Я замерла с коробкой замороженного минтая в руках, чувствуя, как ледяной холод прожигает перчатки, но это было ничто по сравнению с тем, что я только что услышала из приоткрытой двери кабинета директора. Неужели пятнадцать лет дружбы стоят дешевле, чем недостача в кассе?
В подсобке пахло картонном, подгнившим луком и дешевым растворимым кофе — вечный аромат нашего супермаркета «У дома». Я несла коробку с рыбой, чтобы закинуть её в морозильный ларь, но остановилась, не дойдя пары шагов до кабинета Сергея Петровича, нашего управляющего. Дверь была приоткрыта ровно настолько, чтобы звук просачивался в коридор, как сквозняк.
— Серёж, ну пойми ты, я не могу больше её прикрывать, — голос Инги, моей сменщицы и, как я думала, подруги, звучал елейно, с наигранной скорбью. — Я видела, как она чек отмены пробила, а деньги — в карман. И в прошлую смену тоже. У нас недостача по кассе тридцать тысяч будет, вот увидишь. Вешай на неё, пока ревизоры из области не приехали.
Я стояла, и коробка с минтаем начала казаться неподъемной. Инга? Инга, с которой мы детей в один сад водили? Которой я занимала до получки и носила домашние пироги, когда она болела?
— Ты уверена, Инга? — голос Сергея Петровича был усталым. Ему эти разборки были нужны как собаке пятая нога. — Люда вроде честная баба.
— В тихом омуте, Серёженька... — зашептала она. — Давай сегодня ревизию внезапную сделаем. Я всё подготовлю. А у неё в шкафчике посмотри. Или в вещах личных. Уверена, там сюрприз будет.
Я попятилась. Тихо, стараясь не шаркать подошвами. Рыба отправилась в ларь, а я выскочила на задний двор, якобы покурить, хотя бросила три года назад. Руки тряслись. В голове крутилась карусель из мыслей, и каждая следующая была страшнее предыдущей. Если они повесят на меня тридцать тысяч — это вся моя зарплата. А если статью в трудовую влепят? В нашем маленьком городке потом только полы мыть возьмут.
Нужно было действовать. Но как? Влететь в кабинет и устроить скандал? Слово против слова. Инга хитрая, она наверняка уже всё обставила так, что не подкопаешься. Сергей Петрович, мужчина мягкотелый, поверит тому, кто громче кричит и предоставляет «факты».
Я достала телефон. Пальцы не слушались, попадая мимо кнопок. Набрала тётю Нину.
Тётя Нина была нашей соседкой, пенсионеркой, но в прошлом — главным бухгалтером крупного завода. Женщина стальной закалки, которая видела в жизни столько афер, что могла бы написать энциклопедию мошенничества.
— Алло, тёть Нин, беда, — выдохнула я, чувствуя, как к горлу подступает ком.
— Так, Людмила, отставить панику, — её голос в трубке прозвучал как выстрел стартового пистолета, приводя в чувство. — Говори по сути. Кто, сколько, когда?
Я сбивчиво пересказала услышанное.
— Ага, — протянула она. — Значит, "сюрприз" в вещах, говорит? Слушай внимательно. Сейчас ты возвращаешься в торговый зал. Ведёшь себя так, будто ничего не слышала. Улыбаешься, работаешь. Но в первую очередь незаметно проверяешь все свои личные вещи. Всё, к чему Инга могла иметь доступ, пока ты товар принимала. Ищи, Люда. Они не могли просто украсть деньги и свалить на тебя, им нужно "тело", нужно вещественное доказательство.
— А если найду?
— Вот тогда и поговорим. Действуй.
Я вернулась в зал. Инга сидела на кассе, обслуживая очередь. Увидев меня, она улыбнулась — той самой улыбкой, от которой мне теперь хотелось вымыть руки с хлоркой.
— Людок, ты где пропадала? Там хлеб выложить надо.
— Живот прихватило, — буркнула я, стараясь не смотреть ей в глаза.
Я пошла в раздевалку. Там никого не было. Сердце колотилось где-то в районе горла. Я открыла свой шкафчик. Сумка? Пусто. Карманы пуховика? Чисто. Я перетряхнула всё, даже в шапку заглянула. Ничего.
Может, я ослышалась? Может, она только собирается подкинуть?
Я села на скамейку, обхватив голову руками. Взгляд упал на мои сменные сапоги — старые, растоптанные "дутики", которые стояли в углу шкафчика. Я в них ходила только до дома, а в зале была в кроссовках.
Рука сама потянулась к левому сапогу. Внутри, в самом носке, что-то мешало. Я сунула руку глубже и нащупала тугой сверток. Вытащила.
Пачка купюр, перетянутая резинкой. Пятитысячные и тысячные. Те самые деньги, которые Инга "изъяла" из кассы.
Меня бросило в жар. Вот оно. Если бы Сергей Петрович зашел сюда с проверкой через полчаса, как обещала Инга, меня бы вывели отсюда под белы рученьки. И никто бы не поверил, что я не крала.
Что делать? Забрать деньги и пойти к директору? Инга скажет, что я их достала, чтобы перепрятать, потому что испугалась. Оставить на месте? Самоубийство.
Я снова набрала тётю Нину.
— Нашла, — прошептала я. — В сапоге.
— Умница. Теперь слушай меня, девочка. Есть такая поговорка: отольются кошке мышкины слёзки. Мы сейчас устроим твоей Инге показательное выступление. Ты деньги не прячь, и директору не неси. Это глупо. Ты их верни туда, где они должны быть, но так, чтобы Инга об этом не знала.
— В кассу? Она же увидит!
— А инкассация когда?
— Через час приедут. Инга как раз сумку готовит, я видела препроводительную ведомость на столе.
— Отлично. Сумка уже запечатана?
— Нет, она обычно пломбу ставит в последний момент, перед приездом ребят.
— Вот и чудесно. Твоя задача — положить эти деньги в инкассаторскую сумку. Но так, чтобы никто не видел. Сможешь?
Это было безумие. Инга крутилась возле кассовой зоны. Сумка стояла в "предбаннике" — маленьком закутке перед кабинетом директора, где мы обычно считали деньги.
— Попробую, — сказала я и отключилась.
Я сунула деньги в карман рабочего жилета. Он был глубокий, никто не заметит. Вышла в зал. Инга как раз встала из-за кассы.
— Люда, подмени на пять минут, я с Серёжей договорюсь насчёт графика на праздники, — подмигнула она.
Она шла не график обсуждать. Она шла давать отмашку начинать "казнь".
Как только дверь кабинета за ней закрылась, я метнулась в "предбанник". На столе стояла брезентовая сумка. Рядом лежали документы. Я знала, что Инга уже посчитала выручку, но специально не доложила эту сумму в сумку, чтобы потом, при пересчете с директором, обнаружить "недостачу" и "найти" её у меня. В ведомости сумма стояла полная — она ведь не дура себя подставлять, она планировала потом переписать ведомость по факту "кражи".
Я быстро, озираясь, как нашкодивший кот, расстегнула сумку. Сунула пачку денег внутрь, прямо поверх остальных пачек. Застегнула молнию. Сердце стучало так, что казалось, жилет подскакивает.
Вернулась в зал, села за кассу. Руки дрожали, пробивая молоко и батоны. Через пять минут из кабинета вышли Сергей Петрович и Инга. Вид у неё был торжествующий, как у полководца перед парадом.
— Людмила, — строго сказал директор, подходя к кассе. — Закрой смену. У нас внеплановая ревизия. Есть сигнал о серьезных нарушениях.
— Каких нарушениях, Сергей Петрович? — я старалась, чтобы голос звучал удивленно, а не испуганно. Получилось, кажется, жалко.
— Сейчас выясним, — жестко сказала Инга. — Давай, Люда, не задерживай людей. Кассу снимаем, личные вещи к осмотру.
Мы закрыли магазин на перерыв. Инкассаторы должны были приехать через двадцать минут.
— Сначала кассу, — скомандовала Инга. Она была уверена в себе на все сто.
Мы пересчитали наличность в ящике. Всё сходилось копейка в копейку с текущим отчётом.
— Ну, это текущая, — хмыкнула Инга. — А вот основную выручку, которую я на инкассацию приготовила, давай перепроверим. Я её еще не пломбировала. Сергей Петрович, будьте свидетелем.
Мы прошли в предбанник. Инга с театральным жестом открыла сумку и начала выкладывать пачки на стол.
— Так, пятьсот... Миллион... — она считала быстро, ловко перебирая купюры. — А вот тут у нас...
Она запнулась. Её брови поползли вверх. Она пересчитала последнюю пачку еще раз. Потом еще раз. Её лицо начало менять цвет — с румяного на землисто-серый.
— Что такое, Инга? — спросил директор, глядя на часы. — Инкассаторы сейчас будут.
— Тут... тут всё, — прошептала она.
— В смысле всё? — не понял Сергей Петрович.
— Сумма сходится. По ведомости.
В комнате повисла тишина. Я стояла, прислонившись к косяку, и разглядывала свои ногти.
— То есть как сходится? — директор нахмурился. — Ты же мне полчаса назад пела, что у нас дыра в бюджете и Люда ворует!
— Я... я думала... мне показалось... — Инга растерянно переводила взгляд с денег на меня. В её глазах читался панический ужас. Она не понимала, как это произошло. Ведь она сама, своими руками сунула деньги мне в сапог! Она точно знала, что их в сумке нет!
— Показалось? — голос Сергея Петровича стал стальным. — Ты себя идиоткой выставить решила? Или меня идиотом?
— Нет, Серёжа... Сергей Петрович, давайте её вещи проверим! Я точно знаю!
— Что ты знаешь? — я подала голос. — Что ты знаешь, Инга? Что я воровка? Ну давай, проверяй.
Я демонстративно вывернула карманы жилета. Пусто.
— Шкафчик! — взвизгнула Инга. Она уже не играла роль заботливой коллеги, маска слетела. Она была похожа на загнанную крысу.
Мы пошли в раздевалку. Инга сама, нарушая все правила приличия, распахнула мой шкафчик. Она перерыла мою сумку, вытряхнула карманы пуховика. Ничего.
Она схватила сапог. Тот самый, левый. Сунула туда руку, пошарила... и достала пустоту.
Её лицо вытянулось. Она смотрела в тёмное нутро сапога, как в бездну.
— Не может быть... — прошептала она.
— Что ты там ищешь, Инга? — тихо спросила я. — Свою совесть?
Сергей Петрович стоял в дверях, скрестив руки на груди. Он был не дурак. Он видел, как Инга уверенно полезла именно в сапог. Не в сумку, не в карманы, а сразу в обувь.
— Значит так, — сказал он тяжело. — Цирк окончен. Инга Валерьевна, объяснительную мне на стол. За клевету и попытку дезорганизации работы. А если я узнаю, что ты с кассой мухлюешь...
— Я не мухлюю! — взвизгнула она.
— А откуда ты знала, что в сапоге искать надо? — пригвоздил он её вопросом.
Инга открыла рот и закрыла его. Сказать "я сама туда положила" она не могла. Сказать "мне приснилось" — тоже. Она попала в ловушку, которую готовила для меня.
В этот момент в служебный вход позвонили. Инкассаторы.
— Люда, — сказал директор, не глядя на Ингу. — Пломбируй сумку и сдавай ребятам. А ты, Инга, иди домой. Завтра поговорим. Серьезно поговорим.
Инга пулей вылетела из раздевалки, даже не переодевшись. Схватила свою сумочку и убежала через черный ход.
Я спокойно запечатала сумку, расписалась в документах и отдала тяжелый баул охранникам. Когда машина уехала, Сергей Петрович позвал меня в кабинет. Он налил мне чаю — невиданная щедрость.
— Ты знала? — спросил он прямо.
— О чём, Сергей Петрович?
— Не прикидывайся. Я же вижу. Она хотела тебя подставить, но что-то пошло не так. Деньги в сумке оказались.
— Главное, что деньги на месте, правда? — я улыбнулась, отхлебывая горячий чай. — А кто там что хотел... Бог ей судья.
Он помолчал, разглядывая меня, словно видел впервые.
— Ты права. Но с Ингой нам придется расстаться. Я не могу держать человека, который такие интриги плетет. Мало ли, что она завтра выкинет.
— Это ваше решение, — кивнула я. — А мне работать надо. Товар не разобран.
Вечером я шла домой по хрустящему снегу. Мороз щипал щёки, но мне было тепло. Я зашла к тёте Нине с тортом.
— Ну как? — спросила она, открывая дверь. В её квартире пахло старыми книгами и ванилью.
— Всё как по нотам, тёть Нин. Инга в бегах, директор в шоке, деньги в банке.
— Вот и славно, — она усмехнулась, ставя чайник. — Запомни, Люда: в нашей жизни мало быть честной. Надо быть ещё и умной. А добро... оно должно быть с кулаками. Или хотя бы с хорошей реакцией.
Ингу уволили "по собственному" на следующий день. Она даже за расчетом не пришла, попросила на карту скинуть — стыдно было в глаза смотреть. А Сергей Петрович назначил меня старшим продавцом. Зарплата побольше, ответственности тоже, но главное — я теперь точно знаю: если слышишь, как тебе роют яму, не надо плакать. Надо искать лопату, чтобы эту яму закопать. Вместе с землекопом.
Жизнь продолжается, и она, оказывается, может быть очень справедливой штукой, если вовремя включить голову и позвонить правильному человеку.