— Квартира записана на мою маму, так что собирай вещи, — усмехнулся супруг.
Эдуард Викторович выдал эту сакраментальную фразу, картинно прислонившись к дверному косяку. Позу он явно репетировал перед зеркалом, потому что левая нога была небрежно закинута на правую, а рука покоилась на пояснице, пытаясь скрыть тот факт, что ремень на брюках застегнут на последнюю, критическую дырочку.
Антонина Сергеевна, женщина пятидесяти восьми лет, обладательница критического мышления, диплома инженера-технолога и недюжинного терпения, замерла с силиконовой лопаткой в руке. На дорогой индукционной плите томилось рагу из кабачков с фермерской индейкой. По кухне плыл аромат прованских трав, уюта и надвигающегося абсурда.
Она медленно перевела взгляд на мужа. Эдик смотрел на нее свысока, эдаким орлом, который внезапно осознал, что всю жизнь клевал пшено в курятнике, а рожден был для парения над вершинами Кавказа.
«Господи, — философски подумала Антонина, — ну откуда в мужиках, которые пятнадцать лет не могут прибить отвалившийся плинтус в коридоре, берется вот это вот императорское величие? Это же надо: ни дня без подвига в интернете, ни часа без диванной аналитики, а туда же — с вещами на выход».
— Эдик, у тебя опять давление скачет? — ровным, почти убаюкивающим тоном поинтересовалась жена, убавляя мощность конфорки. — Или ты натощак пересмотрел роликов про мужскую независимость? Ты же помнишь, что тебе волноваться нельзя, у тебя подагра и абонемент к стоматологу не закрыт. Причем закрыт он не будет, потому что плачу за него я.
— Я встретил настоящую женщину, Тоня, — с легким, почти трагическим надрывом произнес Эдуард. Он отлип от косяка и шагнул в кухню, благоухая каким-то новым, резким парфюмом, от которого у Антонины зачесалось в носу. — Ее зовут Изабелла. Она мастер по тейпированию лица и эксперт по ресурсным состояниям. И она видит во мне мужчину-творца! А ты… ты меня приземляешь. Твоя приземленность, твои эти квитанции за свет, походы в гипермаркеты по субботам — это убивает во мне личность!
Антонина прикрыла глаза, мысленно призывая на помощь всю мудрость советского кинематографа. В голове почему-то заиграла музыка из фильма «Служебный роман», а перед глазами всплыли платежки за услуги ЖКХ, которые в этом месяце потянули на двенадцать тысяч. «Личность» Эдуарда не убивалась ничем: ни отсутствием стабильной работы последние пять лет (он называл себя фриланс-консультантом по общим вопросам), ни тем фактом, что даже его любимый зерновой кофе покупала «приземленная» Тоня. Десяток яиц в магазине уже подбирался к ста пятидесяти рублям, пачка нормального сливочного масла стоила как экскурсия в Эрмитаж, но Эдик предпочитал мыслить глобально. О судьбах родины он рассуждал охотнее, чем о том, откуда в холодильнике берется колбаса.
— Понимаю, — кивнула Антонина, вытирая руки полотенцем. — Изабелла, ресурс, творец. Все логично. Но почему съезжать должна я? Мы тут двадцать пять лет живем.
— А потому что по бумагам ты тут никто! — победно возликовал Эдуард, радуясь, что Тоня не бьет тарелки и не рвет на себе волосы. — В девяносто восьмом году эту квартиру приватизировала моя мама, Маргарита Львовна! Да, мы тут все обустроили, но юридически — это ее метры. А маман, как ты знаешь, всегда была за меня. Изабелла девушка тонкой душевной организации, ей нужно пространство для медитаций и записи подкастов. Так что давай без истерик, цивилизованно. Даю тебе выходные на сборы.
Антонина обвела взглядом кухню. Она вспомнила, как три года назад они делали здесь капитальный ремонт. Как она, инженер до мозга костей, вложила сюда все свои премии и наследство от тетки, чтобы превратить убитую советскую «трешку» в образец современных технологий. Она лично чертила схемы проводки, выбирала умные розетки, интегрировала систему защиты от протечек, заказывала из-за границы модули для управления светом, теплым полом и даже карнизами. Эдуард тогда называл это «бабьей дурью» и удалялся с удочками на реку, чтобы не слышать визг перфоратора.
«Штирлиц еще никогда не был так близок к провалу», — усмехнулась про себя Антонина.
— Хорошо, Эдик, — мягко, с почти материнской интонацией произнесла она. — Закон суров, но это закон. Маргарита Львовна — полноправная хозяйка. Спорить не смею. Но у меня условие.
Эдуард напрягся. В его картине мира жены так просто не сдавались.
— Какое? — подозрительно прищурился он.
— Ты уезжаешь к своей Изабелле до вечера воскресенья. Я женщина в возрасте, у меня давление. Мне нужно спокойно собрать свои шмотки, упаковать сервизы, перебрать книги. Не хочу, чтобы ты стоял над душой и вздыхал. А в воскресенье вечером приедете, ключи я оставлю под ковриком.
Эдуард просиял. Это было даже лучше, чем он ожидал! Никаких слез, никаких дележек мельхиоровых ложек!
— Договорились, Тонечка! — он даже попытался похлопать ее по плечу, но вовремя передумал, наткнувшись на ее ледяной взгляд. — Я как раз к Белле поеду, мы будем карту желаний составлять. Счастливо оставаться!
Когда за мужем захлопнулась тяжелая входная дверь (кстати, установленная за восемьдесят тысяч рублей лично Антониной), женщина подошла к окну, посмотрела на удаляющуюся сутулую фигуру «творца» и достала из кармана смартфон.
На ее лице расплылась хищная, предвкушающая улыбка человека, который только что придумал идеальную партию в шахматы, где соперник даже не подозревает, что играет в Чапаева. Она открыла приложение с названием «Умный дом»...
А наивный Эдик, окрыленный свободой, даже в самом жутком кошмаре не мог вообразить, какой высокотехнологичный ад ждет его по возвращении. Он думал, что избавился от жены, а оказалось — разбудил инквизитора с дипломом инженера! То, что Антонина сделала с маминой квартирой нажатием всего одной кнопки, заставит его седеть на глазах, а новую пассию — спасаться бегством с воплями на весь подъезд!
🔥 Как именно Тоня проучила горе-муженька и почему он рыдал в мокрых носках? ЧИТАТЬ ПРОДОЛЖЕНИЕ ТУТ!