Три года назад она купила пряжу на рынке — серую, с чуть голубым отливом, такой цвет, который не надоедает. Артём тогда только переехал в Питер, звонил каждую неделю, рассказывал про съёмную комнату и про то, что в городе постоянно дождь.
Свитер она начала вязать в ноябре. Основная часть — спина, перед, правый рукав — шла легко, вечерами, под телевизор. А потом встала. Левый рукав получился узкий — на два сантиметра, от силы. Плечо будет жать, решила она. Распустила.
Связала снова. Снова распустила.
Пряжа уже начала пушиться от переработки.
Артём звонил по-прежнему — но реже. Раз в две недели, потом раз в месяц. Она не говорила ничего про это. Он спрашивал: «Как ты?» — она говорила: «Нормально, работаю». Он говорил: «Ну и хорошо». На этом обычно заканчивали.
Свитер лежал в пакете под кроватью.
Однажды она достала его, развернула, посмотрела на незаконченный рукав. Потом сложила обратно.
В феврале он написал, что приедет в марте. Просто так, без повода, на три дня.
Нина перечитала сообщение дважды. Потом убрала телефон и пошла ставить чайник.
Вечером достала пряжу.
Левый рукав она начала вязать в третий раз — медленно, по четыре ряда за вечер. Считала петли вслух, хотя никого не было. На восьмом вечере поняла, что снова чуть узко. Положила крючок на стол.
Встала. Прошла на кухню, выпила воды. Вернулась.
Рукав лежал на диване — двенадцать рядов, серая пряжа, немного пушистая от переработки.
Она взяла его и убрала в пакет.
Позвонила Артёму. Он ответил после третьего гудка, голос чуть сонный — забыла, что у него уже десять вечера, а работает он с утра.
— Всё нормально? — спросил он.
— Да. Просто хотела уточнить — ты приедешь в субботу?
— В субботу, да. В районе часа дня.
— Хорошо. Я куплю всего.
— Мам, не надо «всего».
— Ладно.
Она положила телефон и долго смотрела на пакет с пряжей.
В электричку она села случайно — ездила в магазин в соседний район, автобуса долго не было, и она купила билет до следующей станции, просто чтобы сесть и отдышаться. Взяла пряжу с собой — привычка, руки без дела не умеют.
В вагоне пахло сырым пальто и чем-то апельсиновым.
На соседнее место опустилась женщина — крупная, в шапке с помпоном, с клетчатой сумкой размером с небольшой чемодан. Достала термос, налила в крышку, подумала — и протянула:
— Будете? С имбирём.
— Спасибо, не надо.
— Берите. Руки у вас холодные.
Нина взяла. Руки и правда замёрзли — крючок выстужал пальцы, а она не замечала.
— Сыну вяжете?
— Да.
— Взрослый?
— Двадцать восемь. Живёт в Питере.
Женщина кивнула, достала пирожок, откусила, уставилась в окно — там тянулись заснеженные кусты и серые платформы. Пожевала. Потом, не поворачиваясь:
— У меня дочка звонит каждое воскресенье. Ровно в девять. Я сначала злилась — как по расписанию, неужели нельзя просто так. А потом думаю: это ж она специально придумала. Чтобы я не высматривала в телефон каждый день.
Она откусила ещё кусок.
— Умная выросла.
Больше ничего не сказала. Смотрела в окно, жевала пирожок, держала свою огромную сумку на коленях.
Нина перебрала петли на крючке. За окном фонарный столб, потом ещё один, потом длинный пустой перегон.
Через две остановки женщина встала, попрощалась коротко, подхватила сумку и вышла. В вагоне стало тише.
Нина опустила глаза на рукав.
Она вязала до конца маршрута, потом пересела на обратный поезд и вязала ещё.
Рукав вышел чуть узкий. Она видела это — в плечевом шве было сантиметра полтора лишних. Плечо будет жать немного.
Крючок остановился.
Она посчитала ряды. Двенадцать. Столько же, сколько распускала три раза.
За окном проплыл полустанок — пустая платформа, один фонарь, скамейка. Электричка не остановилась.
Нина довязала последний ряд, закрепила нить и обрезала.
Убрала рукав в пакет, не распуская.
Артём приехал в субботу, в начале второго. Позвонил снизу, она открыла домофон и пошла ставить чайник — руки сами, не подумав.
Он вошёл с рюкзаком, немного небритый, с тёмными кругами — ночной поезд, это видно.
— Привет.
— Привет. Раздевайся, иди грейся.
Она нарезала хлеб, достала из холодильника всё, что было, разложила по тарелкам. Он уже сидел за столом, смотрел в окно.
— Мам, ты зачем столько.
— Так просто.
Свитер лежал на стуле у стены — она положила его с вечера, не убрала. Артём заметил, взял в руки, расправил на коленях. Посмотрел на левый рукав.
— Это мне?
— Тебе.
Он примерил — встал посреди кухни. Свитер сидел немного широко в плечах и чуть тянул слева. Артём поводил плечами, потянулся. Нина смотрела.
— Нормально, — сказал он.
Она не ответила.
Он подошёл и обнял её — неловко, коротко, рюкзак ещё висел на одном плече. Она почувствовала через серую шерсть, как плечевой шов чуть тянет.
Не двигалась секунду.
Потом обняла в ответ.
Чайник засвистел.
P.S. Всем добра и только тёплых историй)
Подпишитесь на канал, чтобы не пропустить новые публикации.