Отец позвонил в половину второго. Я лежал под раковиной на кухне — менял прокладку на кране, потёкшую ещё неделю назад. Телефон на краю ванны, схватил мокрой рукой, чуть не уронил.
— Серёга, мы с Людой на Казанском. Едем к тебе.
Я так и остался на полу с разводным ключом.
— Какой Людой, пап?
— Ну, Люда. Я же говорил тебе про Люду.
Не говорил. Ни разу. Мы последний раз виделись на Пасху: он приехал один, привёз банку варенья из крыжовника, посмотрел футбол, уехал. Никакой Люды.
— Пап, у нас двушка. Дети дома.
— Мы через час будем. Будь дома.
И отключился. Как будто позвонил уточнить, не забыл ли я хлеб.
С крана капало — кап, кап, кап. Я сидел на полу и думал: сейчас надо встать, позвонить Кате и объяснить ей то, чего я сам не понимаю. Через час к нам едет отец с женщиной, которую я в глаза не видел, и они, судя по интонации, собираются у нас жить.
Катя взяла на втором гудке. Она работала в поликлинике регистратором, после обеда там тихо.
— Кать, отец звонил. Едет к нам. С какой-то Людой.
Пауза. У Кати такие паузы бывают, когда она обдумывает и не хочет говорить первое, что пришло в голову. Хороший знак — значит, не взорвалась.
— Что за Люда?
— Не знаю. Он сказал, что рассказывал, но не рассказывал. Ты слышала?
— Серёж, я его вижу три раза в год, и каждый раз он рассказывает про соседа Колю и жалуется на пенсию. Про каких-то Люд — ни слова.
— Они на Казанском. Через час будут.
Пауза. Длиннее.
— Серёжа, у нас нет места. Ты это понимаешь?
Понимал. Двушка в Бутово, сорок шесть метров. Мы с Катей в одной комнате, Антон с Машкой — в другой. Антону четырнадцать, Машке одиннадцать, они уже лет пять делят комнату и периодически устраивают из-за этого маленькие войны.
— Понимаю. Но это же отец.
— Я не против отца. Я против того, что он едет без предупреждения, с женщиной, которую мы не знаем, и явно рассчитывает у нас жить. Надолго?
Я не спросил. Это я понял только сейчас — растерялся настолько, что не задал ни одного нормального вопроса.
— Не уточнил.
— Серёжа.
— Кать, я понял. Разберёмся.
Я сполоснул руки, убрал инструмент и поставил чайник.
Отец появился через пятьдесят минут. Звонок — и вот он. Высокий, чуть располневший, в той же куртке-аляске, в которой ходит лет восемь, с клетчатым чемоданом на колёсиках. И рядом — женщина.
Люда оказалась примерно его возраста, может, чуть моложе. Невысокая, круглолицая, с химической завивкой и таким видом, что сразу понятно: она сюда не хотела, но деваться некуда. Стояла чуть позади, держала сумку двумя руками и смотрела в сторону.
— Серёга, — отец обнял меня через порог. — Познакомься. Это Люда. Мы в сентябре расписались.
Я, кажется, секунды три не двигался.
— Расписались?
— Тихо сделали, без шума. Она не любит торжеств, и я не в том возрасте.
Катя вышла из кухни. Встала в проёме, вытирая руки о полотенце. Лицо спокойное, но я Катю знаю двадцать лет.
— Папа, здравствуйте. Людмила, здравствуйте.
— Людмила Васильевна, — вставил отец. Не грубо, но твёрдо.
— Людмила Васильевна, — повторила Катя ровно. — Вы надолго?
— На недельку. У Люды тут врач хороший, ей провериться надо. Мы из Тамбова поездом, восемь часов. Устали.
Катя посмотрела на меня. Я — на отца. Отец — куда-то мимо нас, в квартиру, где Антон разговаривал по телефону, а Машка гремела чем-то на кухне.
— Пап, заходи, чаю попьём.
— Так мы и зашли бы, если б пустили. Или у вас теперь гостей через анкету оформляют?
Катя не повысила голос.
— Виктор Николаевич, у нас две комнаты. В одной дети. Мы физически не можем разместить вас на неделю. Я прошу не обижаться — это вопрос пространства.
Отец молчал три секунды.
— Что значит — не можем? Это квартира моего сына. Я хочу приехать к сыну. И что — меня сноха с порога разворачивает?
— Папа, — я встрял, — она не разворачивает. Она объясняет.
— Серёга, ты слышишь? Твоя жена меня в твой же дом не пускает.
Люда за его плечом сжалась. Видно было — хочет провалиться сквозь пол.
— Виктор, — произнесла она тихо. — Может, не надо.
— Людмила, не лезь, — отрезал он, не поворачиваясь.
Вот этот момент я запомнил. Он даже не повернулся. Просто «не лезь» — и всё. Как отмахнулся. А она замолчала и уставилась в сторону лифта.
— Пап, зайди один. Поговорим нормально.
— С чемоданом зайду. Или никак.
— Ну тогда пока никак, — вырвалось раньше, чем я успел подумать.
Он посмотрел на меня так, как смотрел в детстве, когда я что-то разбил. Долго. Тяжело.
— Дожили. Сын под каблуком, бабе квартиру отдал, и теперь она решает, кого в мой дом пускать. Раньше баба мужика слушала. А теперь она в сыновнем доме хозяйка.
Катя ничего не ответила. Развернулась и ушла на кухню. Я слышал, как она закрыла дверь. Тихо — не хлопнула, именно закрыла. Это было хуже.
Я вышел в подъезд и прикрыл за собой дверь.
— Пап, давай без этого.
— Без чего — «без этого»? Я приехал к сыну.
— Непонятно, почему без звонка. Почему ни разу не сказал, что женился. Зачем на неделю без предупреждения. У нас дети, работа, у Кати завтра смена с восьми.
— Я твой отец. Мне что — объяснять надо?
Вот это «мне объяснять надо» я слышал всю жизнь. Когда не приехал на его день рождения — у Антона температура была под сорок. Когда не смог взять его к нам на три месяца — у Кати тогда нашли опухоль, операция, химия, нам было не до гостей. Когда не дал денег на ремонт в Тамбове — а у меня ипотека, двести восемьдесят тысяч долга, двадцать три тысячи ежемесячный платёж при зарплате пятьдесят пять.
— Пап, это наша квартира. Наша с Катей. Мы вместе решаем, кто и когда у нас живёт. Это не значит, что ты не можешь приезжать. Значит — предупреждай.
— То есть я теперь — гость? У собственного сына?
— Ты гость в нашей квартире, да. Как и я — гость у тебя. Мы же не приезжаем без звонка и не говорим: устраивай нас.
Он поджал губы. У него привычка такая — когда злится, но нечего ответить.
— Значит, вот как оно теперь.
— Как-то так.
Люда переставила сумку из одной руки в другую. Молчала. Я на неё посмотрел — она виновато улыбнулась одним уголком рта.
— Пап, есть нормальный хостел в десяти минутах. Я найду, забронирую, оплачу. Переночуете, отдохнёте. Завтра встретимся, поговорим, поедим вместе.
— Хостел, — повторил он. Как будто я предложил ночевать под мостом.
— Там отдельная комната, своя ванная, завтрак. Это не ночлежка.
— Моему отцу мы комнату в хостеле снимали?
— Твой отец предупреждал заранее.
Он взял чемодан и нажал кнопку лифта. Люда подхватила сумку. Лифт приехал, он зашёл.
— Не надо никакого хостела. Сами разберёмся.
— Пап, я оплачу.
— Не надо.
Двери закрылись.
Я стоял в подъезде. Снизу тянуло кошачьим от соседки с первого этажа. Где-то наверху ребёнок уронил что-то тяжёлое. Потом тишина.
Вернулся в квартиру.
Катя стояла на кухне и резала лук. Она всегда, когда нервничает, начинает что-то делать руками — моет посуду, переставляет кастрюли. Глаза красные — то ли от лука, то ли нет.
— Уехали?
— Уехали.
— Куда?
— Не знаю. Отказался от хостела.
Она кивнула. Продолжала резать.
— Кать, прости. Я не знал, что он так.
— Серёжа, ты ни при чём. Он так сделал. Но ты слышал, что он сказал? «Раньше баба мужика слушала». Мне. В нашей квартире. В которую мы вложили всё, что у нас было.
Я помню, как мы брали эту квартиру. 2011 год, ипотека на двадцать лет, первоначальный взнос — материнский капитал плюс все накопления за шесть лет. Катя вышла на работу через три месяца после Машки — деньги нужны были. Мы платили двадцать три тысячи в месяц пять лет подряд, потом рефинансировали, потом ещё раз. Закрыли в 2019-м. Я справку о погашении из банка сфотографировал и поставил на заставку телефона на неделю.
— Слышал.
— И что думаешь?
— Думаю, что он старый человек со старыми представлениями.
— Это и я понимаю. Но мог держать при себе.
Антон вышел из комнаты — высокий, почти с меня, наушники на шее.
— Пап, это дед был? Я голос слышал.
— Да, приезжал.
— А чего не зашёл?
— Так получилось.
Пожал плечами и ушёл. Четырнадцать лет — ему всё равно.
Отец не звонил три дня. Я пробовал — не брал. Написал в мессенджер: «Пап, где вы, всё нормально?» Прочитал через два часа. Не ответил.
Ещё через день написала Люда. Не мне — Кате. Оказалось, они обменялись номерами ещё в подъезде, пока я разговаривал с отцом.
«Катенька, здравствуйте. Это Людмила Васильевна. Хочу извиниться за то, как всё получилось. Виктор — человек другого времени, вы поймите. Я ему говорила ещё в Тамбове: позвони, предупреди. Он: к сыну ехать — какие звонки. Мы остановились у его знакомого, всё нормально. Не держите обиду».
Катя прочитала мне вслух.
— Что ответить?
— Напиши, что без обид.
— Серёжа, у меня обиды есть.
— Знаю. Но она-то при чём?
Катя подумала и написала: «Людмила Васильевна, всё хорошо. Рада была познакомиться. Приезжайте в следующий раз, предупредите заранее, мы всё организуем».
Люда ответила смайликом. Потом: «Спасибо, вы очень добрый человек».
Катя закрыла телефон.
— Как думаешь, он сам её выбрал или она его?
— В смысле?
— Она нормальная. Всё понимает. Извинилась. Признала, что виноваты были. Он бы так никогда не написал.
Я подумал.
— Наверное, она его и вытащила. Он один там пять лет после мамы. Я приезжал — квартира нежилая, еда из банок, телевизор орёт с утра до ночи.
— Тогда хорошо, что она есть.
Через месяц отец позвонил сам. Начал, как обычно, — с погоды и соседа Коли, которого достали управляющая компания и новый председатель ТСЖ. Минут пять я слушал про председателя. Потом он притих.
— Серёга. Ну ты понимаешь. Я не специально. Так получилось.
— Понимаю, пап.
— Просто у меня в голове было: сын же. Чего звонить.
— Ну вот теперь знаешь.
Молчание. Кашель.
— Людмила мне потом объяснила. Что я не так сделал. Правильно объяснила, не спорю.
Значит, слышит он её. Просто не с первого раза.
— Пап, как у вас вообще?
— Нормально. Живём. Она хозяйственная. Готовит хорошо. К ней внуки ездят.
— Приедете на Новый год? Нормально, заранее, дней за десять предупредите. Антон на диване поспит, Машку к подруге отпустим, комната освободится.
Долго молчал.
— Можно. Спроси у Кати только.
— Катя не против. Она первая предложила.
Это была неправда. Катя ничего не предлагала. Но я знал: предложи я — согласится. Потому что так устроена. Злится, молчит, а потом отходит и говорит: ну, он же твой отец.
— Может, и приедем. Скажу Людмиле.
— Скажи. И пусть позвонит Кате, они уже переписываются.
— Переписываются? — удивился искренне. — Вот женщины.
Я усмехнулся.
— Пока, пап.
— Пока, Серёга. Не обижайся.
— Не обижаюсь.
Вечером я сидел на кухне с чаем.
Мой отец из того поколения, где мужик — глава. Работал на заводе, потом ушёл в торговлю. Женился на маме, та жила так, что казалось — слушается. Может, и не слушалась, а просто не спорила вслух. Я не знаю, я тогда маленький был.
Катя меня никогда не слушалась. И я никогда этого не хотел. Мне было важно, чтоб она была рядом, чтоб мы договаривались, чтоб она не молчала, когда что-то не так. Двадцать лет назад я за это её и выбрал — потому что не молчала.
Квартира — наша общая. Не моя, которую я ей «отдал». Оба тащили ипотеку, оба не спали, когда дети болели. «Под каблуком» — это что? Что я живу с человеком, с которым надо договариваться? Ну тогда да. Виноват.
Машка прибежала на кухню, залезла на стул, схватила мою кружку, понюхала.
— Пап, а дед почему не зашёл?
— Не получилось в этот раз.
— Обиделся?
— Чуть-чуть. Уже прошло.
— А он с тётей приехал? Антон говорит, тётя была.
— Это не тётя. Его жена теперь. Людмила Васильевна.
Машка наморщила нос.
— У деда жена? Другая? Это странно. Он же старый.
— Ему семьдесят один.
— Вот. Старый.
— Бывает. Люди находят друг друга в любом возрасте.
— Она теперь нам бабушка?
Машка смотрела серьёзно — просто хотела понять, как называть Людмилу Васильевну на Новый год.
— Пока просто Людмила Васильевна. Познакомитесь, там видно будет.
Кивнула, стянула печенье с тарелки и убежала. Катя вышла, посмотрела на меня.
— Слышала?
— Слышала.
— Ты правда не против?
Она налила себе чаю. Села.
— Серёжа, он твой отец. Пусть приезжает. Только скажи заранее — детям комнату подготовить, Антона предупредить.
— Предупрежу.
— И пусть Людмила позвонит, я скажу, что привозить не надо, сами сделаем.
— Хорошо.
Помолчала. Отпила.
— Знаешь, Людмила в конце того сообщения написала ещё кое-что. Я тебе не показала.
— Что?
— «Виктор хороший человек. Просто он очень долго жил один и немного разучился».
Я ничего не ответил. Сидел с кружкой и думал, что она права — незнакомая Людмила Васильевна из Тамбова, которую мы увидели первый раз в жизни в подъезде с сумкой в двух руках. Права насчёт отца. Разучился. Слишком долго один.
— Хорошо, что она с ним.
— Я тоже так думаю.
За стеной Антон засмеялся. Машка ему что-то крикнула. Он ответил.
Я допил чай, поставил кружку в раковину.
Кран так и капал. Надо было доделать.
Взял ключ и полез под раковину.