в строгую бежевую униформу, сидела Лариса Ивановна. Она с яростным усердием записывала паспортные данные курьера с пиццей.
Чуть поодаль, в таком же форменном жилете, Ольга Ивановна уныло протирала полированным спреем кадку с фикусом.
Мы остановились у огромного стеклянного окна. Я легонько постучала по стеклу. Лариса Ивановна подняла голову, ее глаза расширились от ужаса и стыда. Я вежливо, с достоинством, помахала ей рукой и послала воздушный поцелуй, после чего взяла мужа под руку, и мы пошли домой.
Они хотели на чужом горбу в рай въехать, но перепутали остановки.
Каждый сам кузнец своего счастья, но, если ты пытаешься ковать его из чужого кошелька, будь готов к тому, что наковальня рано или поздно больно ударит по твоим собственным пальцам.