Она поступила в три театральных вуза сразу.
«Так не бывает!» – воскликнете вы и будете посрамлены, ведь это правда. Да и могло ли быть иначе? Только слепец не разглядел бы нежного таланта в этой тоненькой звонкой девчонке с редким русским именем Аграфена. Юному дарованию прочили славу Людмилы Гурченко или даже Мэрил Стрип, а любой, кто встал бы на её пути к «Оскару», был бы неминуемо проклят во веки веков потомками, судьбой, и самой Мельпоменой.
Всё в ней сошлось: природная пластика, врождённая органичность и породистая лепка лица. А как она читала басни! Её свинья под дубом была чистейшим эталоном свинства, а её дуб… Хо! Сам Станиславский, будь он среди живых, вскричал бы: «Мать честная, да ведь это ж дуб! Ей богу, братушки, настоящий дуб!!!»
Успех следовал за ней, как папарацци. Всё к её ногам: легендарный мастер курса, лучшие роли в учебных отрывках и даже личная вешалка в костюмерной – неплохо для первогодки, верно? Неслыханно! Но неплохо. Её будущее (и притом – ближайшее!), казалось предрешённым: лишь только кто-нибудь начнёт экранизировать что-то бессмертное, как в афишах непременно появится: «В роли Наташи Ростовой… (или Маши Дубровской, или Настасьи Филипповны, или Ассоли) – восходящая звезда Аграфена Мерилинская». «Готова к большой крови», – так говорят в театральной среде.
Однако отчего так гладко? По незыблемым законам драматургии героиня обязана страдать. Не должно быть легко – иначе неинтересно! И вот судьба приготовила Аграфене подлянку…
Однажды к мастеру курса заглянул великий и ужасный кастинг-директор проектов платформ и каналов.
– Дашь девочку? – бросил он без обиняков.
– Тебе какую? – не спеша, приготовляясь хорошенько поторговаться, уточнил мэтр. – На медведя пойдёшь или на волка?
Отборщик изобразил равнодушие, будто ему не очень-то и надо:
– Ну, мордашка чтобы была прежде всего… А если талантливая – то ещё лучше. Роль простая, но сложная. Надо быстро и с эстетикой стать жертвой маньяка.
– Для такой-то халтуры мог бы и из массовки дёрнуть, – фыркнул маэстро.
– Да они все как мухи дохнут, – посетовал гость: – Неживописно. Шлёп! Их в упор не жалко. И лицом хлопочут. А у нас там хук на новый сезон, перелом персонажа, психология…
– Серьёзный триллер?
– Не совсем…
Тут мастер взглянул на кастинг-директора так проницательно и так хмуро, что тот не хотел, а сознался:
– Бандитский сериал.
– Так, всё. Иди к чёрту.
– По деньгам не обидим! Говорят, у вас тут есть одна Груша…
Услыхав имя своей любимицы, мастер пригрозил собеседнику кулаком:
– Есть Груша. Да нельзя скушать.
Однако гость намекнул, что ему легко выйти к юной звёздочке и напрямую, чем, конечно, вернул себе инициативу в диалоге. Мастер стал давить на жалость:
– Девочка – ангел! Ей Офелию играть. Аристократка, десять лет балета. Она Вертинская, она Быстрицкая, а ты её в мыло? Трупом? Считай, на поругание!
Тут отборщик выказал смертельную обиду.
– Почему сразу поругание?! Не бывает плохих ролей, бывают плохие актрисы! Великая Чурикова, чтобы ты знал, и вовсе начинала с карикатуры!
– Ну, ну… куда загнул…
– И может, кстати, твоя Груша мне ещё не подойдёт. Убиваться на экране, знаешь, тоже нужен талант.
Гость взялся за шляпу, дескать, всего хорошего, однако он здорово задел самолюбие мэтра.
– Талант, говоришь? – тот затаил оскорбление. – Ладно.
– А можно не надо? – заволновалась Груня, услыхав новость. – Бандитский сериал… позор, вы же сами говорили…
– Не позор, а ремесло, – растолковал ей мастер, – плохих ролей не бывает. А, потом, никто же не узнает. И денег дадут.
Так Аргафена Мерилинская дебютировала на экране. Сыграла с одного дубля. Эмоция гениальная, слеза настоящая. Одним словом – блеснула. Режиссёр рыдал, оператор тоже еле сдерживался, а маньяк-убийца испытал такой душевный надлом, что сериал продлили ещё на три сезона.
Правда, о том, что умирать Груше придётся в образе уличной девки, ей сообщили перед самой хлопушкой. Породистое лицо покрыли вульгарным гримом и размазали по асфальту.
Отработав, Аграфена постаралась поскорее забыть об этом травмирующем опыте, но не тут-то было. Талант не скроешь. «Кто этот русокосый ангел?» – взволновалась индустрия, когда сериал вышел в эфир. Разумеется, звёздочку быстро нашли и снова позвали… в бандитский сериал.
Юная актриса ответила вежливым отказом. Тогда они накинули денег. Груня отвергла их с негодованием. Тогда они накинули ещё, а потом ещё и ещё, пока, наконец, девочка не сдалась. «Вроде бы и роль покрупнее… – решила она. – И не проститутка… и со словами… Но в следующий раз ничто меня не заставит!»
А в следующий раз Аграфене Мерилинской предложили главную роль. Ради неё продюсеры потеснили саму Ходченкову и переписали сценарий кулинарного ситкома «Людям на блюде» в криминальную драму «Опасная трясина», потому что не встречали доселе дарования убедительней и ярче. Очень многие её сокурсницы тогда завистливо вздохнули: «Счастливый билет!»
Когда же Груня в слезах прибежала с этой новостью к мастеру курса, он лукаво улыбнулся ей в ответ и шепнул такое, отчего в душе её запели соловьи:
– Скоро пробы. Достоевский. Готовься.
«Спасение! – обрадовалась юная звёздочка. – Меня не засосёт опасная трясина!»
Однако на долгожданных просмотрах Аграфену огорчили до невозможности:
– Спасибо, девушка, но вы нам не подходите. У вас лицо бандитское.
– Отчего же оно у меня бандитское? – расплакалась Груня. – Мне всегда говорили, что оно у меня породистое!
– Уж мы не знаем, кто вам там чего говорил, а только вы никакая не Соня Мармеладова, а самая настоящая Сонька Золотая Ручка.
В отчаянии Груня бросилась по всем кастингам подряд, чтобы только доказать себе, что она не бандитка, а многогранный талант: в драму, психологию, затем в фэнтези и прочие приключения, но нигде не нашла признания. Её не взяли ни в музыкальную комедию «Звезда с ушами», ни в спортивную «Фуфлыжники».
Впрочем, в силе оставалось предложение от «Опасной трясины». Они даже пошли на увеличение гонорара. И тогда мастер курса – в значительной мере виновник Грушиного грехопадения – изрёк:
– Гений – это тот, кто ломает границы между жанрами и подчиняет себе чужого зрителя… Это не каждому дано… – и так далее, как будто у его бедной студентки ещё оставались хоть какие-то некриминальные шансы.
Так Груня Мерилинская пошла по своему счастливому билету.
Работа как работа. Бывает и похуже. Год, другой. Аграфена то ловит уголовников, то бегает от ментов, а ей за это деньги платят. Рутина, ремесло. Но ведь у молодой красивой девушки должна быть ещё и личная жизнь… У сокурсниц, что засветились на сцене или экране, например, появились статусные поклонники: разные золотые мальчики и мажоры. У одной – футболист, у другой рэп-певец, а у Груни…
«Седой ёжик» – называла она его и боялась до смерти. Узколобый неандерталец в кожанке распугал всех прочих её поклонников. Однажды он увидал Аграфену в роли младшего лейтенанта полиции и навсегда потерял покой. Его свирепого вида холуи проникали на съёмочные площадки и не давали юной звёздочке прохода, буквально заваливая её охапками цветов. Чёрные караваны иномарок везли ей золото, камни и шубы. Сам обожатель не мозолил глаза властительнице своей души. Не покушался, берёг и с расстояния, как Чудовище, пленял свою Красавицу щедротами.
– Дают – бери! – советовали Груше подруги, однако ей было неудобно.
Сначала она складировала подарки, не распаковывая, чтобы в случае чего вернуть по описи. Это длилось довольно долго – Аграфена умела противостоять искушению, но как-то раз, просто, потому что шкаф уже не закрывался, она не удержалась и надела на выход одну шубку. На другой день ей привезли ещё три.
Наверное, любая актриса в глубине души рассматривает для себя вариант судьбы Грейс Келли, другое дело что принцы бывают разные. Груня постепенно свыклась с мыслью «а почему бы и нет?» Он не торопил, она не спешила. Поживём – увидим, а пока…
Карьера Аграфены Мерилинской шла в гору. Желающие заполучить её в свой проект записывались в очередь на пять лет вперёд. В её портфолио копились роли наёмных убийц, честных милиционерш и советских разведчиц – реальных и вымышленных. Груня стреляла, не моргая, вскрывала глотки врагам, не глядя перезаряжала автомат и снова стреляла. Награды кинофестивалей к её ногам не сыпались, зато гонорары росли, как курс доллара.
Ассолей, конечно, Аграфене никто не предлагал. Все роли как под копирку, штамп на штампе. Ей рисовали милый алый шрамик над левой бровью: «Мотор!» – и она просто нажимала на курок. Вечером, как по расписанию, букет и какой-нибудь подарок. День сурка.
Но однажды цветов вдруг не стало. Груня даже заволновалась. А потом узнала из новостей: случился, что называется, «замес». Детали подъехали чуть позже. Её принц нахватался свинца и семь дней провалялся в коме. Как очухался – первым делом отправил к Грушеньке орангутана с рожей поприличней. Тот вместе с грустной новостью передал Аграфене заверения в том, что все поставки будут возобновлены, бригада наверстает отставание, а вечно преданный ей раненый принц просит только одного: короткой встречи.
Конечно, Груне стало по-христиански жалко человека. А кроме того, ей как раз для следующей роли – молодой вдовы криминального авторитета – требовалось зачерпнуть переживаний по методу Станиславского. Она согласилась навестить седого ёжика в больничной палате. Встреча была короткой и благопристойной. Принц сказал, что Грушенька отныне властительница всей его бедовой жизни – только и всего.
Свои переживания у постели умирающего Аграфена бережно перенесла на экран. Всё в роль, ни ноты фальши, излом, надрыв – и тут же пошла хватать кинопремии и овации: «Ах, какая талантливая актриса, как мы могли её не замечать?» – и сразу следом жестокую критику, без неё не бывает: «Такая молодая, красивая, а до чего опустилась! Бандитская вдова, стыд, позор, лучше бы она Пушкина играла!»
Груня в депрессию. Съёмки встали, дубли один за другим идут в брак. Казалось, сама Мельпомена отвернулась от своей любимицы.
Как раз к этому моменту из лечебницы выписался Аграфенин принц и возник перед ней коленопреклонённый. Тонко угадав её душу, он сказал ей: «Будь моей, Грушенька, и тебе никогда больше не придётся сниматься в криминале, и всё такое».
Так она и стала его. В жёны он её пока не взял, потому что ещё не урегулировал вопрос с текущей женой, но пообещал всё уладить за пару месяцев.
Через несколько лет, спустя пять нажитых прелестных карапузов, принц сдержал своё слово. Свадьбу отгрохали аж на Гавайях. И всё это время Груня пила сладкую жизнь из горлышка: Дубаи, Миланы, яхты, вертолёты, бриллианты и прислуга. Принц сдержал и другое обещание: Аграфена перестала сниматься в криминале. Впрочем, как и в других проектах. А куда ей? Денег куры не клюют, пятеро ребятишек, да и лет ей уже ближе к сорока, чем к тридцати. «Чего перед народом задом-то вилять?» – принц, наверное, был прав. Порой, она, конечно, закрывшись в ванной, повторяла перед зеркалом «Медею», но с каждым годом всё реже и реже. А потому что зачем? Объективно, вторая жизнь Грушеньки вышла не хуже первой, но обойдётся ли она без драмы?
Настал час, и принц всё-таки допрыгался. Взяли его за тёмные делишки и строго судили. Ох и набегалась тогда Аграфена по адвокатам и судам:
– Он невиноватый! Он честный человек! – Наверняка она, конечно, ничего не знала, а просто верила в своего принца. Ведь так не бывает на свете… – Никогда я его не брошу! Если надо – в Сибирь за ним поеду!
Пылкое Грушино выступление разнеслось по сети. Случился небольшой всплеск интереса к её персоне. Публика такое любит: известная в прошлом дива ломает комедию – это как минимум забавно, надо подписаться. Впрочем, жене осуждённого каторжника было не до заигрывания с фанатами.
На какие средства ехать с Сибирь? Счета арестованы, квартиры опечатаны. Настало время актрисе Аграфене Мерилинской вспомнить ремесло. Но кого же ей теперь играть? Русокосый ангел давно превратился в многодетную мамашу. И пока она мыкалась по кастингам на роли сутенёрш и всяких чёрных риэлторш, ей вдруг позвонили:
– Это же вы собираетесь за мужем в Сибирь?
– Собираюсь!
– А не желаете ли сыграть жену декабриста?
– Которую из?
– Конечно, Волконскую! С вашим талантом. Кстати, сколько у вас подписчиков на текущий момент?
И она сыграла. Всю боль, горе, отчаяние и личную трагедию – всё отдала роли. Это было триумфальное возвращение. Аграфене Мерилинской вспомнили всё самое хорошее, а плохое позабыли – наш народ любит успешный успех. Ну и, потом, всем же интересно посмотреть на жену того самого авторитета. Предложений посыпалось – только выбирай. И роли-то как на подбор, не то, что по молодости: хочешь – Васса Железнова, хочешь – Леди Макбет Мценского уезда, а хочешь – гетера Петалуза! Настоящий ренессанс. И денег горы. В Сибирь можно летать хоть каждые выходные. Но некогда. Третья жизнь Грушеньки обещала стать ничуть не тусклее первых двух.