Путеводитель по каналу можно посмотреть здесь
Подсказка для Читателя
Семья Малышевых:
Отец – Фрол Ильич
Жена – Агафья Тихоновна
Старшая дочь – Клавдия 27 лет
Средняя дочь – Лидия 22 года
Младшая дочь – Любовь (Любаша) 17 лет
*****
ГЛАВА 2
Раскрыв тайну о сговоре отца с главой семьи Наумовых, средняя сестра Лидия отошла от младшенькой и села за прялку. А Любаша, низко опустив голову, склонилась над пяльцами с вышивкой.
Из-за волнения о своей дальнейшей судьбе, на глаза девушки наворачивались горючие слёзы.
«Какая тебе разница? Они если и местами поменяются на супружеском ложе, так ты этого никогда и не заметишь.»
В голове у Любы звучали по кругу слова Лидии, а перед глазами стояла картина, однажды ею увиденная, ещё в детстве.
Два не по годам рослых брата Наумовых, где-то поймали кота, и мучили животное, измеряя «на глаз» его шкуру с красивой, пушистой шерстью тигрового окраса. Кот истошно кричал, но эти злые мальчишки только смеялись и продолжали тянуть его в разные стороны, держа за лапки.
Любаша даже сейчас, много лет спустя, представить боится то, что сделали тогда с этим бедным котиком сыновья скорняка Наумова. В тот день братьев спугнула своим окриком какая-то женщина, и они, так и не выпустив кота из рук, убежали с ним в сторону своего дома.
И стать женой одного из этих гадких мальчишек?!
Нет! Только не это!
- Мир вашему дому! Здравия желаю.
- И вам доброго здоровьица, мил человек! Проходите. Будьте любезны… Я Агафья Тихоновна. А вас как звать-величать?
*****
Услышав донёсшийся из горницы незнакомый мужской голос, а затем и ответивший гостю елейный голос матушки, три сестры, занятые каждая своим рукоделием, переглянулись.
- Кто это к нам пришёл? – Спросила младшая Любаша. Для девушки появление незнакомца в доме оказалось полной неожиданностью, а её мозг подкинул вдруг догадку:
«Это, наверное, Наумовы сватать меня пришли!»
Сердце Любаши билось пойманной птицей в груди, но уже в следующее мгновение волна страха немного стихла, так как она поняла, что догадка её не верна. Ведь слышен в горнице только один голос, а не несколько голосов!
- Это печник пришёл, наверное. – Ответила старшая из сестёр Клавдия, опустившись с колен (она работала, стоя на коленях), и присев устало на край тяжелого ватного одеяла, расстеленного на полу, которое она, толстой иглой прошивала через толщу слоев, создавая рисунок из ромбов для того, чтобы вата не скомкивалась в нём.
- Печник? Кто такой этот печник?
Клавдия и Лидия пожали плечами, а затем, самая бойкая и смелая из всех сестёр, Лидия, предложила:
- А давайте посмотрим на него! Только осторожно!
И девушки, поддавшись общему любопытству, на цыпочках, бесшумно направились ближе к горнице.
Но не успели они выглянуть из-за угла своей светлицы, как услышали голос матушки:
- Клавдия! Выйди! Помощь твоя надобна.
Клавдия, в этот момент оказавшаяся за спинами младших сестёр, широко распахнула свои глаза, в огромном удивлении и смятении. А все потому, что её, обычно, никогда не зовут в горницу, если в дом приходят посторонние люди! А сегодня…
- Клавдия, ты меня слышишь? – Вновь позвала Агафья старшую дочь, уже с заметным раздражением в голосе. И Лидия с Любашей, первыми совладав с удивлением (они тоже не ожидали такого!), расступились, освобождая старшей сестре дорогу.
И как только Клавдия вышла из светлицы, девушки прижались к дверному косяку щеками, украдкой подглядывая за тем, что происходит в горнице. Тяжелые бархатные шторы зелёного цвета на дверном проходе помогали сестрам оставаться незамеченными.
****
Клавдия вышла на зов родительницы и остановилась, сцепив руки в замок под своим плоским животом и низко склонила голову.
Она, пока подходила ближе к печи, возле которой стояли матушка и высокий парень, успела разглядеть лишь мельком незнакомого человека.
У него темные волосы, широкие плечи, рубаха синего цвета, да ватные штаны. А сейчас, глядя в пол, Клавдия видела перед собою мужские ноги, с намотанными на них онучами (от автора: длинные полосы ткани, которыми обвертывали ноги перед тем, как надеть обувь).
- Клавдия, не стой в стороне. Подойди ближе. Мастеру Григорию помощь твоя нужна. - Дав указание, сама Агафья, чтобы не мешать, поспешила отойти от печи.
Она села в сторонке, под окном, на лавку, и стала наблюдать за работниками: печником Григорием Кузнецовым (так представился ей молодой человек), и Клавдией.
Муж Агафьи, Фрол Ильич, сейчас ещё занят в артели, и поэтому вся ответственность за контроль над пришлым мастером лежит на её хозяйских плечах. Да только не гоже женщине её солидных лет руки сажей пачкать, да в подмастерье идти. Оттого и решила она позвать Клавдию.
****
Робко подойдя ещё ближе к молодому человеку, который сейчас деревянной колотушкой простукивал остывшую группку печи (стену, в которой выложен дымоход), Клавдия, пока совершенно не понимая, что за помощь от неё требуется, ждала дальнейших указаний.
На печника она смотреть стеснялась, поэтому подняла от пола взгляд и стала смотреть на молоток.
Тук-тук… Тук -тук…
- Ага… Ясно. Клавдия, пожалуйста…
Услышав обращение к себе, Клавдия испуганно, словно заяц, которого неожиданно схватили за уши и держат на весу, перевела свой взгляд с молотка на печника, и сразу же встретилась со взглядом его зеленых, что вода в пруду, глаз!
… А над этими глазами смоляные брови широкие…
… На высокий лоб свисают темные, вьющиеся кудри…
… И лицо безбородое… Гладкое и молодое… Не то, что у батюшки…
Клавдия смотрела во все глаза на красивого, молодого человека, и даже забыла, что дышать ей надо. В голове её шум от волнения стоит, а сердце в груди бьётся горячо и беспокойно.
На своём веку Клавдия очень редко может оказаться вот так, рядом с парнем, или с любым даже взрослым мужчиной. Из дома родительского она практически не выходит, а гостей батюшка в дом не привечает. Не любит он деньгами сорить, застолья устраивать.
- … Ты меня слышишь, девушка?
Клавдия встрепенулась, и торопливо согласно кивнула этим глазам, в которых сейчас отразилось беспокойство.
Господи Всемилостивый, срам-то какой! Видимо, Григорий подумал, что я полоумная! Стою, молчу, глаза свои на него таращу!
- Я говорю, вот так подставь и держи ведро, чтобы, когда я кирпич выну, сажа не просыпалась на пол. Сколько-то всё равно разлетится и просыплется, конечно, но, чтобы хоть не всё.
- Хорошо. Я поняла. – Клавдия, спешно наклонившись и подхватив ведро с пола, в которое обычно она золу из печи выгребает, поднесла его к тому месту на стене, на которое указал ей парень своим пальцем.
Взяв на этот раз молоток железный из своего деревянного короба с ручкой, печник начал осторожно выбивать кирпич из кладки в стене, чтобы открыть узкое отверстие, ведущее в дымоход.
После нескольких точных ударов кирпич сдвинулся с места, а затем повернулся боком, наполовину выйдя за пределы гладкой, беленой известью стены. Из образовавшегося прохода посыпалась струйкой в подставленное Клавдией ведро невесомая, словно пыль, черная сажа.
Еще пару движений сильными руками, и кирпич был вынут печником и опущен на пол.
- Дальше я могу и сам, но тебе придётся выйти, опорожнить ведро, как оно будет полно сажи. Если я это буду делать сам, то разнесу её по всему дому. Поэтому мне лучше на одном месте оставаться. - Произнёс Григорий, и увидев, как понятливо и согласно кивнула ему девушка, тепло ей улыбнулся и забрал из её рук ведро. А она в ответ покраснела и спешно опустила взгляд.
Григорий отвернулся от лица Клавдии, такого простого, и совсем не привлекательного, но очень доброго. Он заметил, что девушка горбатенькая, когда она наклонялась за ведром.
****
Григорий Иванович Кузнецов, в свои двадцать семь лет, остался уже совершенно один на этом свете. Отец у Григория погиб рано. Был он печником хорошим, но и выпить любил. И как-то раз, возле рюмочной, ввязался он в драку. Так позже и не нашли, кто отца Григория, Ивана, жизни лишил в той драке, воткнув в него подло, со спины, нож.
Самому Грише на тот момент десять лет было. С раннего детства отец повсюду брал его с собой на работы. Поэтому он и успел перенять ремесло родителя в столь юном возрасте.
А после гибели отца остались они с матушкой вдвоём жить. Мать прачкой при госпитале работала, а он ходил по дворам, искал себе заработок. Так они и жили, еле концы с концами сводили.
Легче немного стало только тогда, когда Григорий повзрослел. Пока он был мальцом, люди его, как мастера, всерьез не воспринимали. А вот как двадцать лет исполнилось, курить научился, голос загрубел, так и наладилось дело.
Только пришлось ему с матушкой, по весне, в этом году, с насиженного места уйти. Дело в том, что после необычайно снежной и затяжной зимы разлилась река. Она вышла из берегов и затопила всю деревню. И раньше, конечно, были подтопления, но такого паводка, как в этом году не было никогда. Затопило их домик по самую крышу.
Вот и решили тогда они уйти с тех мест. А после поселились на окраине незнакомого селения под названием Лебединовка, в избе с земляным полом и низким потолками.
За те деньги, что у них были накоплены, только такую землянку они и смогли себе купить. Но рады были и этому. Стали потихоньку обживаться на новом месте, в надежде, что через какое-то время купят для себя жильё покрепче.
Но не суждено было любимой и дорогой матушке и одного лета прожить в Лебединовке. В один жаркий июльский день сделалось ей плохо, и за несколько минут она скончалась. Как сказал доктор уже после – остановилось сердце.
Григорий маму похоронил. С горя даже решил уехать из Лебединовки, посчитав это место несчастливым для матери, и для себя.
Но потом всё же передумал и решил остаться. Потому что вину чувствовал перед родительницей, так как если он уедет, то уже точно никогда не вернется в эти края. И некому будет даже за могилкой её присматривать. Так и остался Григорий в Лебединовке.
За летом пришла осень, а за осенью и зима.
Григорий за эти полгода немного пообжился, к новому месту и людям привык. Стал он на рынок захаживать, да возле булочной стоять, курить, со своим коробом с инструментами. И, потихоньку, люди стали узнавать о том, что он печник.
Но работы на селе мало, и поэтому подумывает Григорий по весне в артель строителей вступить. Работа сдельная, сезонная, но заработать можно хорошо. Ну, а пока продолжает он ходить и печи ремонтировать. Топки глиной обмазывает, треснутые от жара чугунные плиты на новые заменяет, дымоходы прочищает от сажи.
****
Когда сажа была вычищена из дымохода, печник смешал в плошке глину с песком, которые он принёс с собой в коробе (они хранились у него в мешочках), добавил к смеси соли, и получившимся раствором обмазал кирпич, вернув его на место. Поработав умело мастерком и теркой, Григорий убрал все следы своей работы. После штукатурной затирки осталось только рыжеватое пятно, которое хозяйке останется позже забелить известью.
- Готово, Агафья Тихоновна. Можете затапливать печь. И готовитесь к тому, что теперь гудеть она у вас будет. Почти три ведра сажи мы с Клавдией вычистили из дымохода!
- Благодарствую, Григорий! Сейчас я с вами рассчитаюсь.
Но молодой человек, вытянув шею и дотронувшись до своей рубахи на плече подбородком, чтобы стереть капли пота, стекающие по щекам с висков, и снимая длинные нарукавники, все испачканные в саже, ответил:
- Успеется. Мне бы сначала сажу с рук смыть.
Агафья, услышав просьбу печника, у которого кисти рук были густо испачканы в саже, ответила:
- Конечно! Сейчас! Клавдия!
Но как только Агафья, по привычке, окликнула старшую дочь, которая находилась здесь же, и сейчас сметала с пола веником просыпавшуюся сажу, поняла, что в этом деле Клавдия не помощник. Дочь тоже перепачкалась в саже, и ,если ей поручить дело «подать воды», она испачкает своими руками и корыто, и ковш, и чайник.
- Да, матушка? – Обернувшись, спросила Клавдия.
- Ничего- ничего, мети дочь. - А затем, повернувшись к светлице, Агафья произнесла, захлопав в ладоши:
- Лидия, Любаша! Пойдите сюда!
*****
Григорий был очень удивлён, когда на его глазах, на зов хозяйки вышли из комнат ещё две девушки.
А я был уверен, что больше и нет никого в доме! Надо же!
Григорий присел перед своим коробом с инструментами, убирая все по местам, а сам прислушивался к разговору хозяйки с молодыми девушками. В это время Клавдия всё еще находилась рядом с ним, и осторожно, чтобы сажа не разлеталась, сметала её веником в ведро.
- Лидия, ты спустись в погреб. Отрежь сала солёного, да яблок моченых захвати. А ты, Любаша подай мастеру воды теплой и щелоку руки помыть.
(от автора: щелок — это разваренный до мыльного состояния раствор древесной золы, применяющийся раньше, как моющее средство; заменитель дорогостоящего по тем временам мыла).
Григорий инструмент убрал в короб, и остался стоять на том же месте, чтобы не разнести сажу по чужой горнице. Он терпеливо дожидался, когда ему поднесет воды девушка по имени Любаша.
Вскоре перед ним уже оказалось старое, жестяное корыто, которое девушка поставила прежде на табурет, а затем она принесла плошку с щелоком. В руках Любаша держала чайник, а с плеча её свисал рушник.
И вот уже юная девушка, ладная и нарядная в своей светлой кофте, темной юбке и платке, скрывающим волосы и шею, льёт тонкой струйкой из носика чайника ему теплую воду на руки.
Григорий опасался смотреть на Любашу, так как чувствовал, как Агафья Тихоновна зорко следит за ним. Но когда он уже во второй раз стал намыливать руки, в дом вернулась пухленькая девушка по имени Лидия. В руках своих она несла две деревянные, глубокие миски, накрытые сверху льняной тканью.
Улучив момент, когда хозяйка отвлеклась на разговор с Лидией, Григорий не удержался и посмотрел на девушку, ухаживающую за ним. Оказалось, что и сама Любаша в этот момент тоже посмотрела на него.
В её васильковых глазах светилось любопытство и что-то ещё. Что именно, Григорий распознать сразу не смог.
- У тебя нос в саже. – Вдруг тихим голосом произнесла девушка, стараясь не привлекать к ним внимания, и продолжая лить воду ему на руки.
Григорий замер на секунду, осмысливая слова Любаши, а затем спросил, указав пальцем на нос со стороны правой щеки:
- Здесь?
- Нет. – Ответила ему девушка, и вдруг улыбнулась.
Видимо, мой ответ показался ей смешным?
- Здесь? - Показал он теперь на другое крыло носа пальцем.
- Нет. - Вновь ответила ему девушка, стараясь быть серьёзной в этот момент, но уже в следующую секунду, едва слышно, словно чихнул маленький котенок, прыснула со смеху.
И в это момент Григорию всё стало ясно. И стыдно одновременно.
Улыбнувшись смущенно девушке, он спросил: «Там?», и показал себе пальцем на ноздри.
И Любаша кивнула согласно на этот раз, а затем добавила, все так же шепотом:
- Вода теплая заканчивается, но холодной ещё много. Я утром по воду ходила. Если хочешь, умойся.
- Спасибо. – Ответил девушке Григорий, а затем, набрав в пригоршню щелока, намылил им своё лицо.
*****
Когда Григорий закончил умываться, Любаша подала ему рушник с поклоном. И он, поднеся к лицу сухую ткань, хрусткую от сушки, вдохнул аромат чистоты.
- Благодарствую. – Произнес он, промокнув лицо и руки, и отдавая рушник девушке.
Только заметил Григорий, что в васильковых глазах Любаши вновь сейчас были заметны искорки веселья, хоть она и старательно сжимала губы, чтобы не улыбаться.
- Что? Не всё смылось, да? – Спросил он.
- Нет- нет. Всё хорошо. Просто у тебя цвет глаз, как у нашего…
- Любаша! Тебя Клавдия дожидается! Слей и ей на руки водицы. А вы, молодой человек, подойдите ко мне, если уже управились. Я с вами рассчитаюсь. – Вдруг окликнула Любашу и Григория Агафья Тихоновна строгим голосом.
****
Когда Григорий направился к матушке, Люба подняла свой взгляд от черной от сажи воды в корыте, всё ещё вспоминая взгляд парня, и вдруг увидела перед собою Клавдию.
Старшая сестра стояла, с веником в руках и ведром, и выглядела какой-то… потерянной. Словно оглушенной.
- Сестрица, подставляй руки. – Предложила ей Любаша.
Клавдия, словно во сне, медленными и усталыми движениями рук отставила веник и ведро к печке, затем подошла ближе к табурету, на котором стояло корыто, и подставила свои грязные ладошки.
- Щелок бери. Так сажа не смоется. – Посоветовала Любаша, всё ещё замечая, что старшая сестра словно «не в себе» сейчас. Ещё и в глаза не смотрит, только безмолвно соглашается и делает, как она ей советует.
- Погоди, я сейчас принесу чистый рушник. Этот мокрый совсем. – Вдруг забеспокоилась Любаша. Но Клавдия, услышав её слова, ответила:
- Нет, не пачкай чистый. Мне и этого достаточно.
- Хорошо, как скажешь. – Ответила Любаша.
И в следующий момент, уже наклонив чайник с водой для сестры, и поливая её руки водой, Любаша отвлеклась, увидев, как Григорий, держа в одной руке свой короб с инструментами, а в другой сверток из ткани, в который матушка завернула ему продукты, как плату за работу, дошёл до порога, затем развернулся и поклонился в пояс со словами:
- Благодарствую, хозяюшки. Прощайте.
И вышел в сени, а затем и из дома.
Любаша всё ещё смотрела, с сожалением и легкой грустью, на закрытую за Григорием дверь, и поэтому она не могла увидеть, что и Клавдия проводила печника Григория таким же долгим, печальным взглядом, как и сама Любаша.
*****
© Copyright: Лариса Пятовская, 2026
Свидетельство о публикации №226030900427
Продолжение следует))
Мои дорогие! Главы нашей новой истории будут выходить в 07:00 по мск с понедельника по пятницу.