Наташа перечитала квитанцию в третий раз, сидя на табуретке в коридоре. Бумажка выпала из кармана Лёшиной куртки, когда она собирала вещи в стирку. Потребительский кредит, сто двадцать тысяч рублей, двадцать четыре месяца, платёж шесть триста. Оформлен три дня назад. Муж ей ни слова не сказал.
Лёша вернулся с работы через час и сразу понял по лицу жены, что разговор будет тяжёлый.
- Это что? - Наташа положила квитанцию на кухонный стол.
- Где нашла?
- В куртке. Лёш, мы же договаривались.
- Мы договаривались, что Варьке на день рождения подарим собаку, - спокойно ответил он. - Вот я и решил вопрос.
- Решил вопрос. Мы ипотеку платим двадцать восемь тысяч в месяц, у нас однушка тридцать шесть метров, ребёнок за шкафом спит, а ты взял кредит. На собаку.
***
В феврале Варя вернулась из школы и заявила, что у Сони Колмыковой из параллельного класса появился корги, и теперь жизнь без корги не имеет вообще никакого смысла.
- Мам, он рыжий, у него уши как у лисы, и он улыбается, - трещала восьмилетняя дочь, размахивая телефоном. - Соня говорит, он спит с ней на кровати и ждёт после школы.
- Варь, у нас кот есть, - напомнила Наташа.
- Кот спит целый день и вообще меня не любит.
Кот Семён действительно людей терпел, но не более.
- Папа, давай заведём собаку. Я буду сама гулять, и кормить, вообще всё сама.
- Ну можно, наверное, взять дворняжку из приюта, - предложил Лёша.
- Нет. Мне нужен корги.
Наташа погуглила цены и вопрос для неё закрылся. Щенок из питомника — от восьмидесяти до ста пятидесяти тысяч. При их доходах, он шестьдесят на складе, она тридцать восемь администратором в стоматологии, с ипотекой — не обсуждается.
- Варь, корги — дорогая порода, мы не потянем.
- А Сонины родители потянули?
Наташа не стала объяснять, что у Сониных родителей трёшка без ипотеки и две машины.
Варя не плакала, не устраивала истерик — замолчала. Для восьмилетнего ребёнка, который обычно тарахтел без остановки, это было хуже слёз. Через две недели классная позвонила: Варя стала замкнутой, на переменах сидит одна.
- Лёш, с Варей что-то не так, - сказала Наташа мужу вечером.
- Из-за собаки?
- Учительница говорит — ни с кем не общается.
- А что мы можем сделать? Таких денег у нас нет.
Замолчали, сидели каждый в своём телефоне. Так у них проходил каждый вечер уже полтора года — после переезда, после ипотеки, после ремонта, который до сих пор не доделали.
Лёша, видимо, тогда и принял решение. Только ей не сказал.
***
- Сто двадцать тысяч, Лёш. Под двадцать три процента. Ты в своём уме?
- Наташ, я всё посчитал. Шесть триста в месяц, я на работе попросил дополнительные смены по субботам, плюс двенадцать тысяч. Кредит закрою, и на собаку хватит.
- Какие субботние смены, ты и так шесть дней работаешь.
- А сейчас мы живём? - вдруг спросил Лёша, и Наташа не нашлась, что ответить.
Он уже внёс залог в питомник. Щенок стоил сто десять, плюс десять на первые расходы. Наташа злилась, но понимала: залог не вернут, кредит оформлен. И ей самой было тошно от Варькиной тишины.
***
Варя увидела щенка двадцать восьмого марта и зарыдала так, что соседи через стенку начали стучать. Рыжий комок с непропорционально большими ушами ковылял по коридору, натыкаясь на стены и тапки.
- Как назовём?
- Персик, - не раздумывая ответила Варя. - Он же рыжий.
- Пусть будет Персик, - согласилась Наташа, глядя, как этот Персик жуёт шнурок от её кроссовка.
Первую неделю никто толком не спал. Персик скулил по ночам, Наташа вставала каждые два часа, Лёша вскакивал в шесть и выносил на улицу. Кот Семён забрался на шкаф и спускаться принципиально отказывался.
К середине апреля Наташа подсчитала расходы. Корм — пять с половиной тысяч в месяц. Две прививки — шесть. Средство от клещей — восемьсот. Лежанку Персик разодрал за два дня, вторую — за пять. Игрушки, пелёнки, поводок-рулетка. После двадцати тысяч за первый месяц она перестала считать.
- Лёш, у нас на собаку уходит столько, сколько мы на еду тратим.
- Первое время так, потом устаканится.
- Что устаканится? Корм дешевле не станет.
- Найдём, не переживай.
«Не переживай» — универсальный Лёшин ответ на любую проблему. Наташа от этих слов каждый раз тихо зверела.
***
Свекровь узнала про собаку на майских, когда приехала в гости. Людмила Ивановна вошла в квартиру, Персик бросился ей под ноги, она схватилась за дверной косяк.
- Это что такое?
- Бабуль, это Персик, мой корги, - затарахтела Варя.
- Я вижу, что не крокодил. Откуда?
- Мы купили, мам, - ответил Лёша, и по голосу было слышно, что к этому разговору он готовился.
- За сколько?
Лёша назвал сумму. Свекровь сняла очки, протёрла полотенцем, надела обратно.
- Нормальные люди кредиты на квартиры берут, а вы — на собаку, - сказала она. - В однокомнатной квартире, где ребёнок за шкафом спит. Вы в своём уме вообще?
- Людмила Ивановна, Варя очень хотела, - попыталась вклиниться Наташа.
- Я не к тебе обращаюсь. Алексей, какой кредит на собаку?
- Мам, я подработку взял, всё под контролем.
- Под контролем у него. У отца твоего тоже всё было под контролем, пока квартиру не потеряли. Или забыл?
Тема отцовских долгов была для Лёши болезненной — семья в девяностых осталась без жилья, три года жили у родственников. Людмила Ивановна это знала и бить умела точно.
- Тот хоть на дело деньги просаживал, а ты — на псину.
- Бабуль, он не псина, - вмешалась Варя, обнимая Персика.
- Варенька, я тебя обожаю, но твои родители совершили глупость, и кто-то должен им об этом сказать.
Наташа молча ушла на кухню. Она была согласна со свекровью, но выступать с ней единым фронтом не собиралась.
Людмила Ивановна уехала, оставив после себя тишину и Лёшу, который заперся в ванной на двадцать минут.
- Она всю жизнь мне объясняет, что я такой же неудачник, как отец, - сказал он потом тихо. - И самое паршивое, что она, может, и права.
Наташа хотела что-то ответить, но Персик загремел миской в коридоре, Варя закричала «мам, он тапок грызёт», и момент ушёл.
***
В мае у Лёши на складе сменился начальник и субботние смены отменили.
- Как отменили?
- Новый руководитель говорит, переработки не нужны.
- И двенадцать тысяч в месяц пропали?
- Выходит, так.
Следующие две недели считали каждую сотню. Наташа отказалась от маникюра, Лёша бросил качалку — абонемент стоил две с половиной тысячи, а это почти половина Персикова корма. Варя ничего не замечала, потому что Персик заполнял всё её время, и из школы она теперь бежала бегом, а не плелась как раньше.
Людмила Ивановна звонила каждую неделю.
- Мам, всё нормально.
- Алексей, верни собаку, пока не поздно. Щенок породистый, за него ещё деньги дадут.
- Мы не будем продавать собаку.
- Сначала кредит на собаку, потом кредит на лечение собаки, потом кредит, чтобы закрыть кредит. Мне ли не знать, с твоим отцом через это прошла.
Лёша после таких разговоров ходил как в воду опущенный. И Наташа злилась — не на него, а на всю ситуацию. Потому что нельзя быть одновременно хорошим отцом и безответственным дураком, а Лёша умудрялся.
***
В конце мая Персик стал плохо есть, стал вялым, лежал тряпочкой. На третий день его стошнило, и они повезли в клинику.
- Нужно УЗИ. Похоже на инородное тело, - сказала ветеринар. - Он мог что-то проглотить?
- Он грызёт всё подряд, - ответила Наташа.
Обследование показало: кусок резиновой игрушки застрял в кишечнике. Нужна операция.
- Сколько? - спросил Лёша, уже зная, что ответ не понравится.
- Ориентировочно шестьдесят-семьдесят тысяч. Операция, наркоз, наблюдение, лекарства.
- А если не делать? - спросил тихо, чтобы Варя не услышала.
- Если не выйдет само — непроходимость. Я бы не рисковала.
Они вышли в коридор.
- Лёша, у нас на карте тринадцать тысяч до зарплаты. Ипотека через неделю.
- Наташ, мы не можем Варьке сказать, что её собака умрёт, потому что у нас нет денег.
- А что предлагаешь? Ещё один кредит?
- Если надо — да.
- У меня есть двадцать восемь тысяч. На Варькин летний лагерь откладывала с января, - сказала Наташа. - Не всё, но хоть что-то.
- Наташ, ты пять месяцев копила.
- Знаю. Лагерь подождёт.
Лёша стоял и молчал. Потом сказал:
- Остальное я найду.
***
Персика прооперировали. Извлекли кусок резинового мячика размером с грецкий орех. Обошлось в шестьдесят пять тысяч. Варя не пошла в школу, сидела в клинике, пока собака отходила от наркоза.
- Мам, я больше не буду давать ему мелкие игрушки, - серьёзно сказала она. - Мне надо было лучше следить.
- Варь, ты не виновата, щенки всё грызут.
- Но я теперь буду. Я же за него отвечаю.
Восемь лет, а рассуждает так, будто ей все двадцать. Наташа промолчала.
***
А потом она узнала, откуда Лёша взял остальные деньги. Подруга Женя позвонила вечером:
- Слушай, я тут твоего видела возле «Пятёрочки». Стоял с тележками на парковке.
- Какими тележками?
- Ну, ребята, которые тележки с парковки собирают. Подработка.
- Он на работе до шести.
- Наташ, я твоего мужа двенадцать лет знаю, не перепутаю.
Вечером, пока Лёша был в душе, Наташа залезла в его телефон. Приложение для подработок — курьер, сборщик заказов, работник торгового зала. Выплаты: апрель — одиннадцать тысяч, май — девятнадцать, начало июня — восемь.
Лёша вышел из ванной, увидел телефон в руках жены.
- Ты мог просто сказать, - произнесла Наташа.
- Что сказать? Что после основной работы тележки катаю? Чтобы мама окончательно решила, что я дно?
- Мне-то мог сказать.
- Наташ, мне тридцать четыре. Я работаю на складе, живу в однушке в кредит и подрабатываю сборщиком, чтобы оплатить операцию собаке, которую тоже купил в кредит. Легко это вслух произнести?
- А мне легко? Пять месяцев копила на лагерь, отдала всё, Варька летом будет дома сидеть. И ни разу не попрекнула.
- Я верну.
- При чём тут деньги. Ты мне вообще ничего не рассказываешь. Я живу с человеком и не знаю, что он делает, когда уходит из дома.
Персик в послеоперационном воротнике пришкандыбал на кухню и ткнулся Лёше в ногу.
- Я не хотел нагружать, - сказал он. - Ты и так всё на себе тянешь.
Впервые за долгое время они разговаривали не про счета. Лёша признался, что после слов матери не мог спать, и подработки были способом доказать себе, что он не повторяет отцовскую историю. Наташа сказала, что устала тащить всё одна.
- А Персик вот не парится, - сказал Лёша, глядя на щенка, который заснул у его ноги прямо в своём дурацком конусе.
- Ему хорошо. Он не знает, сколько стоит.
***
В конце июня позвонила Людмила Ивановна. Не Лёше — Наташе. Само по себе событие, свекровь обычно общалась только через сына.
- Наташа, мне нужно поговорить. Без Алексея.
- Слушаю.
- Раз вы эту собаку никуда не денете, надо хотя бы с деньгами разобраться. У меня есть сорок тысяч на книжке. Могу дать. Не в долг.
- Людмила Ивановна, у вас пенсия двадцать шесть тысяч, не надо.
- Не спорь. Я знаю, что Алёша подрабатывает. Он в субботу заехал, руки все в ссадинах. Я через соседку нашла его в приложении для подработок.
- Он не хотел, чтобы вы знали.
- А я и так знаю. Я ему в лицо говорю, что он как отец, а он молча идёт и пашет на трёх работах.
Голос у свекрови дрогнул, но она тут же взяла себя в руки.
- Я не извиняюсь, кредит на собаку — это глупость, - уточнила она. - Но парень старается. Деньги возьмите. Только скажи, что от тебя. Узнает, что от меня — не возьмёт.
Наташа положила трубку. Свекровь с пенсии в двадцать шесть тысяч отдаёт сорок. И при этом ни слова тёплого сыну, зато невестке деньги молча подсунет.
Деньги Наташа взяла. Лёше сказала — премия за переработки.
***
С Персиком нужно было гулять дважды в день. Лёша валился с ног после подработок, и Наташа стала выходить вечером вместе с ним. Эти прогулки оказались чем-то, чего у них не было за десять лет. Сорок минут без телефонов, без Варькиных «мам, а мам». Персик носился кругами, они шли рядом и разговаривали.
- Помнишь, как на первом свидании в кино ходили? - спросил как-то Лёша.
- Ты купил билеты на ужастик, и я весь фильм в твою куртку пряталась.
- Специально выбрал, чтобы хваталась.
- Знаю. Женька мне потом всё про этот приём рассказала.
- Десять лет, кредит на собаку, ипотека, ребёнок за шкафом. Романтика, да?
- Ещё скажи — лучшие годы.
- А может, и лучшие.
***
В августе Наташа призналась мужу про деньги свекрови.
- Помнишь, я говорила, что премию получила? Это мать твоя дала. Сорок тысяч. Просила не говорить, но мне надоело врать.
- Она мне после каждого звонка рассказывает, какой я бестолковый, а потом невестке деньги отдаёт, - сказал Лёша после долгого молчания.
- Она за тебя переживает. Просто не умеет по-другому.
- Лёш, позвони ей. Ей тоже непросто всё это держать в себе.
- Узнает, что ты проболталась, обидится.
- Переживёт.
Он позвонил на следующий день. Вышел на балкон, закрыл дверь. Вернулся через пятнадцать минут с красными глазами.
- Она плакала. Первый раз в жизни слышал, как мать плачет.
- Что сказала?
- Что Персик — уродливая порода и ей больше нравятся овчарки.
- Значит, приняла собаку, - улыбнулась Наташа.
***
К осени Лёше предложили должность старшего смены — плюс пятнадцать к зарплате, но график шесть через два.
- Пятнадцать тысяч — это почти два с половиной платежа по кредиту. Соглашайся, - сказала Наташа.
- Точно? Тебе с Персиком чаще одной гулять придётся.
- Справимся.
Первую повышенную получил в ноябре и половину сразу закинул на досрочное погашение. Наташа посчитала: если так платить, к весне закроют.
Варя за эти месяцы перестала просить дорогие вещи. Просто у неё появилось что-то живое, ради чего она сама вставала утром и вела тетрадку, сколько Персик ел и гулял. Учительница сказала — подтянула математику, подружилась с одноклассницами.
Наташа ловила себя на том, что утром встаёт варить Лёше кофе, пока он выгуливает Персика. Не потому что надо. А Лёша стал убирать кухню по вечерам — раньше его невозможно было заставить помыть за собой чашку.
Ипотека никуда не делась, ремонт стоял недоделанный, Варя всё так же спала за шкафом. На балконе сушились три поводка — Персик сгрыз два.
А в ноябре Людмила Ивановна приехала с пакетом. Внутри лежал маленький синий собачий свитер, связанный вручную. Буркнула «холодно уже, простудится ваш Персик» и пошла чайник ставить. Персик обнюхал свитер, чихнул и утащил под диван.
***
Мартовским вечером Наташа достала из ящика конверт. Внутри — выписка: последний платёж по кредиту, завтра.
- Лёш.
- А?
- Закрыли.
Он посмотрел на выписку, на Наташу, на Персика, который лежал на третьей по счёту лежанке и грыз угол этой же лежанки.
- Только матери не говори. А то решит, что можно второго заводить.
Наташа убрала выписку обратно в ящик — туда, где лежал ипотечный договор, рассчитанный ещё на двенадцать лет.