Лена работала уборщицей в крупной торговой компании. Начало дня выдалось неудачным: домывая пол в кабинете генерального директора, она случайно задела ногой мусорную корзину. Всё её содержимое — бумажки, фантики, огрызки карандашей — в одно мгновение веером разлетелось по только что вымытому, влажному полу. Хорошо ещё, что там не оказалось ничего серьёзного, но какая, по сути, разница, если теперь всё равно придётся перемывать заново? Лена в отчаянии опустилась на корточки и принялась торопливо собирать рассыпавшийся мусор обратно в ведро, но перед глазами всё поплыло. Ей вдруг безумно захотелось просто сесть прямо на этот пол, закрыть лицо руками и горько, навзрыд расплакаться.
Когда же, в какой именно момент её жизнь умудрилась свернуть настолько не туда, куда планировалось? Ведь она всегда мечтала стать экономистом. Сейчас она могла бы работать, ну, например, хотя бы в этой же самой компании, но сидеть в удобном мягком кресле перед компьютером, пить чай с печеньками и считать чужие прибыли. А что вышло на деле? Моет полы, выносит мусор за теми самыми людьми, кем так отчаянно хотела стать. «Ты сама, Лена, сделала такой выбор, — строго, даже жёстко напомнила она себе, пытаясь справиться с подступающей слабостью. — И нечего сейчас раскисать и реветь. Закончила бы университет спокойно, никто ведь не мешал». И это была чистая правда: она действительно сама приняла все решения и, в общем-то, почти никогда о них не жалела. Просто иногда, как сейчас, накатывали моменты отчаяния, когда становилось до слёз обидно за саму себя, за ту другую, потенциальную жизнь, которая могла бы у неё быть, но так и осталась лишь красивой картинкой из юношеских грёз.
— Выйдешь за меня? — спросил её тогда Дима.
Всё было как полагается: красивый момент, дрожащие руки, протянутая открытая коробочка с кольцом. Колечко, конечно, было самым дешёвым, какое только смогли найти. А как иначе? Он ведь и сам тогда был обычным бедным студентом, вечно голодным и счастливым. Простое колечко, скромный букет цветов, но в его глазах светилась такая искренняя, такая огромная любовь и желание сделать свою любимую девушку по-настоящему счастливой.
— Конечно, да, — ответила Лена, улыбаясь сквозь слёзы.
Свадьбу сыграли быстро и довольно скромно, позвали только самых близких. Сначала казалось, что в их жизни ничего особенно и не поменялось: ну живут теперь вместе, а не по отдельности, только и всего. И этого-то они поначалу почти не замечали. Учёба, подработки, как водится у молодых семей, отнимали почти всё время. Но по вечерам, лёжа в обнимку на узкой кровати в съёмной комнатушке, они любили помечтать о своём светлом совместном будущем. Как оба закончат институт, найдут хорошую, престижную работу, встанут на ноги, накопят на квартиру, а уж потом можно будет и о детях задуматься всерьёз. Никто из них тогда ни на секунду не сомневался, что их ждёт долгая и счастливая жизнь, большая и крепкая семья. Всё обязательно будет именно так, по-другому и быть не могло.
Всё переменилось в один момент, когда Лена узнала, что беременна. Эта новость вызвала в ней целый ураган самых разных, противоречивых чувств. Сначала — бурная, всепоглощающая радость, а следом за ней — леденящий душу страх. Да, она, конечно, мечтала о детях и уже сейчас, сразу, хотела, чтобы этот маленький человечек появился на свет. Но, с другой стороны, время было совершенно неподходящее. Ну кто же ей даст совмещать учёбу в институте, даже самую простую работу и заботу о малыше?
— Не переживай ты так, — успокаивал её Дима, обнимая за плечи. — Мы что-нибудь придумаем, вместе справимся. Раз уж так вышло, значит, так надо. Никуда не денемся, будь что будет. Я уж как-нибудь постараюсь вас обеих прокормить, не сомневайся.
О том, чтобы избавиться от ребёнка, не возникло даже мысли, ни у него, ни у неё. Это было просто исключено. Так на свет и появилась их красавица Маша — голубоглазая, светловолосая, очень похожая на маму. Только вот носик и пухлые губки достались ей от отца. Её рождение, несмотря на все сопутствующие трудности, стало, безусловно, одним из самых счастливых, самых ярких моментов в их семейной жизни. И казалось, что теперь, несмотря ни на что, всё обязательно должно стать только лучше.
Лена, как они с мужем заранее и договорились, уволилась с работы. У неё осталось теперь только две задачи: учёба и забота о маленькой дочке. Дима же был полон решимости, если понадобится, найти хоть три подработки, лишь бы его девчонки ни в чём не нуждались. В первое время всё шло относительно спокойно, даже мирно. Однако вскоре муж начал всё чаще ворчать на Лену за то, что он считал неоправданными, излишними тратами. С его точки зрения, детское питание можно было покупать значительно дешевле, одежду вообще шить самостоятельно из старых вещей, да и им с Леной стоило бы немного поумерить свои аппетиты, хотя она-то как раз отказывала себе практически во всём, кроме самого необходимого.
— А ботинки, интересно, я тоже сама шить буду, если что? — как-то вечером не выдержала и возмутилась Лена.
— А ботинки вообще можно бесплатно взять, — парировал Дима, пожав плечами. — Люди часто отдают вещи, из которых их дети уже выросли. Поискать только хорошо.
— Да, конечно, интересный вариант. И как я среди этого всего старья найду то, что ей подойдёт? — фыркнула Лена, чувствуя, как закипает внутри. — И чтобы ещё и качественные были, а не развалились на второй день? Проще купить нормальные, но на них нужны деньги.
— Ну знаешь ли, — голос мужа тоже стал жёстче. — Вообще-то это, между прочим, твоя прямая обязанность — найти бесплатный вариант. Мы же с тобой договаривались. Я приношу в дом деньги, а ты занимаешься ребёнком и домашним хозяйством. Так что, извини, это твоя задача — распределить мою зарплату так, чтобы на всё хватало, а не клянчить у меня постоянно на какие-то дополнительные, непредвиденные расходы.
В тот вечер Лена долго не могла уснуть, ворочаясь с боку на бок и глядя в потолок. Она вдруг с пугающей ясностью осознала: так продолжаться больше не может. Они оба не справляются. Если срочно не предпринять хоть что-то, это приведёт только к бесконечным ссорам, упрёкам и, скорее всего, закончится разводом. Именно тогда, лёжа в темноте, она и приняла то самое тяжёлое, судьбоносное решение. Она заберёт документы из института. В конце концов, это всего лишь корочка, а семья важнее. И начнёт потихоньку подрабатывать, чтобы хоть немного разгрузить мужа и при этом продолжать заниматься Машей. Тогда, впрочем, у неё ещё теплилась надежда, которая, честно говоря, не погасла окончательно и по сей день. Надежда на то, что всё обязательно наладится, что Дима всё-таки закончит институт, найдёт себе приличную, хорошо оплачиваемую работу по специальности, как они и мечтали. И вот тогда-то, когда он встанет на ноги, она тоже сможет вернуться и завершить своё обучение. Надо лишь немного потерпеть.
С тех пор минуло уже много лет. Маша давно пошла в школу, а в жизни её мамы, по сути, ничего не изменилось. Все эти годы Лена целыми днями убирала огромный офис этой самой торговой компании, выбиваясь из сил, чтобы хоть как-то прокормить семью. И ни о каком возвращении к учёбе, разумеется, не могло быть и речи. А что же Дима? Институт он благополучно закончил, но вот постоянной, стабильной работы так и не нашёл. Перебивался лишь редкими, случайными заработками, которые почти не ощущались в семейном бюджете и не давали никакой уверенности в завтрашнем дне.
— Я, между прочим, себя ищу, — неизменно отвечал он в те редкие, отчаянные минуты, когда Лена, не выдержав, заводила очередной разговор о деньгах и его бездействии. — Я же творческий человек, неужели непонятно? Ты же знаешь, мне нужно найти своё призвание. К тому же, сам посуди, нет сейчас нормальных, достойных предложений. А какой смысл горбатиться за жалкие копейки на абсолютно нелюбимой работе? Я ведь должен, просто обязан дать вам с Машей всё самое лучшее! Так что потерпите ещё немного, ладно? Скоро всё обязательно изменится, я чувствую.
Эти слова она слышала уже столько лет, что перестала верить, но почему-то всё ещё надеялась. Вот и сейчас, спустя столько лет, Лена сидела на корточках прямо на полу, рядом с рассыпавшимся мусорным ведром, в кабинете генерального директора компании, и изо всех сил старалась сдержать слёзы, готовые вот-вот прорваться наружу. Как ни странно, вопреки всему, она всё ещё продолжала верить в то, что однажды их жизнь всё-таки изменится к лучшему. Нужно только дождаться, нужно потерпеть.
Она заставила себя встать, глубоко вздохнула и принялась за работу, начав аккуратно собирать крупный мусор обратно в корзину. Подняв очередной скомканный лист, она вдруг обратила внимание на странный предмет — плотный, совершенно не смятый конверт, лежавший под бумажками, и явно не пустой. Машинально, не отдавая себе отчёта, Лена открыла его и обнаружила внутри какие-то официальные бумаги. Выглядели они весьма внушительно и солидно: круглые печати, размашистые подписи, какие-то колонки цифр. Похоже, это были важные документы, касающиеся поставок продукции, и, судя по их виду, в мусорное ведро они попали совершенно случайно, по чьей-то нелепой оплошности. Недолго думая, Лена положила конверт прямо на стол генеральному директору, на самый вид, сверху на ежедневник. Вот тебе и её неуклюжесть, оказывается, и она может принести не только проблемы, но и, возможно, пользу.
На следующее утро Лена шла на работу в необычно приподнятом, даже каком-то радостном настроении. Вчерашние мрачные переживания немного улеглись, уступив место смутному, но приятному ожиданию. А совершённое ею вчера маленькое, но определённо доброе дело — спасение важных бумаг — грело душу. Она даже позволила себе размечтаться: а что, если директор, заметив на столе конверт, поймёт, кто именно его туда положил, и, конечно, не оставит это без внимания? Может, хоть спасибо скажет, а вдруг и премию небольшую выпишет за спасение документов? Вот тогда-то можно будет наконец-то купить Маше то самое красивое платье, на которое она уже месяц заглядывается в витрине. Хотя, конечно, такими деньгами лучше распорядиться более рационально, отложить на что-то нужное, но ведь у дочки и так редко бывают поводы для настоящей радости.
Дойдя до проходной, Лена привычным движением, почти не останавливаясь, приложила свой электронный пропуск к считывающему устройству, лишь на секунду замедлив шаг. И тут же, совершенно неожиданно, наткнулась на жёсткое препятствие. Турникет не загорелся привычным зелёным светом, не провернулся, и она довольно чувствильно ударилась о его металлическую перекладину.
— Куда это мы так бежим? — раздался насмешливый голос охранника из его стеклянной будки. — Всё равно ведь не сработает, хоть расшибитесь.
— Почему это не сработает? — удивлённо спросила Лена, потирая ушибленное место. — Опять, что ли, систему обновляли и забыли предупредить?
— Никто ничего не обновлял, — равнодушно, даже с какой-то ленцой отозвался мужчина, выходя из будки. — Просто вы, Елена, здесь больше не работаете. Ваш пропуск аннулирован сегодня с утра.
— Знаете, шутки у вас сегодня какие-то дурацкие, совсем несмешные, — возмутилась Лена, чувствуя, как внутри начинает закипать тревога. — Что за ерунда? Почему эта железка меня не пропускает?
— А я и не шучу вовсе, — с тем же отсутствующим, безразличным выражением лица произнёс охранник, лениво почёсывая щёку. — По распоряжению руководства ваш пропуск деактивирован. Так что идите-ка вы, Елена, откуда пришли, подобру-поздорову, пока я охрану не вызвал или полицию.
— Это почему же? За что? — ошарашенно выдохнула Лена, до которой только сейчас начало доходить, что всё происходящее — вовсе не глупая шутка, а суровая реальность.
— А я-то откуда, по-вашему, знаю? — раздражённо бросил он, пожав плечами. — На моей должности, знаете ли, таких подробностей не докладывают. Сказано: «Не пускать», — значит, не пускаем. Выполняем, что приказано. Все вопросы к начальству.
Лена, понимая, что спорить с этим человеком абсолютно бесполезно, развернулась и вышла на улицу, прямо под холодный осенний ветер. Сердце бешено колотилось где-то в горле, к глазам снова подступали обжигающие слёзы обиды и непонимания. Но в чём, ну в чём она могла так провиниться, чтобы её уволили вот так, в один день, без всякого предупреждения и даже без объяснения причин? Она ведь всегда добросовестно выполняла свою нелёгкую работу. Да и, учитывая специфику её должности, при всём желании она просто не могла сделать ничего настолько из ряда вон выходящего, чтобы с ней так обошлись.
Сначала мелькнула было мысль, что, наверное, произошла какая-то дурацкая ошибка. Может быть, в действительности уволили какую-то другую уборщицу, а потом в системе всё перепуталось и случайно заблокировали её пропуск. Лена достала телефон и набрала номер своей непосредственной начальницы, Веры Петровны. Но в ответ услышала лишь короткие гудки, а затем механический голос сообщил, что абонент временно недоступен или находится вне зоны действия сети. Лена набрала снова — тот же результат. Её номер просто заблокировали.
— Так это всё вы, Вера Петровна? — прошептала Лена, глядя на потухший экран телефона и чувствуя, как внутри всё холодеет от внезапной догадки.
Ну конечно, этого, в общем-то, и следовало ожидать. Несмотря на весь ужас ситуации, ей вдруг безумно захотелось истерически рассмеяться прямо здесь, посреди улицы. Выходит, эта женщина всё-таки добилась своего, нашла способ от неё избавиться. А шеф, разумеется, даже не стал ни в чём разбираться, просто, не задумываясь, поверил словам своей личной помощницы. А как же иначе? Вера Петровна всё-таки занимает должность, приближённую к руководству, она свой человек. А кто такая Лена? Всего лишь безликая уборщица, поломойка, которой грош цена на рынке труда. Даже если она ни в чём не виновата, её можно уволить просто так, на всякий случай. А вдруг и правда что натворила, но просто пока неизвестно? И зачем разбираться, копаться в истине, если человека на её место найти проще простого, а желающих полно? Тем более, что зарплата на этой должности, между прочим, очень даже приличная, и очередь из таких же, как она, бедолаг, выстроится вмиг.
Вера Петровна, личный помощник генерального директора, невзлюбила Лену буквально с первого дня её появления в офисе. Казалось бы, какое дело женщине, занимающей такую должность, до простой уборщицы? Однако порой складывалось впечатление, что она буквально ходит за Леной по пятам, зорко высматривая малейший промах, а если ничего предосудительного не находила, то без зазрения совести придумывала повод для недовольства сама.
— Ну ты что, совсем слепая? — возмущённо набросилась она на Лену как-то утром, ткнув пальцем в угол стола. — Как ты вообще стол протирала? Не видишь, что ли? В этом углу пылища скопилась такая, будто его вообще никогда тряпкой не касались.
Тот самый угол, на который указывала Вера Петровна, ну разве что не блестел, да и то лишь потому, что поверхность стола была матовой и не давала отражения. Лена прекрасно это понимала, но вступать в пререкания не стала, прекрасно зная бесполезность этого занятия. Она молча взяла тряпку и ещё раз тщательно протёрла ни в чём не повинный участок. И так повторялось изо дня в день: то полы, по мнению начальницы, были плохо вымыты, то чашки на кухне после Лены оставались не такими уж чистыми, то вдруг обнаруживалась невидимая пыль в самых неожиданных и труднодоступных местах.
Продолжение: