Шлепанец сорок первого размера с мордочкой удивленного мопса смачно припечатался прямо в ту часть Валериной головы, которая, по идее, должна была отвечать за инстинкт самосохранения и логику. Но, видимо, именно эти функции у него атрофировались за ненадобностью.
— Ты чего дерешься-то?! — взвыл супруг, хватаясь за ушибленный лоб и роняя на линолеум ключи.
Антонина невозмутимо поправила фартук, вытерла руки полотенцем и вернулась к плите, где в глубокой сковороде лениво побулькивало рагу из кабачков. Пахло чесноком, уютом и надвигающимся скандалом.
— Извини, Валера, рука дрогнула. Рефлекс, — спокойно ответила она, не повышая голоса. — Муха какая-то назойливая пролетела. Так что вы там с мамой решили? Повтори, пожалуйста, а то у меня от аромата тушеных овощей слух заложило.
Валерик, мужчина пятидесяти восьми лет, чья лысина блестела под кухонной люстрой, как начищенный самовар, а живот уютно лежал на ремне домашних треников, принял оскорбленную позу. Выпятив грудь, он шагнул на кухню.
— Я говорю, мы с Зинаидой Аркадьевной всё обсудили и пришли к выводу, что тебе пора пожить на даче! — торжественно, как диктор программы «Время», изрек он. — Воздух свежий, природа, тишина. Опять же, георгины свои на зиму укроешь. А то ты в городе совсем зачахла, цвет лица какой-то… индустриальный.
Антонина медленно положила деревянную лопатку на столешницу. Внутри у нее что-то щелкнуло. Как говорил незабвенный сатирик, только наши люди могут с таким искренним альтруизмом пытаться вышвырнуть жену из ее же собственной квартиры ради ее же «блага».
— Какая забота, — процедила Тоня, прищурившись. — А ничего, что на дворе ноябрь? А дача у нас — это фанерный скворечник, где ветер гуляет так, что занавески параллельно полу висят? Там из отопления — только масляный обогреватель, который электричество жрет с таким аппетитом, будто у него внутри черная дыра.
— Не преувеличивай! — отмахнулся Валерик, как от назойливой мухи. — Обогреватель отличный, я сам его выбирал в две тысячи восемнадцатом! Накинешь шерстяные носки, фуфайку дедову, чайку горячего заваришь — романтика! И вообще, Антонина, надо понимать ситуацию. У нас в семье, можно сказать, форс-мажор!
Антонина прислонилась к холодильнику. Ситуацию она понимала прекрасно. Квартира, в которой они сейчас находились — светлая «трешка» в спальном районе, — досталась Тоне в наследство от тети. Валерику в этой квартире принадлежали только коллекция рыболовных крючков, три удочки и право дышать местным воздухом. Но за пятнадцать лет брака супруг как-то незаметно уверовал, что раз он в две тысячи четырнадцатом году лично прикрутил плинтуса в коридоре (и то, только после двух недель нытья), то теперь это его родовое гнездо.
— Просвети меня, Валера, — Тоня скрестила руки на груди. — Что за форс-мажор такой? Метеорит упал? Пришельцы высадились в Сызрани?
— Денис женится! — с гордостью выкатил козырь Валерик.
Денис был Валериным сыном от первого брака. Тридцатилетний обалдуй, который искал себя то в диджеинге, то в разведении элитных улиток, а в итоге нашел девушку на шестом месяце беременности.
— Совет да любовь, — кивнула Тоня. — А я тут при чем? Пусть живут счастливо.
— Так жить-то им негде! Молодая семья, скоро ребенок! Зинаида Аркадьевна, как настоящая, понимаешь ли, самоотверженная мать и бабушка, совершила героический поступок. Она переписала свою «однушку» на Дениса. Чтобы молодые вили гнездо.
— Какая святая женщина, — без тени улыбки произнесла Антонина. — Прямо в бронзе отливать пора. И где же теперь будет жить наша святая женщина?
— Как где? — искренне изумился Валерик. — У нас, конечно! Она же моя мать! Ей уход нужен, внимание. А квартира у нас большая, трехкомнатная. Но ты сама посуди, Тоня: две хозяйки на одной кухне — это же катастрофа! Вы же друг друга сожрете. Зинаида Аркадьевна — женщина старой закалки, любит порядок, тишину. А у тебя вечно то сериал орет, то шмотки везде раскиданы, то духами твоими пахнет так, что у мамы мигрень. И вообще, она сказала, что твоя аура подавляет в доме мужскую энергетику. Мне развиваться надо, а ты на меня давишь!
Тоня смотрела на этого «подавленного мужчину», который за последние десять лет не купил себе даже пары носков без ее напоминания, и чувствовала, как где-то в груди зарождается истерический смех.
Финансовая сторона вопроса в их семье давно была предметом Тониной тихой грусти. Тоня, работая старшим товароведом, тянула на себе коммуналку, продукты, бытовую химию и кредиты на ремонт. Валерина же зарплата инженера-чертежника загадочным образом растворялась в пространстве. Он покупал детали для своей старой «Лады», которая стояла во дворе как памятник нереализованным амбициям, и регулярно скидывался с мужиками в гаражах на «общественные нужды».
— То есть, — подытожила Антонина, — твоя мама отдает свою квартиру твоему сыну. А сама переезжает в мою квартиру. А я, законная владелица этих квадратных метров, должна ехать в фанерную будку, чтобы не портить вам ауру и не мешать тебе развиваться на диване под спортивный канал?
— Вот! Вечно ты всё опошляешь! — обиделся Валерик. — Нет в тебе широты души, Тоня! Западный менталитет какой-то, всё про метры да про собственность! Мы же семья! Сегодня ты потеснилась, завтра тебе помогут! Я даже коробки тебе из магазина принес, вон в коридоре стоят. Складывай свои вещички. И посуду старую можешь забрать, мама свою привезет, у нее сервизы хорошие.
Антонина смотрела на мужа. Любая другая женщина на ее месте устроила бы скандал с битьем посуды, вызовом полиции и швырянием чемоданов с балкона. Иностранцы в таких случаях вообще бегут к психоаналитику и пьют антидепрессанты. Но наши женщины устроены иначе. У нашей женщины, если ее довести до ручки, включается режим хладнокровного инженера-проектировщика.
Тоня глубоко вдохнула запах тушеных кабачков. Гнев внезапно испарился, уступив место кристально чистой, звенящей ясности.
— Знаешь, Валера, — вдруг мягко улыбнулась Антонина. — А ведь ты прав.
Валерик даже поперхнулся воздухом. Он ожидал криков, слез, угроз разводом. Он репетировал защитные речи полдня. А тут — такое.
— П-прав? — недоверчиво переспросил он.
— Абсолютно, — Тоня подошла к плите и выключила конфорку. — Я действительно устала от городской суеты. Свежий воздух, природа... Тишина. И маме твоей, конечно, нужнее. Возраст всё-таки. Я сегодня же соберу вещи, а завтра утром уеду на дачу. Можете с Зинаидой Аркадьевной заезжать хоть завтра к обеду.
Валерик расцвел так, словно ему только что вручили медаль за отвагу. Лицо его разгладилось, он гордо выпятил подбородок:
— Вот! Можешь ведь быть мудрой женщиной, когда захочешь! Я маме так и сказал: Тоня у нас всё поймет, она баба с понятием! Ладно, пойду Зинаиде Аркадьевне позвоню, обрадую. Пусть пакует свой фикус!
Он радостно вприпрыжку побежал в комнату за телефоном, потирая руки. Он чувствовал себя победителем, настоящим главой прайда, который одним словом разрулил сложнейший жилищный вопрос.
Но Валерик, радостно названивая маме, и представить не мог, какую гениальную комбинацию удумала его покладистая жена...
Сдаться без скандала? Уехать в фанерную будку, оставив всё нажитое непосильным трудом? Ну-ну. Женщина, уставшая тянуть на себе великовозрастного мальчика, гениальна в своих решениях. Продолжение истории — о самом виртуозном проучивании обнаглевшего мужа! Спойлер: плакать будут все, кроме Антонины! Читать финал!