Юля проснулась. За окном пели птицы. Кровать привычно пружинила под ней. Она спала в терраске на высокой старинной кровати с неровным матрасом.
И тут же опять пришли в голову невеселые мысли. Как она здесь оказалась. Как отсюда выбраться. И что ее ждёт впереди.
Она вышла на крыльцо, посмотрела на запущенный двор и вернулась в дом. Половицы скрипели, казалось, что этот дом живёт своей жизнью, постепенно разваливается и ждет, когда его все покинут.
Не так уж много прошло времени, как не стало Юлиной бабушки, с которой она прожила последние девять лет. Юля любила свою бабушку и всё делала для нее. Ее мать, Галина, развелась с её отцом, когда ей было 10 лет. Отец уехал в другой город, и след его затерялся. А мать увлеклась молодым человеком и также уехала вместе с ним в неизвестном направлении.
Дочку отправила к бабушке в посёлок. Так они и жили вместе - бабушка и внучка. Бабуля была самым светлым пятном в жизни Юли. Она всё делала для внучки, работала на двух работах уборщицей в магазине и в школе интернате, куда отправила внучку на пятидневку.
Все деньги тратила на Юлю. Та выросла, в институт не стала поступать, хотя и была умненькой девочкой, пошла на курсы маникюрщиц, стала работать. Бабушка Таня, когда внучка стала немного зарабатывать и встала на ноги, вдруг заболела или просто её организм понял, что не надо больше так напрягаться и дал слабину, вот получилось то, что получилось.
Через год бабушки не стало. Юля всё-таки нашла через родственников и знакомых координаты своей матери, но Галина так и не приехала. Все хлопоты легли на плечи Юли. Дальние родственники немного помогли. Через полгода открылось наследство.
Тут как раз и объявилась Галина. Заявила, что не могла приехать на похороны матери, так как сама болела. И тут же стала выяснять по поводу наследства дома. Юля не ожидала, что её мать заявит претензии на этот дом. Галина ничем не помогала и своей матери и не давала денег на дочь.
Юля предложила матери всё поделить пополам, но Галина не согласилась, сказала, что пойдёт в суд, она дочь и имеет право на всё наследство. И вообще она собирается продать этот дом.
- А я где буду жить? – опешила Юля.
Тут вмешался новый муж Галины Юрий и сказал - пусть девочка пока там поживет, потом разберёмся. Галина согласилась, потому что Юле действительно было некуда идти, а в квартиру, где жили она, муж и сын мужа Витя она, конечно, не хотела приглашать свою дочь.
- Замуж выходи за жениха с квартирой, - не стесняясь, то ли в шутку, то ли всерьёз посоветовала мать дочери.
Юля была у них тогда в гостях. Первый и последний раз. Они сидели за столом, никто не знал, что говорить. Сын нового (очередного) мужа её матери Витюша тоже молчал, он был чуть младше Юли и всё смотрел на неё украдкой, но ничего не говорил. Юле показалось, что он осуждает Галину. Да и Юрий тоже был женой недоволен. Ни до чего они тогда не договорились, в квартире было тесно.
Юля хотела у них остаться, так как в городе можно было заработать. Из своего поселка она ездила на заказы к клиенткам в город. Но мать настояла на своём.
Юля опять уехала в этот дом в посёлке.
Она налила в блюдечко молока, поставила на пол у двери, покрошила в него булку. Это домовых задабривать. Она верила в эти приметы. Бабушка научила. Веником из полыни подмела пол в избе. Святой водой дверь окропила, чтобы бесы не вошли. Воду эту хранили целый год.
Бабушка её так делала, да и соседи все так делали. Нарезала бутербродов, заварила чай и стала думать о том, что же делать дальше. Дому требовался хозяин, нужен ремонт, денег ни на что не хватало. Она так рассчитывала на продажу этого дома и хотела переехать в город.
Скрипнула калитка. Юля удивлённо посмотрела на вошедшего человека. Это был Витя, сын нового мужа её матери.
- Привет, - весело сказал парень, - а я к тебе.
- Ну, проходи, - сказала Юля, - бери чай, бутерброды, я как раз завтракаю.
Витя сел на табурет. Молча ел бутерброды. Говорить было не о чем. С ним была большая сумка. Юля удивлённо смотрела на неё.
- Ты надолго?
- Ты представляешь, я ушёл от этой парочки. Надоели они мне. Что твоя матушка, что мой отец. Как дети малые, ни о чём не думают, никак не повзрослеют. По клубам ходят. А то гостей назовут целый дом, выспаться даже невозможно. Я у тебя поживу? - неожиданно закончил он свою речь.
- Да живи, конечно, - согласилась Юля.
Парень оказался работящий. Крылечко подправил, траву прополол и даже дал Юле денег на продукты. Ему было 18, ей 19 лет. Вместе они хорошо смотрелись. Юля светленькая, высокая. А Витя кудрявый шатен, крепкий, широкоплечий и было видно, что Юля ему нравится.
Юля даже застеснялась немного такого соседства, но вместе веселее.
- А чем ты будешь зарабатывать, или отец тебе денег даёт? Да и выучиться тебе, наверное, надо.
- Да, но я ещё не решил, а пока в интернете зарабатываю, на жизнь хватает. Да и отец иногда подкидывает денег. Проживем, не беспокойся, Юлька
Так они и зажили вдвоем. Витя действительно что-то делал за ноутбуком, деньги появлялись, скромные, но на еду и самое необходимое хватало. Юля продолжала ездить в город на заказы, но уже не так часто – клиентки понемногу разбежались, надо было искать новых. Дом с появлением Вити словно ожил, перестал быть безмолвным призраком. Скрип половиц теперь был просто скрипом старых досок, а не вздохами пустоты.
Однажды вечером, когда они пили чай на крыльце, Витя негромко сказал: «Знаешь, а ведь этот дом можно не продавать». Юля посмотрела на него вопросительно. «Я тут покопался в интернете. Посёлок наш считается перспективным для дачников – речка, лес. Дома тут разбирают как грибы. Если чуть подлатать, привести в порядок, можно сдавать городским на лето. Или даже продать, но уже не срочно и не за бесценок».
Идея показалась Юле странной, но возможной. Лишь бы мать согласилась. Она привыкла видеть в доме только обузу и память о прошлом, а Витя увидел в нём ресурс. Они начали с малого: вывезли хлам с чердака, Витя кое-как подкрасил ставни, Юля вычистила и побелила печь. Работали молча, плечом к плечу, и в этом молчаливом совместном труде была какая-то своя правда и утешение. Галина звонила пару раз, справлялась, не продаёт ли дочь дом тайком, голос был напряжённый и недоверчивый.
Юля коротко отвечала, что нет, и клала трубку.
Прошло несколько недель. Как-то раз Витя уехал в город на день, сказал, по делам. Вернулся поздно, с каким-то серьёзным, сосредоточенным видом. «Я встретился с отцом, — сказал он, садясь за стол. — Поговорил. Сказал, что если мы с тобой тут обоснуемся по-человечески, он может уговорить твою мать не торопить с продажей. Пусть, говорит, поживут молодые отдельно». Он помолчал, глядя на горящую в печи лучину. «Я, конечно, не сказал, что мы тут как молодые… Но он, кажется, сам так решил».
Юля покраснела, отвернулась к окну, где уже спускались сумерки. В голове у неё, привыкшей к одиночеству и обороне, медленно поворачивалась новая мысль. Что она здесь не просто застрявшая жертва, а что у этого дома, у этой жизни, в которой оказался этот странный парень, может быть продолжение. Не сказочное, не лёгкое, но своё. Она больше не думала о том, как выбраться. Она начала, сама того не замечая, думать о том, как остаться.
Они сидели в тишине, и эта тишина была уже не гнетущей, а спокойной, наполненной треском поленьев в печи. «Хорошо», — наконец сказала Юля, и это было не согласие, а скорее признание: да, вот так теперь будет.
На следующее утро они составили список. Не список дел для продажи, а список для жизни: заменить прохудившееся корыто у колодца, вправить стекло в окне бывшей горницы, осмотреть крышу сарая. Витя нашёл в сарае старый, ржавый инструмент и с удивлением обнаружил, что руки помнят, как с ним обращаться, — словно эти знания ждали где-то в глубине, под слоем городской пыли.
Юля, наблюдая, как он с упрямой сосредоточенностью оттирает ржавчину брусочком, подумала, что он похож на этого дом: заброшенный, но крепкий, требующий терпения.
Однажды пришла открытка от Галины, сухая, с упрёком в стиле «живёте там бог знает как». Юля не стала отвечать, просто приколола открытку к притолоке кухонного шкафа — рядом с квитанцией на первую полученную Витей переводом сумму, которая была чуть больше обычной. Этот нехитрый коллаж из слов матери и цифр на бланке казался ей теперь самым честным документом их жизни. Они платили за свет. У них были планы на забор.
Как-то раз, возвращаясь из посёлка с покупками, Юля увидела у своего поворота припаркованную иномарку. Возле калитки стоял незнакомый мужчина и разговаривал с Витей. Сердце ёкнуло по-старому — от страха, что приехали из банка или от мамы. Но когда она подошла ближе, то услышала обрывки фраз: «участок хороший… вид на речку… многие ищут сейчас такое».
Мужчина, увидев её, кивнул вежливо, сел в машину и уехал. «Кто?» — спросила Юля. «Дачники присматриваются, — ответил Витя, задумчиво глядя вслед машине. — Говорит, соседний дом купил, теперь наш ему для друга интересен. Я сказал, что не продаёмся». Он взял у неё из рук тяжёлый пакет с крупой, и их пальцы ненадолго соприкоснулись. «Пока не продаёмся», — поправился он тихо, и они пошли к дому.
Вечером Юля долго не могла уснуть. Она слушала, как поскрипывает кровать Вити в соседней комнате, как шуршит мышь под полом. Она думала о том дачнике, о его оценивающем взгляде. Раньше такой взгляд заставил бы её сжаться от стыда за убогость, за запустение. Теперь же он вызывал странное, почти собственническое чувство: это её скрипучий порог, её печь, её вид из окна на яблоню, которую надо будет обрезать весной.
Это ее дом и она его никому не отдаст.