Её назвали Лилей — в честь героини Гёте, которым увлекался отец. В 1891 году в семье юрисконсульта австрийского посольства Юрия Кагана родилась рыжая девочка с огромными карими глазами. Спустя несколько лет появилась младшая сестра — Эльза.
Девочки росли в атмосфере музыки, литературы и безупречных манер. Но Лиля с детства отличалась странным, почти пугающим магнетизмом. Ей было всего тринадцать лет, когда она, стоя у окна их квартиры на Покровке, вдруг поймала на себе взгляд прохожего офицера.
Он остановился, словно пораженный молнией. Лиля не опустила глаз, а лишь чуть заметно улыбнулась уголками губ. Офицер простоял под окном до самого вечера.
— Мама, почему этот господин так смотрит? — спросила Лиля, поправляя рыжую прядь и даже не думая отходить от стекла.
— Не обращай внимания, деточка, это неприлично, — ответила мать, но в её голосе прозвучала необъяснимая тревога. — Отойди немедленно, ты ведешь себя как уличная девчонка.
— Но он такой забавный, мама. Смотри, он даже не моргает. Кажется, если я сейчас исчезну, он просто упадет в обморок, — Лиля звонко рассмеялась, и в этом смехе уже тогда слышались нотки будущей властительницы мужских судеб.
В тот день Лиля поняла: она обладает силой, для которой не нужны ни классическая красота, ни богатство. Достаточно одного её желания, одной её улыбки, чтобы мир мужчин рухнул к её ногам.
Её внешность вызывала споры. Современники описывали её как «сутулую бестию» с «слишком большой головой» и «ужасным тиком». Галина Катанян, чей муж позже уйдет к Лиле, вспоминала свою первую встречу с ней в 1930 году:
«Ей было 39. В этот день у неё был такой нервный тик, что она держала во рту костяную ложечку, чтобы не стучали зубы. Первое впечатление — очень эксцентричная и, боже мой, да она ведь некрасива! Слишком большая голова, сутулая спина... Но уже через секунду я не помнила об этом. Она улыбнулась — и всё лицо словно вспыхнуло этой улыбкой, осветилось изнутри».
Николай Пунин, искусствовед и третий муж Анны Ахматовой, описывал её глаза:
«Зрачки её переходят в ресницы и темнеют от волнения. У неё торжественные глаза... Это самая обаятельная женщина, много знающая о человеческой любви и любви чувственной».
Сама Ахматова была к ней беспощадна: «Волосы крашенные, и на истасканном лице наглые глаза». Но даже Ахматова признавала её «прелесть», к которой «привязываешься с первого раза». Если Лиля хотела пленить кого-то, она достигала этого мгновенно.
Она хотела нравиться всем: старым, молодым, женщинам и даже детям. Это было у неё в крови. Даже те, кто встречался с ней уже в шестидесятых годах, рассказывали о её невероятной харизме. Лиля Брик была загадкой, которую никто не смог разгадать до конца.
Секрет Лили был прост и страшен одновременно. Она хотела нравиться всем, но в центре этого калейдоскопа романов всегда оставался один человек — её муж Осип Брик. Они познакомились, когда Лиле было тринадцать, а Осипу семнадцать.
Она влюбилась в него мгновенно, с той же фатальностью, с которой мужчины влюблялись в неё. Но Ося был единственным, на кого её чары действовали слабее всего. Его сдержанность и даже легкое равнодушие сводили Лилю с ума.
— Ося, почему ты такой холодный? — спрашивала она его, когда они гуляли по Кузнецкому мосту. — Ты же видишь, как я тебя люблю. Мои письма к тебе — это крик о помощи, а ты отвечаешь мне как адвокат своему клиенту.
— Лиля, ты слишком громкая, — отвечал он, поправляя очки и даже не сбавляя шага. — Любовь не требует крика и бесконечных признаний на каждом углу. Это не гимн, это тишина.
— Но я не могу молчать! Если я молчу, мне кажется, что меня нет! — восклицала она, хватая его за руку. — Скажи хотя бы, что я тебе небезразлична.
— Ты мне интересна, Лиля. Этого должно быть достаточно для начала, — сухо ронял Осип.
Годы спустя Лиля вспоминала с горечью: «У меня полезли волосы и начался тик... Семь лет мы встречались случайно... И в какой-то момент я не могла не сказать, что люблю его, хотя за минуту до встречи и не думала об этом». В 1912 году они поженились.
Брак фактически распался через два года, но они остались неразлучны. Ося стал её «якорем».
«Я любила, люблю и буду любить Осю больше, чем брата, больше, чем мужа, больше, чем сына. Про такую любовь я не читала ни в каких стихах», —
признавалась она. Именно Осипу она была обязана появлением в её инициалах буквы «Б» — со дня свадьбы её полное имя звучало как Лилия Юрьевна Брик.
Осип Брик понимал, что удержать Лилю ревностью или скандалами невозможно. Он предоставил ей ту свободу, без которой она задыхалась. Лиля никогда не скрывала свои романы и никогда их не стыдилась.
— Ося, вчера я встретила одного офицера, — говорила она утром за завтраком, намазывая масло на хлеб с вызывающим спокойствием. — Он был необычайно красив. Мы уехали в номера и провели там всю ночь.
— И как он тебе? — не отрываясь от газеты, спрашивал Осип.
— У него пустые глаза, Ося. Совершенно пустые. Я вернулась к тебе, потому что с тобой можно говорить, а с ним — только молчать.
— Ну что ж, я рад, что ты вернулась к завтраку, — отвечал Брик, переворачивая страницу.
Многие считали это цинизмом, но это была их форма выживания.
В 1915 году в их квартиру на Жуковского ворвался Владимир Маяковский. Его привела младшая сестра Лили, Эльза, которая сама была влюблена в поэта. Маяковский прочитал свои стихи, и Лиля сразу распознала в нем гения. Но как мужчина он ей не понравился.
— Володя, вы слишком звонкий, — сказала она ему после чтения, демонстративно прижимая ладони к вискам. — У меня от вашего голоса голова болит. Вы заполняете собой всё пространство, мне нечем дышать. И фамилия у вас какая-то пошлая, звучная, похоже на псевдоним.
— Это моя настоящая фамилия! — гремел Маяковский, нависая над ней как скала. — И если мой голос слишком громок для этой комнаты, я буду шептать, если вы этого захотите!
— Не трудитесь шептать, Володя. Гении не шепчут. Но и находиться с ними рядом — сомнительное удовольствие, — отрезала Лиля.
Но Маяковский был уже покорен. Он влюбился в неё «сразу и навсегда». На глазах у влюбленной в него Эльзы он взял тетрадь и попросил разрешения посвятить стихи Лиле.
— Лиля Юрьевна, можно? — спросил он, и в его голосе впервые прорезалась робость.
— Ося, как ты думаешь, стоит ли мне принимать посвящение от этого молодого человека? — обратилась она к мужу.
— Думаю, стоит, Лиля. Это великая поэзия, — ответил Осип, уже предчувствуя, что их жизнь никогда не будет прежней.
Их отношения стали основой самого знаменитого «треугольника» XX века. Лиля мастерски управляла его чувствами. «Страдать Володе полезно, он помучается и напишет хорошие стихи», — говорила она. Однажды Маяковский, обезумев от ревности, заперся в комнате.
— Володя, выходи немедленно, это смешно! — кричала Лиля через дверь. — Ты ведешь себя как гимназист!
— Я не выйду, пока ты не пообещаешь, что не пойдешь сегодня в театр с этим англичанином! — глухо доносилось из-за двери.
— Я ничего не буду обещать! Поэзия рождается из боли, так сиди и пиши, пока не исчерпаешь всю свою ревность! — и она уходила, оставляя его в одиночестве.
Маяковский даже подписывал свои письма инициалами «ЛЮБ», которые были выгравированы на их кольцах. Если вращать кольцо, буквы складывались в бесконечное «ЛЮБЛЮ».
Поэт часто получал записки из зала: «Товарищ Маяковский, кольцо вам не к лицу!». На что он отвечал: «Поэтому-то я ношу его не в ноздре, а на пальце!». Лиля требовала от него и материальных подтверждений любви. В 1928 году она отправила его в Париж за машиной.
— Володя, привези мне «Рено». Я хочу сидеть за рулем и видеть, как оборачиваются прохожие, — говорила она.
— Лиличка, я привезу тебе лучший автомобиль в Европе, — отвечал он, и действительно привез.
14 апреля 1930 года Владимир Маяковский покончил жизнь самоубийством. Узнав о трагедии, Лиля первым делом поинтересовалась техническими деталями.
— Из какого пистолета он выстрелил? — спросила она у вошедшего чекиста.
— Из браунинга, Лиля Юрьевна.
— Слава богу, — она облегченно вздохнула. — Хорошо, что не из револьверчика. Как бы некрасиво получилось: большой поэт и из маленького пистолета. Это был бы дурной вкус, Володя бы себе этого не простил.
Такое спокойствие шокировало друзей поэта. Но Лиля всегда была верна себе. Она объясняла его смерть неврастенией.
«Володя был неврастеник... Едва я его узнала, он уже думал о самоубийстве», — говорила она. Его посмертная записка заканчивалась словами: «Лиля — люби меня».
Через год она вышла замуж за Виталия Примакова. Когда им дали квартиру на Арбате, она снова создала «семью».
— Виталий, Ося и его жена Женя будут жить с нами, — объявила она мужу.
— Но Лиля, это... по меньшей мере странно. Что скажут в Наркомате? — пытался возразить военачальник.
— В Наркомате пусть занимаются армией, а моей жизнью буду заниматься я, — ответила она тоном, не терпящим возражений. — Ося — это часть меня. Ты же не предлагаешь мне отрезать ногу?
И Примаков смирился. Кинорежиссер Камиль Ярматов вспоминал: «Я чувствовал себя безнадежно отставшим от новейших достижений на "семейном фронте", видя эту компанию».
В 1937 году Примакова расстреляли. Лиля вскоре вышла замуж за Василия Катаняна, уведя его из семьи.
— Василий, твоя жена милая женщина, но она на 16 лет младше меня. Ей нечего тебе дать, кроме молодости, — говорила она ему. — А я дам тебе целый мир Маяковского.
В последние годы жизни Лиля Юрьевна оставалась иконой стиля. Она носила платья от Ива Сен-Лорана.
— Лиля Юрьевна, вы выглядите как королева в изгнании, — сказал ей однажды молодой поэт.
— Ошибаетесь, юноша. Я королева на своем месте. А изгнать меня можно только в могилу, — отвечала она, поправляя красный бантик на косичке.
Её выход к гостям был ритуалом. Её вывозили на коляске, и она царила. Перед смертью ей приснился Маяковский.
— Приснился сон, — рассказывала она мужу. — Я сержусь на Володю за то, что он застрелился, а он так ласково вкладывает мне в руку крошечный пистолет и говорит: «Все равно ты то же самое сделаешь».
— Ты не сделаешь этого, Лиля, — испуганно отвечал Катанян.
— Сделаю, Вася. Если я не смогу ходить, я не захочу жить. Королева не может лежать колодой.
В 1978 году она сломала шейку бедра. Поняв, что отныне она обуза, Лиля приняла решение. В 86 лет она покончила с собой, приняв смертельную дозу снотворного. Её прах был развеян под Звенигородом.
На месте захоронения установили валун с буквами Л.Ю.Б. — теми самыми, что складывались в вечное «ЛЮБЛЮ». Она оставила свою формулу:
«Надо внушить мужчине, что он гениальный, и разрешить ему то, что не разрешают дома. Остальное сделают хорошая обувь и шелковое белье».
История Лили Брик до сих пор вызывает яростные споры. Для одних она — великая муза, спасшая Маяковского от серости и давшая ему крылья, для других — расчетливая хищница, буквально «выпившая» жизнь из великого поэта ради собственного комфорта и славы.
А как считаете вы: можно ли оправдать жестокость музы, если ценой страданий гения были созданы бессмертные шедевры, или Лиля Брик была лишь искусным манипулятором, погубившим великого человека?