Обладая за плечами более чем десятилетием лондонской жизни, позволю себе заметить: к середине 2020-х мультикультурализм, похоже, начал приедаться самим англичанам. Это чувствуется не только в политическом дискурсе и в комментариях под новостями; но и в том, о чём они шепчутся между собой на dinner parties, или в тех разговорах, которые ведут по телефону в автобусе, не особенно стесняясь присутствия тех самых иммигрантов; это также заметно по моде на вывешивание британских и английских флагов, и растущей популярности новых партий вроде Reform UK и Restore Britain.
Британский обыватель, кажется, начинает уставать от того, что иностранцы буквально на каждом шагу — в Лондоне, в Брайтоне, в крошечных деревушках на побережье и даже где-нибудь в глубине страны. Они повсюду: со своими чудными языками, отталкивающими привычками, и покупкой недвижимости. Когда-то всё это воспринималось местными как любопытная новинка, и/или хотя бы источник дохода. Но времена изменились: страна ощутимо обеднела, а иностранцев стало столько, сколько их не было, пожалуй, со времён англосаксонского нашествия, когда прежнее кельтское население вытеснили к северо-западным окраинам островов и на побережье.
Любопытно, что за те же десять лет трансформировался и я сам. Когда-то я был нервным эмигрантом, который озирается по сторонам и пытается понять, куда он вообще попал. Теперь же я — вполне обжившийся и даже несколько вальяжный иммигрант. Этот вавилонский котёл с его diversity раньше меня шокировал, раздражал и местами бесил. Сейчас — наоборот: я получаю от него удовольствие. Хочу — вращаюсь в чисто английской среде; хочу — замыкаюсь на русскоязычных людях и местах; хочу — наблюдаю за кем хочу. В этот нерезиновый дом набилось столько народов, словно это Ноев ковчег: бразильцы, китайцы, американцы, украинцы, поляки, албанцы, да и кто только не — включая, разумеется, иранцев.
Поскольку иранская драма постепенно превращается в один из центральных сюжетов мировой политики, я невольно начал обращать внимание и на эту диаспору в Британии. Сразу оговорюсь: пишу не как специалист, а как обыватель, который просто живёт среди всего этого.
Для начала — масштаб. У Ирана огромная эмиграция: вместе с потомками речь идёт о 4–5 миллионах человек. Около двух миллионов живёт в США, больше миллиона — в Европе, ещё примерно миллион рассеян по Ближнему Востоку, Латинской Америке и Океании.
На Британию приходится примерно 114 тысяч иранцев, из которых больше половины живёт в Лондоне. Цифра солидная, но в повседневной жизни они не особенно бросаются в глаза. Во-первых, распознать их профану вроде меня сложно: по внешности и фамилиям они легко смешиваются с турками, северными индусами или арабами из Леванта.
Характерный пример — две заметные фигуры в британских альтернативных медиа: ультраправый комментатор Neema Parvini, более известный как ведущий ютьюб канала Academic Agent и его коллега с левого фланга Aaron Bastani — основатель популярного ресурса Novara Media. По внешности и именам оба могли бы быть кем угодно — от итальянцев до армян или арабов. А между тем обе фамилии вполне персидские. При этом оба — яркие политические комментаторы, оба по-своему про-британские, оба анти-establishment, оба светские люди, не питающие симпатий к режиму аятолл, но при этом настроенные резко против западной интервенции.
Вообще, впервые с иранцами я столкнулся именно в англоязычных альтернативных медиа. В США их тоже хватает: например, популярный интервьюер Patrick Bet-David — наполовину ассириец, наполовину армянин из иранской семьи. Или Roosh V — ещё один выходец из Ирана, армяно-персидского происхождения, который в 2010-е жил в Восточной Европе, оттуда писал книги вроде Bang Poland: How To Make Love With Polish Girls In Poland, и Don’t Bang Latvia: How To Sleep With Latvian Women In Latvia Without Getting Scammed, и был ютюьб блоггером в жанре manosphere. Его подкасты я слушал несколько лет, особенно в ковидную эпоху, и я даже приобрел и с интересом прочел его книгу The American Pilgrim (2021) о его путевых заметках о путешествиях по США, куда он вернулся в 2020-м после более чем десяти лет отсутствия.
Патрика Бет-Дэйвида я смотрел довольно редко, однако он запомнился мне одним интервью — разговором с Шоном Аттвудом, персонажем почти гротескно колоритным. Аттвуд — британец, который в 1990-е перебрался в Финикс, штат Аризона, где поначалу занимался вполне респектабельным делом — трейдингом акций. Но со временем, в поисках большей маржи и более острых ощущений, он переключился на организацию рейвов и торговлю таблетками экстази. Эта авантюра, как и следовало ожидать, закончилась для него американской тюрьмой. Впрочем, выйдя на свободу, Аттвуд сумел конвертировать свой криминальный опыт в литературный капитал: написал серию весьма популярных мемуаров о собственной биографии, после чего переквалифицировался в ютубера. Сначала он делал контент в жанре true crime, а затем постепенно переместился на жанр теории заговоров. Его подкасты я тоже слушал несколько лет подряд — примерно до двадцатых чи числе февраля 2022 года, когда подобные темы вмиг перестали интересовать.
В реальной жизни иранцы тоже попадались регулярно. Один из друзей юности брата моей жены — иранец. В молодости обычный тусовщик, сейчас юрист, как и его мать. Помню забавный эпизод: в начале наших отношений с женой, когда я ещё прилетал в Лондон из Москвы на праздники, он однажды достал мне пару косяков по моей просьбе. Потом, как выяснилось, за глаза возмущался — мол, его попросили помочь какому-то русскому расисту из Восточной Европы. Хотя я, насколько помню, вообще ничего подобного не говорил.
На работе иранцы тоже встречаются и мне их сложно там отделить от левантийцев. Формально мусульмане, но нередко у них западные имена, и по факту это светские люди. Девушки у них симпатичные — чем-то напоминают армянок или грузинок, только чуть потемнее. Нередко выходят замуж за белых. В целом это довольно типичная образованная middle class диаспора — чем-то похожая на армянскую или индийскую. У них есть свои школы выходного дня, свои рестораны (в Лондоне их десятки), свои магазины. Но создаётся впечатление, что они довольно сильно варятся в собственном соку — примерно как русские.
Недавно я зашёл в иранский ресторан в Ричмонде и с удивлением обнаружил, что половина посетителей — западные европейцы, причём без всяких персов в компании, по крайней мере на вид. В одном только Ричмонде у иранцев около пяти ресторанов, а по Лондону — не меньше тридцати. Примерно столько же в Лондоне ресторанов национальной кухни у русских, украинцев, и грузин вместе взятых.
После 2022 года я, например, перестал ходить стричься к полякам и начал ходить к иранцу. Мы неплохо болтали, но со временем он начал утомлять длинными монологами о том, как ужасно всё в Иране и как надо освободить страну от аятолл. Было видно, что человек на этом зациклен. Впрочем, слушать его всё равно было интересно — не каждый день слышишь, как иранец убеждает тебя, что настоящие иранцы вообще-то не мусульмане.
Ещё пару лет назад я обратил внимание на митинги иранской диаспоры в Лондоне. Прежде всего поразил их масштаб: на Трафальгарской плошади тогда собралось несколько тысяч человек, и акция выглядела вовсе не стихийной — всё было тщательно организовано: баннеры, флаги, плакаты, сцена, громкая аппаратура. На дворе стояла осень 2023 года, и никакой большой войны вокруг Ирана тогда ещё даже не маячило. В тот же период я обратил внимание и на другое: рядом с офисом британского Foreign Office — проще говоря, британского МИДа — на постоянной основе стояла палатка иранских активистов. Они дежурили там практически непрерывно, с флагами, символикой и транспарантами, обращёнными к британскому правительству с призывами «разобраться с иранским режимом». Уже тогда меня поразила странность происходящего: требование диаспоры к чужому государству вмешаться в дела их собственной родины и фактически помочь свергнуть там власть выглядело, мягко говоря, необычно.
Во-вторых, рядом с флагами со львом и солнцем развевались израильские флаги. На первый взгляд это выглядело абсурдно — ведь в новостях Иран постоянно фигурирует как главная угроза Израилю. Но если копнуть, всё объясняется довольно просто. До революции режим шаха был откровенно филосемитским. После революции из страны уехали и либералы, и значительная часть еврейского населения. Поэтому большая часть иранской диаспоры — монархисты и либералы — традиционно настроены про-израильски, а злые языки в прессе пишут, что они сотрудничают с Моссадом еще с 1970-х годов.
Митинги иранцев вписались и в другую британскую особенность последних лет — моду на флаги. В начале 2020-х доминировал радужный флаг, в 2022-м его затмил украинский, в 2023-м появился палестинский, в 2025-м неожиданно вернулись Union Jack и крест святого Георгия, а теперь добавился и иранский флаг со львом и солнцем.
Ни одна из прежних мод не исчезает — они просто тускнеют, уступая место новым. В итоге симпатии британских обывателей дробятся между множеством causes. Ещё в 2019 году нацмены и либеральная публика более-менее могли консолидироваться вокруг только лишь радужной символики и повестки. К 2026-му — либералам приходиться выбирать уже из четырех или пять конкурирующих флагов и повесток. Причём многие из них плохо сочетаются друг с другом. Трудно одновременно поддерживать интервенцию в Иране, сочувствовать Палестине и горячо болеть за Украину. В итоге, с одной стороны, получается что внимание народа отвлечено на кучу кампаний — что вроде бы хорошо для западных властей, c другой — популярность каждой из кампаний минимальна. В том числе и иранской.
Итого, по правде говоря, иранские экспаты, которые публично радуются ударам по Ирану, выглядят для среднего британца довольно безумно и нелепо. Особенно на фоне отношения к Дональду Трампу.
Средний британец относится к Трампу с плохо скрываемым презрением. Слишком разные темпераменты. Средний англичанин представляет из себя либо мягкий, либо скользкий, но в любом случае уклончивый тип, кой осторожен в выражениях и заботится о том, как он выглядит со стороны. Трамп же — бульдозер, которому плевать на мнение остальных, и который не постесняется пустить на мясо чужих священных коров. В итоге, британский либерал, помимо нестыковки менталитетов имеет лютую ненависть к Рыжему еще и по политическим убеждениям, ибо большинство офисных англичан — либералы. Так, за последний год я десятки раз слышал от коллег и клиентов из Лондона критику Трампа: его политика кажется им грубой, унизительной, агрессивной. А ведь, англичане стараются не говорить про политику в офису. Для справки — за последние четыре года я ни разу не слышал ничего от коллег про Путина, кроме одного раза, когда один из моих старших начальников сравнивал Трампа с нашеньким, комментируя новость о том, что Рыжий думает идти на третий срок.
И вот на этом фоне появляются веселые и танцующие иранские экспаты, машущие флагами и кричащие: “Thank you Trump, thank you America, thank you Bibi”.
Средний британец смотрит на это и думает: they look ridiculous. И дело даже не в симпатиях к режиму аятолл. Просто большинство людей на Западе помнит, чем закончилась интервенция в Ираке, и не горит желанием наблюдать повторение того же сценария.
Есть и чисто моральный диссонанс: праздновать войну против собственной родины — даже если там ненавистный режим — выглядит странно. Сразу вспоминаются впечатления европейских обывателей 1920-х и 1930-х от русской белой эмиграции: “Как же так — вроде русские, а говорят только о том, как бы пойти войной на Россию, да еще и топят за этого безумного Гитлера”. Раздражение белой русской эмиграции по отношению к европейским обывателям тоже вполне понятно. У каждого из них был свой, личный счёт к большевикам — потерянная родина, конфискованное имущество, убитые или рассеянные по миру родственники, разрушенная жизнь. И когда на горизонте появлялась хоть какая-то фигура, которая, как им казалось, наконец готова что-то предпринять, а не привычно мямлить и разводить руками, естественно, она вызывала у них симпатии. То обстоятельство, что эта фигура категорически не нравилась европейцам с их правильными манерами и благопристойными лицами, популярности этим европейцам среди русских эмигрантов, разумеется, не прибавляло.
С другой стороны, ничего нового в этом нет. Западный истеблишмент всегда выбирает внутри диаспор те группы, которые ему политически удобны, и именно их выводит на передний план. Так было с русской либеральной эмиграцией после Второй мировой, так было с украинскими националистами, так происходит и сегодня — когда медийное пространство монополизируют релоканты и «либеральная оппозиция», будто других позиций среди российских эмигрантов просто не существует.
Клемент Таралевич, Лондон. 9 марта 2026
Тг-канал: Чужбина
Литературный блог на Wordpress
Кстати, а почему бы вам приобрести книгу «Мой берлинский ребенок», перевод которой выполнил я? Подробнее о книге вы можете прочесть в этом материале VATNIKSTAN.