Отправляемся в книгу, где до крутого бережка реки доносится тихий плеск воды
— Боже мой, ну хоть один нормальный автор! — бормочу я, жмурясь на солнце и откусывая большой кусок от ломтя черного хлеба с перьями зеленого лука, густо посыпанного крупной солью.
Иван Тургенев привел меня на пикник на высокий бережок красивой реки. Мы валяемся на клетчатом покрывале, смотрим на золотящиеся в воде лучи солнца, дышим свежим воздухом. После долгих скитании по книжкам про абьюз, интимный шантаж, домашнее насилие и брутальные детские травмы, здесь, в русской классической литературе, я просто отдыхаю.
Тургенев достает из плетеной корзины два узких бокала на высоких ножках, наливает что-то шипучее и прохладное, протягивает мне. Я доверчиво беру напиток из его рук.
— Сейчас будет самое интересное, — подмигивает мне писатель.
Я морщу нос от газиков и наблюдаю за медленным течением извилистой реки. Вот из-за извива показывается лодка. У меня нехорошо екает на душе, но я пока еще ничего не понимаю. Красивый идиллический пейзаж чуть бледнеет. В лодке яростно гребет огромный детина. Она приближается к нам с неожиданно большой скоростью. Еще полминуты — и я вижу ее. Собачку, которая, весело помахивая хвостиком, примостилась на перекладине в лодке.
— Иван, это же не то, о чем я думаю? — похолодевшим тоном спрашиваю я Тургенева.
Он мычит что-то невнятное. Лодка равняется с нашим высоким бережком. Как в замедленной съемке я ясно вижу спокойную доверчивую собачку с веревкой на шее, которая продолжает невозмутимо помахивать хвостиком. Детина бросает весла, думает с минуту и начинает опутывать другим концом веревки кирпичи, прежде валявшиеся на дне лодки.
— Нет! — вскакиваю я на ноги, отшвыривая бокал в сторону. — Нет! Мы должны остановить его. Не надо топить собачку. Дай мне забрать ее к себе. Я уведу ее прочь из этой книги, она здесь больше не появится, барыня не увидит и не услышит ее!
Я хватаю Тургенева за руки, но он величаво качает головой.
— Мы не можем это остановить. Нам нужно увидеть, как человек надсадит свою холопскую волю. Кто-то должен исследовать тот предел, за которым покорность, усвоенная с молоком матери, исчезает.
— Нет! Это дикость! Стой! — Не найдя поддержки у автора, я разворачиваюсь к реке, машу руками в попытке привлечь внимание и отчаянно кричу в сторону лодки. — Не надо! Оставь ее в покое! В этом нет надобности!
Мои крики переходят в рыдания. Детина меня не слышит — я слишком поздно понимаю это. Собачку уже не спасти. Я вижу, как он берет ее в охапку вместе с кирпичами и вытягивает руки над водой за бортом.
В этот момент Иван Тургенев подходит ко мне со спины и резко закрывает мои глаза руками. Я ничего не вижу и не слышу из-за своего тяжелого дыхания и рыданий. Когда он отпускает меня, водная гладь неподвижна, а лодку снесло из виду течением.
— Спасибо, что скрыл от меня это зрелище, — тихо говорю я автору. — Это было милосердно с твоей стороны.
Все тексты написаны по следам реальных событий, произошедших в воображении автора этого блога после прочтения указанных книг. Квалифицируйте их как фанфики.