— Лёш, ты вообще слушаешь меня?
Мать стояла в дверях комнаты, держа в руках полотенце. Алексей поднял глаза от ноутбука.
— Слушаю.
— Я говорю, что завтра нужно съездить на рынок. У Гришки день рождения в субботу.
— Съезжу.
Она вышла. Алексей опустил взгляд обратно на экран, но уже ничего не видел. Потому что только что в ленте соцсети появился некролог. Чёрно-белая фотография. Виктор Соколов. 1985–2023.
Он смотрел на фотографию долго. Витя на ней был в каком-то пиджаке, с короткой стрижкой, немного располневший. Чужой почти. Но Алексей узнал его сразу — по прищуру правого глаза. Тот самый прищур, с которым Витя когда-то смотрел на Алексея из-за решётки ворот лагеря «Берёзка».
***
Они оказались в одном отряде летом 1998 года. Алексею было тринадцать, Вите тоже. Витя приехал один, без провожатых, с фанерным чемоданом, который все нормальные люди давно не возили. Алексей заметил его сразу — такого не заметить было сложно. Витя стоял у ворот и смотрел на всё вокруг без страха, без растерянности. Просто смотрел.
В первый же вечер выяснилось, что он живёт в районе Сортировки, что мать у него работает на почте и что отца нет и никогда не было.
— Детдомовский, — сказал Павлик Рябов, авторитет отряда, и сплюнул. — Ничей.
Алексей промолчал. Витя сидел на соседней кровати и чинил ремешок на своём чемодане, будто не слышал.
Через три дня они уже были неразлучны. Витя умел всё, чего не умел Алексей: разводить костёр с одной спички, определять время по солнцу, говорить с незнакомыми людьми так, что те сразу улыбались. Алексей был начитанный, городской, из хорошей квартиры. Витя был живой.
На второй неделе случилась история с лодкой.
Павлик Рябов предложил ночью сплавать на другой берег пруда — там, по слухам, был заброшенный пионерлагерь. Алексей пошёл, потому что отказаться было нельзя. Витя пошёл, потому что ему было интересно. Лодка была старая, привязанная к мосткам цепью. Павлик сказал, что замок открывается гвоздём, но гвоздь согнулся.
— Ничего страшного, — сказал Витя. — Вплавь.
Пруд был тёмный и холодный. Алексей плавал плохо, о чём не говорил никому. Доплыли все, но на обратном пути Алексей начал тонуть — судорога в ноге, паника, вода. Витя нырнул за ним, вытащил на берег, дал по спине. Алексей выплюнул воды и засмеялся от облегчения. Витя тоже засмеялся.
На следующий день вожатая построила отряд и спросила, кто ходил ночью на пруд. Кто-то донёс. Алексей стоял в ряду и чувствовал, как Витя рядом молчит — спокойно, без нервов.
— Кто был? — повторила вожатая.
Рябов шагнул вперёд. Ещё двое. Витя шагнул.
Алексей не шагнул.
Рябов посмотрел на него и ничего не сказал. Витя тоже не сказал. Алексей смотрел в землю.
Виновных лишили выходного и заставили красить забор. Алексей провёл тот день у реки с остальными. Он не мог смотреть на Витю, который красил забор в одной футболке под солнцем и, кажется, не злился совсем.
Вечером Алексей подошёл к нему.
— Витёк, ты не думай, я просто растерялся.
Витя посмотрел на него с тем самым прищуром.
— Ладно.
И больше ничего не сказал. Они продолжали дружить до конца смены. Витя не поминал ту историю. Алексей думал: значит, простил.
***
Осенью они учились в разных школах, виделись редко. Перезванивались. Потом Алексей перешёл в гимназию, появились новые люди, новые интересы. Витя звонил пару раз, Алексей отвечал коротко, ссылался на занятость. Потом Витя перестал звонить.
В девятом классе Алексей случайно столкнулся с ним в книжном магазине. Витя стоял у стеллажа с техническими справочниками и листал что-то толстое.
— О, Лёха! — Витя обрадовался искренне, без натяжки. — Ты куда пропал?
— Да занят был. Гимназия, подготовительные курсы.
— Понял. — Витя кивнул.
Рядом с Алексеем стоял Денис Крупин — одноклассник из гимназии, чистенький, в куртке с логотипом какого-то клуба.
— Это кто? — тихо спросил Денис потом, когда они вышли на улицу.
— Из лагеря. Давно. — Алексей пожал плечами.
Больше они не встречались. Алексей не искал Витю. Говорил себе: разные пути, бывает.
***
Страницу Вити он нашёл случайно лет через восемь, когда соцсети вошли в привычку. Посмотрел фотографии: Витя в робе у какого-то станка, потом в форменной куртке с надписью «Газпром», потом на рыбалке с незнакомыми мужиками. Выглядел нормально. Жил нормально. Алексей не написал ничего.
Время от времени заходил, смотрел. Витя не знал об этом.
В 2017 году на странице Вити появилась женщина — Надежда. Небольшая, с тёмными волосами, на фотографиях всегда смеялась. Через полгода они поставили отметку «женаты». В 2019 году появилась фотография с ребёнком.
Алексей смотрел на эти снимки и думал: надо написать. Поздравить хотя бы. Но не писал.
В начале 2022 года Витя вдруг перестал появляться в ленте. Страница не исчезла, просто замолчала. Алексей подумал: занят, бывает.
А некролог появился в начале 2023-го. Его разместила Надежда. Короткое: «Виктор Соколов скончался после тяжёлой болезни. Помним, любим».
Алексей сидел перед ноутбуком и не двигался.
Он думал о том, что собирался написать. Тысячу раз собирался. Что именно хотел сказать — он знал. Про лагерь, про забор, про то, что не шагнул вперёд, когда надо было. Что думал об этом. Что Витя спас его на том пруду, а он в ответ делал вид, что не знает его, когда рядом стоял Денис Крупин в куртке с логотипом.
Он думал написать это всё и получить «ладно» — то же самое «ладно», спокойное, без злобы. И выдохнуть.
Теперь некому было говорить «ладно».
***
Мать зашла через час, увидела его лицо.
— Что случилось?
— Друг умер.
— Кто?
— Витя Соколов. Из лагеря. Мы в тринадцать лет познакомились.
— Ты никогда о нём не рассказывал.
— Нет.
Мать помолчала, поставила на стол чашку с чаем и ушла. Алексей обхватил чашку руками. За окном шёл мелкий дождь, фонари уже зажглись, хотя было ещё не поздно.
Он думал о том, что прощение, которого он так хотел, на самом деле было нужно только ему. Что он двадцать лет носил в себе этот долг — и не спешил его отдавать. Следил за чужой жизнью издали, говорил себе «потом», «когда-нибудь», «при случае». Строил в голове сцену: как встретятся, как он скажет, как Витя улыбнётся и махнёт рукой. Как ему станет легче.
Легче кому? Вите? Нет. Вите это было не нужно. Витя давно забыл тот забор. Жил, работал, женился, растил ребёнка.
Это было нужно Алексею.
Он открыл страницу Нади. В последних публикациях — фотографии сына, кулинарные рецепты, какие-то перепосты. Осторожная жизнь после. Алексей долго смотрел на фотографию Вити в траурной рамке — тот самый прищур.
Написать Наде? Что написать? «Я дружил с вашим мужем в детстве и предал его однажды, а потом двадцать лет не решался извиниться»? Зачем ей это?
Он закрыл ноутбук.
***
В субботу Алексей поехал на рынок, купил Гришке машинку в большой коробке — красную, с открывающимися дверцами. Гришка обрадовался, сразу полез открывать капот.
— Лёша, ты сегодня какой-то, — сказала тётка, принимая пакеты с продуктами. — Случилось что?
— Нет. Всё нормально.
За столом было шумно, говорили все сразу, Гришка возил машинкой по скатерти, тётка ругалась. Алексей ел, отвечал на вопросы, смеялся в нужных местах.
Вечером, в электричке домой, он думал, что у него нет ни одного человека, которому он мог бы позвонить просто так. Не по делу, не с вопросом. Просто — позвонить.
Витина страница по-прежнему открыта. Там есть фотографии. Витя с удочкой. Витя на чьей-то свадьбе, смеётся. Витя с сыном на руках — маленький совсем, месяцев восемь.
Алексей иногда заходит. Смотрит.
Так и не написал ничего.