Он сидел на моём диване, в моей квартире, и листал телефон, пока я мыла посуду после ужина, который приготовила сама и оплатила сама.
— Лен, а давай в субботу к моим поедем? — бросил Антон, не поднимая глаз от экрана.
Я вытерла руки о полотенце. Суббота — это единственный день, когда я могла выспаться после шестидневки в салоне красоты. Последние три месяца я работала почти без выходных, потому что кто-то должен был платить за продукты, коммуналку и его новые кроссовки за двенадцать тысяч.
— Не могу, у меня запись на десять утра. Клиентка просила именно субботу.
Антон поднял голову. В его взгляде появилось что-то колючее.
— Отмени.
— Это пять тысяч, Тоша. Нам нужны деньги.
— *Мне* нужно, чтобы моя жена уважала мою семью, — он положил телефон на журнальный столик, который я купила в прошлом году на распродаже. — Я здесь мужчина и я решаю, плевать что квартира твоя.
Я замерла с мокрым полотенцем в руках. Эту фразу он выдал так буднично, будто сообщил о погоде.
Мы поженились восемь месяцев назад. Антон тогда работал менеджером в строительной компании, получал прилично, водил меня в рестораны и дарил цветы просто так. Говорил, что я — его тихая гавань, его покой. Мне было тридцать два, ему тридцать пять, и казалось, что мы оба уже достаточно взрослые, чтобы не играть в игры.
Через два месяца после свадьбы его сократили. Реорганизация, кризис, извините-до-свидания. Антон впал в какую-то странную апатию — целыми днями лежал на диване, листал вакансии и вздыхал. Я поддерживала: бывает, найдёшь, не переживай. Прошёл месяц, второй, третий. Резюме он рассылал, на собеседования ходил, но каждый раз возвращался с одним и тем же: не подошёл, мало опыта, переквалификация, возраст.
К пятому месяцу я поняла, что он даже не особо старается. Просто делает вид.
— Тоша, я не понимаю, — я положила полотенце на край раковины. — Ты хочешь, чтобы я бросила работу и поехала к твоим родителям?
— Я хочу, чтобы ты вела себя как жена.
— А как ведёт себя жена?
— Слушает мужа.
В животе что-то сжалось. Я подошла к дивану и села рядом, стараясь говорить спокойно.
— Антон, мы с тобой взрослые люди. Я уважаю твоих родителей, но у меня работа. Реальные деньги, которые…
— Которые *ты* зарабатываешь, — перебил он. — Я знаю. Ты мне каждый день об этом напоминаешь.
— Я никогда…
— Не словами, — он встал и прошёл на кухню, достал из холодильника пиво. — Взглядами. Вздохами. Когда я прошу денег на проезд, ты делаешь вот такое лицо, будто я у тебя последнее отбираю.
Я молчала. Может, и правда делала. Трудно контролировать лицо, когда муж третий раз за неделю просит пятьсот рублей на «встречу с другом», а потом возвращается с запахом пива и шаурмы.
— Знаешь, что мне сказал отец? — Антон открыл банку, сделал глоток. — Что я не мужик, если позволяю бабе себя содержать. И он прав.
— Твой отец тридцать лет проработал на заводе и ни разу не был без работы, — сказала я тише, чем хотела. — У него другое время было.
— Вот именно. Другое. Тогда мужчины были мужчинами. А сейчас что? Сейчас бабы рулят, а мы должны улыбаться и кивать?
Он говорил это всерьёз. Стоял посреди кухни — моей кухни, которую я купила на свои деньги ещё до него — и вещал про времена, когда мужчины были мужчинами.
— Тоша, я не хочу ссориться, — я встала и подошла к нему. — Просто давай спокойно. Ты найдёшь работу, всё наладится. А пока…
— А пока я должен жить на подачки?
— Это не подачки. Это семейный бюджет.
Он усмехнулся и покачал головой.
— Семейный, — повторил он. — Ладно, Лена. Делай как знаешь. Только не ной потом, что я тебя не уважаю.
Он вернулся в комнату, плюхнулся на диван и включил футбол.
Я осталась стоять на кухне, глядя на банку пива, которую он оставил на столе. Рядом валялась крошка от чипсов — он вечно ел над столом и не вытирал. Я автоматически провела рукой, смахнула крошки в ладонь.
Раньше он сам вытирал. Раньше он вообще многое делал сам.
В телефоне пришло сообщение от клиентки: «Лена, можно перенести на воскресенье? Суббота всё-таки не очень удобно». Я уставилась на экран. Значит, даже повода для ссоры не было.
— Тош, — я вышла в комнату. — Клиентка перенесла. Могу поехать.
Он даже не обернулся.
— Ну вот и хорошо. Значит, в субботу в десять выезжаем. Мать будет готовить, оденься прилично.
Я кивнула, хотя он не видел. Прошла в спальню и легла на кровать, глядя в потолок. За стеной гудел телевизор, орали комментаторы, Антон что-то крикнул в сторону экрана.
Мне вдруг вспомнилось, как полгода назад он принёс мне кофе в постель. Просто так, в воскресенье. Сел рядом, погладил по волосам и сказал: «Я так люблю просыпаться рядом с тобой».
Сейчас он просыпался в одиннадцать, когда я уже два часа как была на работе.
Телефон снова завибрировал. Незнакомый номер. Я открыла сообщение: «Елена Сергеевна, это Ирина Павловна, мама Антона. Очень рады, что в субботу увидимся. Антоша сказал, вы привезёте салаты и торт. Спасибо заранее».
Я перечитала три раза.
Антоша сказал.
Привезёте салаты и торт.
Я медленно положила телефон на тумбочку и закрыла глаза.
Я открыла глаза в полседьмого утра — по привычке, хотя будильник стоял на восемь. За окном ещё темнота, в квартире тихо. Антон спал, раскинувшись по всей кровати, одна рука свесилась вниз. Я осторожно встала, чтобы не разбудить, и пошла на кухню.
Банка из-под пива всё ещё стояла на столе. Я взяла её двумя пальцами и выбросила в мусорку. Потом долго стояла у окна с чашкой кофе, глядя на пустой двор. Через три дня — суббота. Салаты и торт.
В девять утра я была в офисе. Работы навалом: три договора, два звонка клиентам, презентация к обеду. Я погрузилась в это с головой — так легче не думать. В обед коллега Марина заглянула ко мне с бутербродом.
— Ленк, ты чего такая? — она села на край стола. — Лицо как после допроса.
— Нормальное лицо, — я даже не подняла головы от экрана.
— Ага. Нормальное. Я тебя три года знаю, не ври. Муж опять?
Я выдохнула и откинулась на спинку кресла.
— Марин, а как у вас с Игорем? Ну, в плане денег?
Она пожала плечами.
— Обычно. Он зарабатывает, я зарабатываю. Складываем, тратим. Иногда спорим, но не критично. А что?
— А если бы он не зарабатывал совсем? Полгода?
Марина задумалась, прожевала кусок бутерброда.
— Ну, если бы искал работу реально, я бы потерпела. А если бы лежал на диване... — она покачала головой. — Не знаю. Наверное, взбесилась бы. У тебя что, Антон до сих пор?
— До сих пор.
— И что делает?
— Смотрит футбол. Встречается с друзьями. В субботу едем к его родителям, я должна привезти салаты и торт.
— Погоди, ты должна? — Марина выпрямилась. — Как это?
— Его мама написала. Антоша, видите ли, сказал.
— А сам Антоша что, без рук?
Я усмехнулась.
— У Антоши руки заняты пультом.
Марина помолчала, потом наклонилась ближе.
— Лен, я не лезу. Но ты понимаешь, что это ненормально?
— Понимаю.
— И что будешь делать?
Я посмотрела на неё и честно ответила:
— Не знаю.
Вечером я зашла в супермаркет. Прошлась по отделам, мысленно прикидывая меню. Салат оливье — килограмма полтора, значит, картошка, морковь, яйца, колбаса. Ещё какой-нибудь лёгкий, овощной. Торт — проще купить готовый, времени на выпечку нет. Я складывала продукты в корзину и считала в уме: две тысячи точно выйдет, может, больше.
У кассы впереди стояла молодая пара. Парень доставал из корзины продукты, девушка пробивала на телефоне калькулятор.
— Слушай, может, колбасу подешевле возьмём? — тихо сказала она.
— Да ладно, нормальная колбаса, — он улыбнулся и обнял её за плечи. — Получку через неделю, переживём.
Она кивнула и прижалась к нему. Такая мелочь, а у меня вдруг защемило в груди. Когда в последний раз Антон обнимал меня просто так, в магазине? Когда говорил «мы переживём», а не «ты заработаешь»?
Дома я выложила пакеты на стол. Антон сидел в комнате, щёлкал каналами.
— Тош, ужинать будешь?
— Потом.
Я сварила себе гречку с курицей, села за стол одна. Ела медленно, глядя в телефон. В новостной ленте всплыла статья «Как понять, что отношения зашли в тупик». Я начала читать, но на середине закрыла. Зачем мне статья, если я и так всё знаю?
После ужина я достала ноутбук и открыла таблицу расходов. Веду её уже два года — привычка бухгалтера. Столбцы аккуратные: продукты, коммуналка, бензин, одежда, развлечения. Последние полгода в графе «развлечения» почти ноль. Зато в графе «продукты» — стабильный рост.
Антон ест много. Раньше я не обращала внимания, а теперь замечаю: он может за вечер съесть полпачки печенья, банку чипсов, три бутерброда. Потом удивляется, почему в холодильнике пусто.
— Лен, — он заглянул на кухню. — Пива нет?
— Нет.
— Сходишь купишь?
Я медленно подняла голову от ноутбука.
— Тош, сейчас одиннадцать вечера. Я устала.
— Ну так я бы сам сходил, но у меня денег нет, — он пожал плечами. — Дай хотя бы триста, я сбегаю.
Я достала кошелёк, отсчитала три сотни. Протянула ему, он взял и вышел, даже не сказав спасибо. Дверь хлопнула, я осталась сидеть на кухне, глядя на пустой кошелёк.
Раньше он говорил спасибо. Раньше целовал меня перед выходом.
В пятницу вечером я готовила салаты. Резала картошку, морковь, огурцы — автоматически, не думая. Антон сидел за столом и листал телефон.
— Слушай, а может, ещё мяса какого возьмём? — сказал он, не поднимая глаз. — Мать любит буженину.
— Антон, я уже потратила две тысячи восемьсот.
— Ну и что? Один раз в месяц к родителям ездим, не разоримся.
Я положила нож.
— Тош, может, ты сам съездишь в магазин? Выберешь, что хочешь, купишь.
Он поднял на меня удивлённый взгляд.
— На какие деньги?
— На те, что я тебе дам.
— То есть всё равно на твои, — он усмехнулся. — Тогда какая разница? Ты же лучше знаешь, что покупать.
— Разница в том, что я уже три часа стою у плиты.
— Никто не заставляет. Хочешь, купим готовое.
— Готовое будет стоить ещё дороже!
Он пожал плечами и вернулся к телефону. Я стояла, сжимая нож, и чувствовала, как внутри медленно поднимается что-то горячее и тяжёлое. Хотелось швырнуть этот нож, закричать, выгнать его из квартиры. Но вместо этого я глубоко вдохнула и продолжила резать.
В субботу мы выехали в десять. Я вела машину, Антон сидел рядом, смотрел в окно. На заднем сиденье — два пакета с салатами, коробка с тортом, бутылка вина. Четыре тысячи сто рублей итого.
— Только не начинай там про деньги, — сказал Антон, когда мы подъехали к дому его родителей. — Мать переживает, что я без работы. Не надо ей нервы мотать.
— Я не собиралась.
— И про квартиру тоже молчи. Отец считает, что мужик должен сам жильё обеспечивать, не за бабьей юбкой прятаться.
Я резко затормозила у подъезда.
— То есть я — баба, за юбкой которой ты прячешься?
Он посмотрел на меня с раздражением.
— Ты что, придираться решила? Я же нормально сказал.
— Нормально, — повторила я тихо.
Мы поднялись на четвёртый этаж. Ирина Павловна встретила нас в дверях — полная женщина с крашеными волосами и напряжённой улыбкой.
— Антоша! — она обняла сына, потом кивнула мне. — Лена, здравствуйте. Проходите, проходите.
В квартире пахло жареным луком и старым ковром. Анатолий Степанович сидел на кухне, читал газету. Увидел нас, кивнул.
— Ну что, сынок, как дела? — он похлопал Антона по плечу. — Работу нашёл?
— Пока нет, отец. Рынок сейчас сложный.
— Сложный, — Анатолий Степанович хмыкнул. — В наше время не ныли, работали где придётся.
Я поставила пакеты на стол, начала выкладывать салаты. Ирина Павловна заглянула в миски.
— О, как много! Антоша говорил, ты хорошо готовишь.
— Спасибо, — я выдавила улыбку.
Мы сели за стол. Анатолий Степанович разлил водку — себе и Антону, мне налил вина. Ирина Павловна суетилась, подкладывала еду.
— Ну, за встречу, — Анатолий Степанович поднял рюмку.
Мы выпили. Антон сразу потянулся за салатом, начал накладывать себе полную тарелку. Я смотрела на него и думала: он даже не сказал, что это я готовила. Просто ест, будто само собой.
— Лена, а ты работаешь где? — спросила Ирина Павловна.
— В строительной компании. Бухгалтером.
— А, ну да, Антоша говорил. Хорошая работа, стабильная, — она кивнула, потом добавила тише: — Хорошо, что хоть у кого-то в семье всё нормально.
Я почувствовала, как Антон напрягся рядом.
— Мам, не надо, — буркнул он.
— Что не надо? Я же правду говорю. Ты полгода сидишь без дела, а девочка вкалывает.
— Я не сижу без дела! Я резюме рассылаю, на собеседования хожу!
— Ходишь, ходишь, — вмешался Анатолий Степанович. — Только толку ноль. Знаешь, что я думаю? Ты слишком перебираешь. Вот работа есть — иди работай. А ты: то зарплата маленькая, то график не устраивает.
— Отец, я же объяснял...
— Объяснял, — Анатолий Степанович отрезал кусок колбасы. — Мужик должен семью кормить. А ты на шее у жены сидишь. Как это выглядит?
Воцарилась тишина. Антон побелел, я сжала салфетку под столом.
— Антон ищет достойную работу, — сказала я тихо. — По специальности.
— Специальность, — Анатолий Степанович усмехнулся. — У меня тоже специальность была. Токарь четвёртого разряда. Думаешь, я всю жизнь мечтал на заводе вкалывать? Но семью кормил. Каждый месяц зарплату домой приносил, не ныл.
Антон резко встал.
— Мне надо позвонить, — бросил он и вышел на балкон.
Я осталась сидеть за столом с его родителями. Ирина Павловна вздохнула, Анатолий Степанович налил себе ещё водки.
— Вы уж извините, Лена, — сказала Ирина Павловна. — Мы переживаем за него. Вы хорошая девушка, работящая. А Антоша... — она замолчала, покачала головой.
— Антоша избалованный, — закончил за неё Анатолий Степанович. — Мы его с матерью слишком носились. Вот результат.
Я посмотрела на балкон, где Антон стоял спиной ко всем, вглядываясь в телефон. И вдруг поняла: они правы. Они видят то же, что вижу я. Только я всё это время делала вид, что не вижу.
Когда мы уезжали, Ирина Павловна сунула мне пакет с пирожками.
— Возьмите, я напекла. Антоша любит.
Я взяла, поблагодарила. Мы сели в машину, я завела мотор. Антон молчал всю дорогу, смотрел в окно, челюсть сжата.
Только когда мы подъехали к дому, он сказал:
— Я здесь мужчина. И я решаю, понятно? Плевать, что квартира твоя.
Я выключила двигатель и повернулась к нему.
— Что ты сказал?
Он посмотрел мне в глаза — и я увидела там что-то новое. Злость. Обиду. Отчаяние.
— Ты слышала. Хватит меня унижать. Хватит попрекать. Я мужик, и точка.
Он вышел из машины и хлопнул дверью. Я сидела за рулём, глядя ему вслед, и чувствовала, как что-то внутри медленно ломается.
Я проснулась от того, что Антон громко разговаривал по телефону на кухне. Голос резкий, недовольный. Я посмотрела на часы — половина восьмого, мне вставать через десять минут.
Накинула халат, вышла. Он стоял у окна, в одних трусах, телефон прижат к уху.
— Нет, мам, я не могу сейчас. У меня дела. Да, понимаю. Позже перезвоню.
Он бросил телефон на стол, обернулся. Лицо мрачное.
— Твоя мать? — спросила я.
— Моя. Опять про работу пилит.
Я молчала. Прошла к кофеварке, насыпала зёрна. Антон сел за стол, уставился в телефон.
— Знаешь, что она сказала? — он не поднимал глаз. — Что отец готов мне найти место на складе. Грузчиком. Представляешь?
Я нажала кнопку, машина загудела.
— И что ты ответил?
— Что я не буду мешки таскать. У меня высшее образование.
Кофе пролился в чашку тонкой струйкой. Я взяла её, прислонилась к столешнице.
— Антон, а может...
— Нет, — он резко поднял голову. — Даже не начинай. Я не пойду на склад. Это унижение.
— Я хотела сказать, может, ты просто возьмёшь что-то временное? Пока не найдёшь по специальности.
Он встал. Подошёл ко мне вплотную, посмотрел сверху вниз.
— Лена, я уже говорил. Я здесь мужчина. Я решаю, что мне делать. Понятно?
Я отпила кофе. Горячий, обжигающий.
— Понятно. Только счета за квартиру всё равно мне приходят.
Он развернулся и ушёл в комнату. Хлопнул дверью.
Я допила кофе, оделась, накрасилась. Когда выходила, он лежал на диване, уткнувшись в телефон. Даже не поднял глаз.
На работе я не могла сосредоточиться. Цифры расплывались перед глазами. Я думала о том, что сказала ему про счета. Зачем? Чтобы сделать больно? Или правда устала?
В обед позвонила Ирина Павловна.
— Леночка, простите, что беспокою. Я хотела спросить... Антон как? Он не обиделся на нас после того ужина?
Я вышла в коридор, прижала телефон к уху.
— Нет, всё нормально.
— Вы уж не думайте, что мы плохо о нём. Просто мы переживаем. Он наш единственный сын.
— Я понимаю.
— Лена, а скажите честно... Вам тяжело?
Я замолчала. В коридоре прошёл коллега, кивнул мне. Я отвернулась к окну.
— Немного, — выдавила я.
— Я так и думала, — Ирина Павловна вздохнула. — Знаете, я с Анатолием Степановичем поговорила. Мы готовы вам помогать. Не деньгами, мы сами не богатые. Но хотя бы продуктами. Я могу привозить раз в неделю.
У меня защипало в носу.
— Спасибо, но не нужно. Мы справимся.
— Леночка, не гордитесь. Вы хорошая девочка. Антон повезло с вами. Только он этого пока не понимает.
Я попрощалась и положила трубку. Села на подоконник, смотрела в окно на серое небо. Думала: его собственная мать видит, что он не справляется. Все видят. Кроме него.
Вечером я пришла домой с пакетами продуктов. Антон сидел на кухне, перед ним стояла тарелка с остатками макарон.
— Привет, — сказала я.
— Привет.
Я начала раскладывать покупки. Молоко в холодильник, хлеб в хлебницу, овощи в ящик.
— Лена, — позвал он.
— Да?
— Прости за утро. Я не хотел грубить.
Я обернулась. Он смотрел на меня, и в глазах была усталость. Такая, какую я чувствовала сама.
— Ладно, — сказала я.
— Просто мне тяжело. Все давят. Родители, ты...
— Я не давлю.
— Давишь. Этими своими взглядами. Этим молчанием. Я же вижу, что ты думаешь.
Я положила пакет на стол.
— И что я думаю?
— Что я неудачник. Что я не могу прокормить семью. Что я сижу у тебя на шее.
— Антон...
— Нет, дай мне договорить, — он встал. — Я понимаю, что сейчас не в лучшей форме. Но это временно. Я найду работу. Хорошую работу. И всё изменится.
— Когда?
— Не знаю. Но найду.
Я села на стул напротив.
— А если не найдёшь? Что тогда?
Он молчал. Потом сказал тихо:
— Найду.
Я посмотрела на него и вдруг поняла: он боится. Просто боится. Боится, что не справится. Что разочарует всех. Что окажется не тем, кем хотел быть.
— Антон, послушай, — я протянула руку, накрыла его ладонь. — Мне не нужен идеальный мужчина-кормилец. Мне нужен партнёр. Человек, который рядом. Который не орёт на меня, когда ему плохо.
Он посмотрел на мою руку.
— Я не ору.
— Сегодня утром орал.
— Это не ор. Это просто... — он осёкся. — Ладно. Может, немного повысил голос.
Я убрала руку.
— Знаешь, что меня больше всего задевает? Не то, что ты не работаешь. А то, что ты не видишь, как я стараюсь. Я работаю, плачу за всё, готовлю, убираю. И ты воспринимаешь это как должное.
— Не воспринимаю.
— Воспринимаешь. Когда ты последний раз сказал спасибо? За ужин, за чистые рубашки, за оплаченные счета?
Он молчал.
— Вот именно, — я встала. — Мне не нужны деньги от тебя. Мне нужно уважение.
Я ушла в комнату. Легла на кровать, уткнулась лицом в подушку. Слёз не было. Только тяжесть в груди, такая, что дышать трудно.
Через полчаса вошёл Антон. Сел на край кровати.
— Лен.
Я не ответила.
— Я понял. Правда понял. Буду лучше.
— Антон, мне не нужны обещания. Мне нужны действия.
— Хорошо. Завтра начну. Возьму любую работу. Хоть в магазин кассиром.
Я повернулась к нему.
— Не надо геройств. Просто... будь честным. Со мной и с собой.
Он кивнул. Лёг рядом, обнял меня. Я закрыла глаза, чувствуя тепло его тела. И думала: может, это начало чего-то нового. Или конец того, что было.
Утром я проснулась первой. Антон спал, раскинув руки. Я осторожно встала, пошла на кухню. Поставила чайник, открыла холодильник.
На столе лежала записка.
«Иду на собеседование. Вернусь к обеду. Спасибо за всё. А.»
Я взяла записку, перечитала. Потом сложила её вчетверо и положила в карман халата.
Может, что-то и изменится. А может, нет. Но хотя бы сейчас, в эту секунду, пока чайник закипал, а за окном светало, я чувствовала что-то похожее на надежду.