— Валь, открывай! Я приехала!
Звонок не умолкал. Потом кулак — в дверь, раз, другой.
Валентина Сергеевна стояла на кухне, смотрела на чайник. Только поставила. Только собралась с мыслями после смены.
Открыла.
На пороге — Тамара. Два баула у ног, сумка через плечо, улыбка до ушей.
— Ну что стоишь? Помоги хоть!
— Ты не предупредила.
— Да брось. Сестра я тебе или кто? — Тамара уже тащила баул через порог. — Тут у меня с Серёжкой... ну, в общем, поживу немного. Ты же не против?
Валентина не успела ответить. Тамара уже прошла в комнату, огляделась, кинула сумку на диван.
— Неплохо. Чисто. — Потянула носом. — Чай? Или что у тебя есть?
— Тамара. Мы не договаривались.
— Ой, ну что ты как неродная! Пару недель, не больше. — Сестра уже шла на кухню. Открыла холодильник, изучала содержимое. — Творог есть. Хорошо. Я творог люблю.
— Это мой творог. На завтра.
— Ну так завтра и купишь. — Тамара достала пачку, поставила на стол. — Расскажи, как ты тут. Работаешь всё в своей бухгалтерии?
Валентина смотрела на сестру. На баулы в коридоре. На открытый холодильник.
Двенадцать лет не виделись нормально. На похоронах матери — и то поругались из-за сервиза. А теперь вот. Стоит. Творог ест. Как ни в чём не бывало.
— Надолго? — спросила Валентина.
— Я же сказала — пару недель.
— Ты сказала «не больше». Это разные вещи.
Тамара засмеялась, махнула рукой.
— Всё такая же! Юрист не юрист, а придираться умеешь.
Ночью Валентина лежала и слушала, как за стенкой Тамара говорит по телефону.
Громко. Не стесняясь.
— Серёж, ну ты сам виноват... Нет, я не приеду... Да пожалуйста, живи со своей мамочкой!
Хлопнула трубка. Тишина. Потом — телевизор. Тамара нашла пульт и включила сериал в час ночи.
Валентина встала. Постучала.
— Тома. Потише. Мне в семь вставать.
— Сейчас, досмотрю серию.
— Выключи.
Пауза. Потом звук убавился — едва-едва. Так, для вида.
Валентина вернулась в постель. Смотрела в потолок.
Утром на кухне не было хлеба. Тамара съела полбуханки с маслом и вареньем, которое Валентина берегла с лета — сама варила, вишнёвое.
— Варенье кончилось, — сообщила Тамара как новость. — Вкусное было. Ещё есть?
— Нет.
— Ну и ладно. — Тамара листала телефон. — Слушай, а у тебя вайфай какой? Мой заканчивается, надо твоим пользоваться.
Валентина поставила чашку на стол. Медленно.
— Тома. Нам надо поговорить.
— После, Валь. Я жду звонка.
И вышла из кухни. С её чашкой.
К пятому дню пропала любимая блузка Валентины. Голубая, шёлковая, купленная на день рождения себе же — потому что больше некому было купить.
Нашла вечером. На Тамаре.
— Это моя блузка.
— Знаю. Я взяла поносить. Меня на собеседование позвали, надо было прилично выглядеть. — Тамара даже не обернулась от зеркала. — Хорошо сидит, кстати. Тебе великовата немного.
— Ты не спросила.
— Ты была на работе. Не тащить же старую куртку на собеседование.
— Тамара. — Валентина говорила тихо, и это было страшнее крика. — Ты взяла мою вещь без спроса.
— Господи, ну что ты как собственница! Мы же сёстры! — Тамара наконец повернулась. — Или у тебя всё по описи? Блузка — пункт семь, творог — пункт восемь?
— Как прошло собеседование?
Тамара чуть дёрнула щекой.
— Не перезвонили пока.
— Понятно.
— Что тебе понятно?
— Всё. — Валентина сняла пальто, повесила в шкаф. — Тома, у меня к тебе один вопрос. Серьёзный.
— Ну.
— Деньги у тебя есть?
Тамара отвернулась к зеркалу. Поправила воротник блузки.
— Немного.
— Сколько?
— Валь, ну зачем ты так...
— Сколько, Тома?
Молчание. За окном прошла машина. Потом другая.
— Тысяч пять. — Почти шёпотом. — Но я жду, когда Серёжка вернёт долг.
— Серёжка. Которому ты сказала жить с мамочкой.
Тамара промолчала. Только сняла блузку и бросила на кресло — небрежно, как тряпку.
Валентина подняла её. Аккуратно повесила на плечики.
Всё случилось из-за борща.
Валентина варила его в воскресенье — единственный выходной, когда можно было постоять у плиты без спешки. Свёкла, капуста, мясо на косточке. Три часа.
Пришла соседка Люда — занести книгу, осталась на чай. Они сидели, разговаривали. Тихо, по-человечески.
Тамара вышла из комнаты, увидела гостью и сразу оживилась.
— О, компания! — Придвинула стул, села. — Люда, да? Валька про вас рассказывала.
Валентина ничего про неё не рассказывала.
— Мы с сестрёнкой тут живём душа в душу, — продолжала Тамара. — Я ей помогаю, она мне. По-семейному.
Люда вежливо кивала.
— Борщ твой, кстати, уже готов. — Тамара кивнула на плиту. — Я попробовала — соли мало.
— Ты открывала кастрюлю?
— Ну да. Посолила немного.
— Тамара. — Валентина поставила чашку. — Выйди на минуту.
— Зачем? Люда своя.
— Выйди.
Что-то в голосе остановило Тамару. Она пожала плечами, вышла в коридор. Валентина — следом. Прикрыла дверь.
— Ты солишь мой борщ. Ты носишь мои вещи. Ты ешь мои продукты и говоришь соседке, что живёшь тут и помогаешь мне. — Валентина говорила ровно, без повышения голоса. — Чем ты мне помогаешь, Тома?
— Я... ну, я же компания тебе. Ты одна тут сидишь.
— Я не просила компании.
— Вот как. — Тамара скрестила руки. — Значит, чужая я тебе. Сестра приехала в трудную минуту, а ты её — за дверь.
— Ты приехала без звонка. Ты не платишь за еду. Ты не помогаешь по дому. Ты берёшь мои вещи и считаешь это нормальным.
— Мы сёстры!
— Это не индульгенция, Тома.
Тамара открыла рот. Закрыла.
— Ты всегда была такая, — сказала наконец, и в голосе появилось что-то давнее, застарелое. — Правильная. Мама тебя и ставила всегда. Валечка то, Валечка сё. А я значит — так, довесок.
Валентина смотрела на сестру. На морщинки у глаз, которых не было двенадцать лет назад. На руки, которые теребили манжет свитера — совсем как в детстве, когда Тамара врала и боялась, что поймают.
— Мама тебя тоже любила, — сказала Валентина тихо.
— Не так.
— Может. Но это не моя вина.
Тамара отвернулась к стене. Плечи поднялись, застыли.
— Мне правда некуда идти, Валь.
Долгая пауза. За дверью Люда деликатно гремела чашками.
— Это правда? — спросила Валентина. — Или ты снова?..
— Правда. — Совсем тихо. — Серёжка сменил замки. Позавчера.
Люда ушла быстро — почувствовала, что не время.
Они сидели на кухне вдвоём. Борщ остывал на плите. Тамара держала чашку двумя руками, смотрела в стол.
— Почему сразу не сказала?
— Потому что ты бы начала. Валь, ты умеешь так смотреть, что лучше сразу в стену.
— Я умею смотреть, потому что ты умеешь врать.
Тамара не возразила. Это само по себе было ответом.
— Серёжка вернёт деньги? — спросила Валентина.
— Нет.
— Работа есть?
— Ищу.
— Ищешь или ждёшь?
Тамара наконец подняла взгляд.
— Ищу. Честно. Три собеседования за неделю. — Помолчала. — Блузку зря взяла. Прости.
Валентина встала, подошла к плите. Перемешала борщ. Попробовала. Пересолен, конечно.
— Месяц, — сказала она, не оборачиваясь. — Живёшь месяц. За продукты скидываешься, как только найдёшь работу. В холодильник без спроса не лезешь. Вещи не трогаешь. Телевизор после одиннадцати — только в наушниках.
Тамара молчала.
— Слышала?
— Слышала. — Пауза. — Валь, а варенье ты ещё сваришь? Летом?
Валентина разлила борщ по тарелкам.
— Это будет зависеть от тебя.