Надежда проснулась от собственного вскрика и ещё несколько секунд не могла прийти в себя, лихорадочно сбрасывая одеяло. Сердце колотилось где-то в горле, а ночная рубашка противно липла к спине. Кошмары преследовали её уже несколько месяцев — с того самого дня, как муж выставил её за порог. С тех пор она ютилась в съёмной квартирке, и единственным напоминанием о прежней жизни остался маленький хомячок дочери, которого Дмитрий едва не растоптал в припадке ярости. Развод должен был состояться со дня на день, и назначенная на завтра встреча с мужем тяжёлым грузом давила на душу: он пообещал наконец решить вопрос с их общей дочерью Полиной.
Всю ночь Надежду мучили кошмары, один страшнее другого. Сначала за ней гнались бестелесные тени в длинных балахонах, потом земля под ногами зашевелилась от огромных жирных червей, а следом появилась чёрная собака — она неотступно шла по пятам и прожигала насквозь своим немигающим взглядом. Надежда вскакивала, вытирала мокрый лоб, пила воду и снова падала на подушку в надежде забыться хотя бы до утра. Но едва она проваливалась в тягучую дремоту, как ей привиделось нечто совсем уж жуткое: на грудь забралась огромная крыса и впилась зубами прямо в кожу. Надежда закричала что было сил, резко села и скинула с себя одеяло, а вместе с ним на пол шлёпнулся крошечный зверёк, испуганно пискнул и мгновенно юркнул под кровать.
— Господи, Пушистик! — выдохнула она, чувствуя, как от облегчения подкашиваются руки. Надежда заглянула под кровать и осторожно вытащила перепуганного хомячка дочери. — Ну и напугал же ты меня! Или это я тебя? Иди сюда, маленький, не бойся.
Пушистик, смешно шевеля усами, забрался к ней на ладонь и принялся деловито умывать мордочку, быстро успокаиваясь. Для обычного хомяка он был на удивление смышлёным и любознательным — каким-то образом научился открывать задвижку своей клетки и исследовать окрестности. Надежда с Полиной не раз находили его в самых неожиданных местах: то он спал в хлебнице на кухне, то забирался за стиральную машину, а однажды устроился в коробке со старой обувью. А ещё Пушистик умел катать маленький мячик для пинг-понга, ловко взбирался по верёвочной лестнице и даже перелистывал страницы книг, если их поставить перед ним — и это была лишь малая часть его талантов.
Надежда осторожно пригладила его взъерошенную шёрстку, отнесла обратно в клетку и насыпала в кормушку горсть орешков. Дверцу на всякий случай закрепила проволокой, чтобы ночной побег не повторился. Пушистик немного пошумел, погрыз прутья в знак протеста, но вскоре смирился с заточением и принялся за угощение.
— Извини, дружок, — виновато улыбнулась Надежда, разглядывая его сквозь прутья. — Потерпи до утра, это для твоей же безопасности.
Она снова вздрогнула, когда в памяти всплыл тот страшный вечер. Вот как это было: Дмитрий, перекрывая вход в гостиную, процедил сквозь зубы: «И эту мерзость забери», — и занёс ногу над клеткой. — «Терпеть не могу эту тварь». Надежда тогда чудом успела спасти Пушистика — оттолкнула мужа и схватила перепуганного зверька. Кто знает, растоптал бы он хомячка или нет, но Надежда в тот миг перепугалась не на шутку. Таким злым она Дмитрия не видела никогда и только тогда по-настоящему поняла, с кем прожила столько лет. В тот холодный январский вечер у неё словно пелена с глаз упала, и неприглядная правда предстала во всей красе.
— Лучше поздно, чем никогда, — мрачно усмехнулась Надежда, собирая растрёпанные волосы в пучок.
Квартира, которую она снимала у пожилой вдовы, была старой и обветшалой. Пожелтевшие обои кое-где вздулись пузырями, из деревянной оконной рамы постоянно сквозило, а старая газовая плита пропускала воздух — приходилось держать форточку приоткрытой. Но хуже всего было ощущение полной заброшенности. По вечерам, оставаясь наедине с мыслями, Надежда чувствовала, как стены будто давят на неё. Конечно, никаких мистических звуков здесь не раздавалось — половицы не скрипели под невидимыми шагами, по ночам не слышалось шорохов, но всё равно было неуютно и бесконечно тоскливо. Лишь неунывающий Пушистик, которого она надеялась когда-нибудь вернуть дочери, хоть как-то скрашивал её одиночество и заставлял улыбнуться. Надежда убедилась, что хомяк наелся и свернулся клубочком в своём домике, и сама вернулась в постель. Впереди был трудный день, поэтому последние часы ночи стоило потратить на отдых.
В половине третьего, отпросившись с работы, Надежда вышла из детской больницы и направилась на встречу с мужем. Дмитрий назначил кафе, где когда-то состоялось их первое свидание — то ли ирония судьбы, то ли его собственное чувство юмора, но оба варианта казались ей одинаково издевательскими. Надежда стиснула зубы, толкнула тяжёлую дверь и вошла.
Муж сидел за столиком и с видимым удовольствием ел мороженое, делая вид, что не замечает её появления.
— А, Надежда, — оживился он, когда она села напротив. — Привет, привет. Заказать тебе что-нибудь? Эй, девушка, меню, пожалуйста!
Он помахал официантке, а Надежда кисло усмехнулась.
— Не утруждайся, — бросила она, уставившись в окно. — Я здесь не для того, чтобы наслаждаться твоим обществом. Давай закончим побыстрее и разойдёмся.
Тем не менее, когда официантка подошла, Надежда из вежливости попросила принести что-нибудь на свой вкус — надо же чем-то заедать стресс и нервное напряжение.
Дмитрий вёл себя отстранённо и, похоже, получал удовольствие от своего положения.
— Значит, побыстрее, — повторил он, промокнув губы салфеткой. — Правильный подход. Чего тянуть кота за хвост? Короче, ты в курсе, что завтра суд. И если хочешь, чтобы он тебя не слишком разочаровал, придётся заключить договор. Вернее, уговор. Это насчёт Полины.
Надежда почувствовала, как внутри всё вспыхнуло, и скрипнула зубами. Дмитрий сохранял ледяное спокойствие, явно наслаждаясь её реакцией.
— И чего ты хочешь? — процедила она. — Догадаться, в общем-то, несложно.
Дмитрий откинулся на спинку стула и принялся накручивать салфетку на палец, разглядывая её с лёгкой усмешкой.
— У меня долги, сама знаешь. А у тебя есть отличная возможность их покрыть. Перепишешь на меня отцовский дом — и я возвращаю тебе дочь. Нет — не увидишь её ещё очень долго. Может, даже никогда.
Надежда так сильно сжала стакан с водой, что тот едва не треснул.
— Ты что, решил меня шантажировать? Угрожаешь?
— Да боже упаси, — отмахнулся Дмитрий с притворным безразличием. — С чего бы? Я просто констатирую факты. Полина сейчас у меня. Завтра-послезавтра отправлю её в какой-нибудь закрытый лицей, где она и проторчит до совершеннолетия. У меня уже есть на примете пара неплохих мест. Так что это не угроза, а просто информация к размышлению.
— Знаешь что, — огрызнулась Надежда, чувствуя, как от злости перехватывает горло. — Твоя затея выйдет тебе боком. Вот что ты от меня получишь, понял? — Она сложила кукиш и протянула ему через стол. — А не дом.
Дмитрий лишь усмехнулся и осторожно опустил её кулак на скатерть.
— Ты это завтра судье покажи, — произнёс он с зловещей интонацией. — У неё на столе уже лежат все доводы в мою пользу. А в твою пользу, Наденька, как раз только этот шиш и остался. Большой такой, без масла. Юрий, мой адвокат, уже шампанское готовит — говорит, победа у нас в кармане. Так что пролетишь ты, милая, как фанера над Парижем, а дочку увидишь, дай бог, на фотографии. Но если ты согласишься...
Дмитрий подался вперёд и насмешливо заглянул в её расширенные зрачки.
— Если прямо сейчас, вот здесь, скажешь «да», — продолжил он вкрадчиво, — то всё будет в шоколаде. Разойдёмся полюбовно, насколько это вообще возможно, и Полина переедет к тебе уже на этой неделе. Ты где сейчас обитаешь? В отеле?
— Не твоё дело, — прошипела Надежда. — Какой же ты подлец, Соболев. Какой же ты гад!
— А, не утруждай себя эпитетами, — усмехнулся Дмитрий, поднимаясь. — Короче, у тебя есть время подумать до завтрашнего утра. Жду звонка.
Он небрежно бросил на стол свёрнутую из салфетки розу и направился к выходу, весело насвистывая.
— Вот гад! — пробормотала Надежда, провожая его взглядом. — Даже за себя не заплатил.
Она быстро доела свой кусок пирога, попросила официантку упаковать с собой ещё несколько десертов — готовить ужин совершенно не хотелось, а подсластить горечь чем-то вкусным было сейчас единственным доступным утешением. Расплатившись, Надежда забрала коробки и вышла на улицу. Больше всего ей хотелось, чтобы завтра никогда не наступило.
Она присела на скамейку в сквере и, чтобы не расплакаться, открыла одну из коробок и принялась жевать. Прохожие косились на неё, но Надежде было всё равно — она уплетала уже остывший шницель, не обращая внимания на косые взгляды. Внезапно рядом со скамейкой появился большой чёрный пёс. Он внимательно посмотрел на неё выцветшими от старости глазами, облизнулся и вильнул хвостом.
— Голодный, что ли, бродяга? — спросила Надежда, отламывая кусочек. — Хочешь?
Пёс снова облизнулся и мгновенно проглотил угощение, но вместо того, чтобы уйти, положил свою поседевшую голову ей на колени и довольно прикрыл глаза.
— Эх ты, подлиза! — рассмеялась Надежда, на секунду забыв о своих бедах. — Мало, что ли? Конечно, мало, вон ты какой здоровый балбес. Погоди, сейчас ещё дам.
Она открыла вторую коробку и поставила её на землю. На этот раз пёс ел медленно, степенно, с явным удовольствием и то и дело поднимал голову, словно благодаря. Надежда смотрела на него и улыбалась, чувствуя, как на душе становится чуть теплее.
И вдруг её осенило. Пёс был точь-в-точь как из недавнего кошмара — такая же чёрная шерсть с проседью, те же белёсые глаза и тот же пристальный взгляд. Надежда вздрогнула и поспешно встала.
— Всё, у меня больше ничего нет, — сказала она, глядя, как пёс снова завилял хвостом. — Ты и так съел мой ужин. Давай, пока.
Она торопливо зашагала прочь, но пёс, кажется, и не думал отставать. Он догнал её, обогнал и вдруг улёгся прямо на дорожке, преграждая путь. Никакой агрессии — просто лежал и смотрел на неё, явно не желая пропускать дальше.
— Ну что тебе ещё? — воскликнула Надежда, топнув ногой. — Мне домой надо!
Пёс поднялся, обошёл её широким кругом и потрусил в обратную сторону. Отойдя немного, остановился и громко гавкнул, будто призывая следовать за ним.
— Да чтоб тебя! — выругалась Надежда, но ноги сами понесли её за лохматым проводником. — Накормила на свою голову.
Пёс больше не останавливался. Он двигался впереди ровным шагом, комфортным для неё, и вскоре привёл к кладбищенской оградке. У главного входа, на вымощенной плиткой дорожке, стоял единственный автомобиль — большой чёрный внедорожник. Надежда замешкалась у ворот, не зная, что делать дальше. Пёс снова гавкнул и решительно вбежал на территорию.
Она последовала за ним. Несмотря на близость города, кладбище было погружено в удивительную тишину. Шумели молодой листвой деревья, перекликались птицы, в тёплом воздухе звенела мошкара — и только. Надежда шла по узкой дорожке вдоль оград и памятников, а пёс уверенно вёл её вперёд, ни разу не свернув. Наконец он взял правее и направился вниз, в глубокий овраг. Надежда продралась сквозь густой шиповник, больно ударилась мизинцем о невидимый обломок старого креста и тихо выругалась.
— Это ваш пёс? — спросила она, увидев за низкой оградой мужчину в клетчатой рубашке.
Пёс уселся рядом с ним, склонил голову набок и высунул длинный розовый язык. На язык тут же села муха, и пёс, недолго думая, проглотил её и довольно залаял.
Мужчина поднялся и медленно повернулся к ней.
— Господи! — выдохнул он, привалившись спиной к красивому памятнику в виде плачущей женщины. — Надежда, ты, что ли?
Она отшатнулась от неожиданности, услышав своё имя, но уже в следующее мгновение бросилась вперёд, перепрыгивая через могильные холмики.
— Миша! — закричала она во весь голос. — Ты живой? А я думала...
Мужчина едва успел подхватить её, когда она, споткнувшись о кирпич, едва не налетела грудью на острые штыри ограды.
— Ну как видишь, — усмехнулся Михаил, прижимая её к себе и гладя по спине. — Жив, здоров и даже невредим. Странно только, что мы встретились в таком месте. Чудно как-то.
— Это меня твоя собака привела, — ответила Надежда, вытирая непрошеные слёзы. — Я сперва думала, она бездомная, а она такие фокусы выкидывать начала... В общем, стало интересно.
Михаил потрепал пса по холке и надел на него ошейник.
— Ты что, Рекса не узнала? — спросил он с улыбкой.
— Рекса?
— Ну да, Рекса! — засмеялся Михаил. — Помнишь, я рассказывал, как мы с отцом нашли его в лесу щенком? Какой-то подонок сунул его в мешок и повесил на сосну, а мы спасли. Видишь, какой вымахал? Ему уже почти двадцать лет. Отец раньше с ним на охоту ездил, а после того, как отца не стало, я его к себе забрал.
— Это тот самый пёс? — изумилась Надежда, разглядывая собаку.
— Ага, — кивнул Михаил. — И, как видишь, он тебя помнит. Сорвался, пока я тут возился, скучно ему стало. А я так увлёкся покраской, что и не заметил.
Он обернулся к памятнику, и Надежда прочитала выбитую внизу надпись.
— А кто это? — тихо спросила она.
— Жена, — так же тихо ответил Михаил. — Светлана. Три года уже как нет.
— Ты был женат? — Надежда покачала головой. — А дети?
— Нет, — вздохнул он. — Выкидыш случился на втором месяце, а потом и её не стало. Сердце остановилось во сне. Я утром проснулся, а она уже холодная.
— Жалко, — сказала Надежда так, словно чувствовала себя виноватой в этой истории.
— Мне тоже, — грустно улыбнулся Михаил. — Но что случилось, то случилось. Давай-ка мы лучше заглянем куда-нибудь, и ты расскажешь мне, что у тебя за это время произошло. Мне, знаешь, очень интересно.
Он свистнул гонявшего птиц Рекса, пристегнул поводок и кивнул Надежде.
— В ресторан? — спросил он, когда они вышли на дорогу.
— Я как-то не одета, — возразила Надежда, оглядывая себя. — Ну как в таком виде?
— Да я тоже не при параде, — усмехнулся Михаил.
— Может, тогда ко мне? Тут недалеко.
Надежда не стала спорить. И как в те далёкие, почти забытые дни, зашагала рука об руку с тем, кто когда-то был ей очень дорог.
***
Михаил жил в двухэтажном коттедже, который со всех сторон обступили старые берёзы и сосны — их ветви почти касались крыши. Рядом с домом темнел небольшой пруд, где лениво плавали утки, а у берега покачивалась привязанная лодка. Участок явно давно не знал заботливых рук: кованые скамейки почти утонули в кустарнике, высокая трава вплотную подобралась к деревянной мостовой, ведущей к крыльцу.
— Всё никак руки не дойдут хозяйством заняться, — вздохнул Михаил, когда они проходили мимо пруда, и утки, недовольно крякнув, поспешили отплыть подальше. — Я этот дом вообще-то для семьи покупал, представляешь? А теперь вот один тут маюсь. И на кой ляд, спрашивается?
Он толкнул дверь, и Надежда оказалась в просторном коридоре, заваленном самым неожиданным хламом: коробки, свёрнутые ковры, какие-то ящики.
— Ты только в обморок не грохнись, — предупредил Михаил, пропуская её вперёд. — Тут такое зрелище, не каждому по душе.
Его совет, увы, не помог. Когда Надежда переступила порог главного зала и увидела то, что стояло вдоль стен, она вскрикнула и схватилась за сердце — ноги сделались ватными. Михаил подхватил её под локоть, усадил на первый попавшийся стул, а сам устроился на широком подоконнике.
— Не пугайся, это просто товар, — пояснил он, кивая на аккуратные ряды гробов. — У меня в конторе ремонт случился, а тут новую партию привезли. Вот и пришлось к себе забирать, пока всё не устаканится.
— Ну, бизнес у тебя... специфический, — выдохнула Надежда, всё ещё не сводя глаз с деревянных коробок.
— Бизнес? — переспросила она, когда до неё дошёл смысл его слов. — Подожди, ты хочешь сказать, что это твоё? Ты занимаешься похоронным делом?
— Ага, — усмехнулся Михаил. — Уже шесть лет как владею салоном мемориальных услуг. Мы с отцом начинали, ещё когда я дембельнулся. Кстати, а твои родители как? Живы-здоровы?
— Папа недавно умер, — неохотно ответила Надежда, отводя взгляд. — Маму на четыре года пережил.
— Да, строгий был мужчина, твой отец, — хмыкнул Михаил, и в его голосе послышалась давняя обида. — Помню, как съездил мне по морде, когда я тебя до дома провожал. Орал так, что все соседи из окон повысовывались.
Он попытался рассмеяться, но Надежде было не до смеха. Она молча наблюдала, как Михаил споро выносит гробы в соседнюю комнату, освобождая пространство, затем затаскивает стол и накрывает его прямо посреди зала. Столько всего хотелось сказать, но мысли в голове перемешались, как карты в колоде, и она никак не могла решить, с чего начать.
Михаил разлил по бокалам вино и придвинул один к ней.
— Послушай, Миша... — Надежда не торопилась пить, она смотрела на Рекса, который улёгся у её ног. — Папа мне тогда сказал, что тебя больше нет. Что ты погиб в армии. Я ведь на учёбе была в другом городе, не сразу смогла приехать, а когда приехала — мне уже объявили...
— И ты поверила? — перебил он с горькой усмешкой. — Да твой отец от счастья бы прыгал, если б это оказалось правдой. Он же меня ненавидел лютой ненавистью. За что? За то, что я из бедной семьи?
— Миша, не горячись, — попросила Надежда. — Папа был резкий, спору нет, но он же всегда желал мне только добра. Он думал, что так будет лучше.
— Ага, поэтому наврал, что я погиб, и выдал тебя замуж за этого козла, — Михаил с силой сжал бокал. — Сомнительная какая-то добродетель, тебе не кажется? Хотя, может, я чего-то не понимаю.
Он залпом осушил вино и надолго замолчал, подперев голову кулаком. Тишина затягивалась, и Надежда уже хотела что-то сказать, но он заговорил первым, глухо, будто выдавливая из себя слова:
— А я не погиб. У нас в части случился пожар, склад с боеприпасами загорелся. Бабахало так, что земля дрожала. Двоих парней зацепило — один сразу, другой в госпитале через сутки. Мы со старшиной решили машины с горючкой отогнать подальше, пока не рвануло. Я первым заметил, что фургон уже горит. Выкинул Вовку — старшину то есть — из кабины, а сам выпрыгнуть не успел. Рвануло — меня стеклом посекло, перелом шеи заработал. Три месяца в больнице провалялся, а там и дембель подоспел. Медаль дали, сержантскую лычку. А Вовкин отец, он человек богатый, турагентство у него крупное, денег отвалил за спасение сына. Не поскупился. Я у него немного поработал, а потом, когда Светлану встретил, вернулся сюда и дело своё открыл. Вот так, — он перевёл дух и слабо улыбнулся. — Здорово, да?
— Здорово, — эхом отозвалась Надежда, и в глазах её блеснули слёзы радости. — Я правда за тебя рада. Хорошо, что всё так обернулось. А я ведь и правда думала, что ты умер.
— Ну а у тебя как? — сменил он тему, чтобы не раскисать. — Дмитрий-то не обижает?
— Откуда ты знаешь, что мы женаты? — изумилась Надежда, во второй раз за вечер услышав имя мужа.
— Знаю, — отмахнулся Михаил, отправляя в рот дольку апельсина. — Несколько лет назад встретил его в ресторане. Ну он мне всё и выложил. «Твоя девчонка, — говорит, — теперь моя». И улыбается так гаденько. «Клюнула на мои бабки. Все они, Миша, одинаковые». И фотку вашу со свадьбы показал. Я хотел ему в морду заехать, но откуда ни возьмись бугаи навалились и вышвырнули меня на улицу. А я ж не знал, что это его ресторан. Хотел спалить к чертям собачьим, да вовремя одумался. Пьяный дел натворить — недолго, а расхлёбывать потом всю жизнь.
Надежда закрыла лицо руками и заплакала. Михаил мгновенно оказался рядом, накинул ей на плечи плед и сунул в руки чашку горячего чая. Когда она немного успокоилась, то рассказала ему всё — про измену, про то, как Дмитрий выставил её за дверь, про его угрозы забрать Полину. Лицо Михаила наливалось кровью, пальцы с хрустом сжимались в кулаки.
— Значит, завтра суд, — протянул он задумчиво, и в его глазах мелькнуло что-то опасное, когда он перевёл взгляд на Рекса, свернувшегося у ног. — Ну и пусть. А ты не ходи.
— Как это? — не поняла Надежда.
— А так. Скажи, что заболела. Справку у знакомого врача возьми. Отсидись денёк, отдохни, а Дмитрий никуда не денется.
— Да ты что? — Надежда вскочила и заметалась вокруг стола. — У него же связи, юристы, судьи наверняка куплены. Если я не приду, он Полину в какой-нибудь интернат спрячет, и я её больше никогда не увижу! Нет, так нельзя!
— Всё можно, — усмехнулся Михаил, поднимаясь следом. — Вот из гроба вылезти нельзя, а остальное — вполне. Уж поверь мне, я это дело знаю. Дмитрий твой не бог и не дьявол, а обычный шельмец, каких пруд пруди. И я думаю, он себя слишком высоко ценит.
Он вдруг поймал её за руку и закружил по комнате, прямо как когда-то в юности. Надежде показалось, что время отмоталось назад, словно плёнка в кассетнике: та же весна за окном, те же глаза, смотрящие в упор, и те же чувства, что дремали все эти годы, вдруг проснулись с новой силой. Она прильнула к Михаилу и обхватила руками его шею.
***
Михаил поджидал Дмитрия возле его ресторана, сидя за рулём своего рабочего фургона. В салоне, возле раскрытого гроба, расположились несколько крепких парней.
— Ну что там? Долго ещё? — выглянул один из них.
— Да вон он идёт, — кивнул Михаил. — Значит, так: как только подойдёт, сразу пихайте внутрь и крышкой закрывайте.
— Дырки-то просверлили? — уточнил другой.
— Всё сделано, не боись.
— Ну, добро. Ладно, за работу.
Один из грузчиков выскользнул наружу и, поравнявшись с Дмитрием, что-то ему сказал, указывая на фургон. Михаил надвинул кепку поглубже, прислушиваясь.
— Да вот, вытащить надо, — донёсся голос парня. — Тяжёлый, гад, одному не поднять.
— Ладно, помогу, — отозвался Дмитрий. — Ну-ка, отойди в сторонку.
Едва он заглянул внутрь, как несколько пар рук вцепились в его куртку и втянули в салон. Дмитрий не успел даже пикнуть — его скрутили и уложили в гроб, а крышка тут же захлопнулась. Взвизгнул шуруповёрт, вгоняя саморезы в дерево.
— Мужики, вы чего?! — заорал Дмитрий, колотя изнутри. — Что творите-то? Вы люди или кто? Я же задохнусь!
— Задохнёшься, — спокойно ответил Михаил, наклоняясь к крышке. — Но чуть позже, когда закапывать будем.
— **Дыши глубже, пока можешь! — хохотнул кто-то из парней.**
Михаил захохотал, за ним остальные. Одному Дмитрию было не до смеха.
— Мужики, ну серьёзно... — заскулил он. — Это уже не смешно! Я всё отдам, всё, что хотите! Выпустите, я не хочу умирать! У меня семья, ребёнок!
— Нет у тебя ничего, — оборвал его Михаил. — Кому ты врёшь? Нечего тебе терять, Дмитрий.
Фургон тронулся и через несколько минут въехал на кладбище. Гроб вынесли и опустили у свежевырытой могилы.
— Открывай, — велел Михаил.
Крышку сняли. Дмитрий, бледный, с мокрыми от пота волосами, уставился на него вытаращенными глазами.
— Это ты?! Зачем? Из-за Надежды, что ли?
— Из-за всего, Дмитрий, из-за всего, — Михаил присел на корточки и провёл рукой по его мокрым волосам, будто успокаивая ребёнка. — Слушай сюда. Вот могила, а вот лопаты. Сейчас тебя аккуратненько опустят и закопают. Но этого можно избежать.
— Как? — выдохнул Дмитрий.
— Проще пареной репы. Ты оставляешь жену в покое, даёшь нормальный развод и возвращаешь дочь. А я оставляю тебе жизнь и даже подкину деньжат сверху. В качестве примирения. С меня не убудет, тебе приятно. Ну как? Идёт или закапываем?
Он вопросительно посмотрел на парней, и те молча разобрали лопаты, воткнутые в песок.
— Идёт, идёт! — закивал Дмитрий. — Согласен, бог с тобой!
Михаил помог ему выбраться и швырнул сумку, на которой только что сидел.
— Это тебе на такси. Сдачи не надо.
Дмитрий подхватил сумку и, не оглядываясь, заспешил к ограде.
— Эй, постой! — окликнул его Михаил. — Где Полина?
— В школе! — крикнул тот на бегу. — В десятой, на Космонавтов!
Михаил махнул рукой парням, и те, подхватив гроб, потащили его обратно к фургону.
***
Надежда сидела у пруда, глядя на зеленоватую воду, в которой неспешно плавали крупные зеркальные карпы. Их плавники трепетали, словно крылья, и казалось, будто они парят в своей стихии, как птицы в небе. Мелочь сбивалась в стайки и то и дело выскакивала на поверхность, рассыпая брызги.
— Мама!
Надежда вскинула голову и замерла. По дорожке к ней бежала Полина, широко раскинув руки. Надежда бросилась навстречу, и через мгновение они уже лежали в траве, обнявшись, смеясь и плача одновременно. Михаил, наблюдавший эту сцену со стороны, присел на скамейку и подозвал Рекса.
— Я же говорил, что всё возможно, а ты мне не верила, — сказал он, когда Надежда с дочкой подошли к нему. — Так что теперь ты моя должница.
— Полина, иди пока на уточек посмотри, — попросила Надежда, целуя дочь в макушку. — Нам с дядей Мишей поговорить нужно.
— А Пушистик? — девочка подняла на неё встревоженные глаза.
— Пушистик в порядке, дома тебя ждёт, — улыбнулась Надежда. — Он очень соскучился.
Как только Полина скрылась за деревьями, Надежда повернулась к Михаилу и вдруг горячо поцеловала его. От неожиданности он попятился и наступил на хвост Рексу. Пёс обиженно взвыл.
— Извини, друг, — виновато потрепал его Михаил. — Сам понимаешь, нечаянно вышло.
— Ну и что я тебе должна? — кокетливо поинтересовалась Надежда, накручивая на палец выбившуюся прядь.
Михаил задумчиво почесал затылок, выдержал паузу.
— Как минимум — ужин, — усмехнулся он и тут же посерьёзнел. — А как максимум... стать моей женой? Помнишь, мы же договаривались: я вернусь из армии, и сразу поженимся.
Надежда взяла его ладонь в свои руки и улыбнулась:
— Лучше поздно, чем никогда.
— Правда? — спросила она, заглядывая ему в глаза.
— Правда, — твёрдо кивнул он. — Абсолютная.
Они снова слились в поцелуе, а Рекс, смерив людей укоризненным взглядом, побрёл знакомиться с Полиной, виляя своим закрученным в баранку хвостом.