— Олег, ты куда? Мы ещё не закончили! — Толик Кочерга потряс бутылкой в воздухе.
Олег не ответил. Просто пошёл. Ноги несли сами, привычно — мимо гаражей, через двор, вдоль облетевших тополей. Ноябрь 2017 года. Ему сорок три.
Работал кладовщиком на базе стройматериалов. Не пыльно, не жарко. Склад, накладные, погрузчик — всё понятно, всё своё. Там же и начал. Сначала с мужиками по пятницам, потом и по средам — чего ждать-то. Потом и в понедельник грех было не поправиться.
Светлана ушла в 2014-м. Забрала Кирилла — сыну тогда было четырнадцать. Уехала к матери в Пензу. На квартиру не претендовала — однушка досталась Олегу от деда, оформлена была на него ещё до свадьбы. Мужики во дворе говорили: повезло. Сашку вот жена из дома выставила, он по подвалам скитался, потом нашли его весной под мостом.
Олег про Сашку думал редко — и каждый раз отгонял эту мысль. Потому что похожести было слишком много.
На базе его в итоге уволили — не сразу, долго терпели, предупреждали. Устроился разнорабочим в ЖЭУ: красил бордюры, убирал снег, чинил что скажут. Держался за это место, потому что другого не было. За квартиру платил исправно — это был принцип, единственный оставшийся.
В тот ноябрьский вечер они с Толиком и ещё двумя мужиками отмечали то, что Олегу дали аванс. Повод как повод.
Он шёл дворами, срезая путь через детскую площадку. Цепи качелей тихо покачивались. Из темноты у трансформаторной будки вышли двое — молодые, лет по двадцать. Один сразу встал сбоку.
— Закурить есть?
— Не курю. — Олег попытался обойти.
Удар пришёлся в живот — резкий, без предупреждения. Он согнулся, ловя ртом воздух, и получил ещё один — по затылку. Асфальт оказался неожиданно близко.
Дальше было не больно. Просто темно.
Очнулся от холода. Лежал у мусорных контейнеров — видимо, оттащили подальше. Ноябрь, за ночь подморозило. От железного бока контейнера несло прелым и кислым. Пошевелился — и сразу понял, что с ногой что-то не то. Левая не слушалась совсем.
Телефон он пропил ещё весной. Кричать — себе дороже, вернутся. Вокруг горело несколько окон в доме, но кто выйдет на крик пьяного в час ночи?
Лежать — значит замёрзнуть. До подъезда было метров двести.
Он полз. Медленно, на локтях, левая нога за ним. Несколько раз проваливался в беспамятство — ненадолго, наверное. Когда очнулся в последний раз, над ним было уже белое. Потолок. Запах хлорки.
— Сергей Николаевич, он очнулся, — сказал кто-то рядом.
Олег пролежал в травматологии тридцать четыре дня. Перелом голени, три сломанных ребра, сотрясение. Нога срасталась медленно. Зато голова постепенно прояснялась — не пил уже второй месяц, первый раз за много лет. Это было странное ощущение: как будто в комнате наконец открыли окно.
Выписали с костылями. Денег на такси не было — всё, что было в карманах, забрали те двое. Олег шёл пешком, с остановками. Квартира встретила его знакомым затхлым запахом — так пахнет жильё, где давно не проветривали. На кухонном столе стояла кружка с засохшими остатками чая, на полу у дивана валялся пакет из-под чипсов. В холодильнике — кетчуп и пустая полка.
Он сел на диван и не двигался минут двадцать.
Потом позвонили в дверь.
— Здравствуй. Я Вера, со второго этажа. Видела, как ты во двор заходил — выписали, значит.
Она держала в руках судки — стопкой, четыре штуки. Олег её, конечно, знал. Вдова, работала в поликлинике регистратором. Сын у неё был с детским церебральным — Олег иногда видел их во дворе, помогал спускать коляску по ступенькам, пандусов в их пятиэтажке не было.
— Поставлю на кухню, — сказала Вера, не дожидаясь ответа.
Она пробыла минут пять. Сказала, что если нужно в магазин или аптеку — пусть стучит. Ушла.
Олег открыл судки. Там был суп, картошка с котлетой, хлеб и что-то сладкое, завёрнутое в фольгу. Он ел стоя, над раковиной, потому что до стола было далеко, а садиться с костылями неудобно. Ел и думал, что давно не ел нормально.
Ночью не спалось. Лежал, слушал, как за стеной у соседей работает телевизор. Думал о Светлане — она, наверное, и не знает, что он лежал в больнице. Не позвонила бы всё равно. Думал о Кирилле — сыну сейчас семнадцать, выпускной класс. Олег не звонил ему уже два года. Стыдно было.
Вера заходила через день. Приносила еду, однажды принесла тряпку и моющее и молча убрала на кухне — Олег не успел возразить. Он и не возражал, если честно.
— Зачем вы это делаете? — спросил он как-то.
— Потому что можно помочь — и помогаю. — Она пожала плечами. — Ты сам не раз помогал. Сколько раз коляску выносил — я со Стёпой одна не справлялась. Не помнишь?
— Не помню, — честно сказал Олег.
— Я помню.
В феврале, когда он уже ходил без костылей, Вера сказала:
— Стёпа говорит, в одну контору нужен человек на склад. Учёт, приёмка, всё как у людей. Не твой ЖЭУ, нормальное место. Сходи поговори.
— Вера, я уже пятый десяток. Куда мне.
— Тебе сорок три года, — сказала она спокойно. — Это не пятый десяток, это середина. Сходи.
Он сходил. Взяли. Небольшой строительный склад, частная фирма, сменный график. Не то что мечта, но и не метла. Форму, правда, не выдали — пришли в своём.
Прежние мужики — Толик Кочерга и другие — как-то сами собой ушли на периферию. Один раз столкнулся с Толиком у магазина, тот сразу позвал отметить. Олег сказал: не сегодня. Толик пожал плечами и пошёл дальше.
Оказалось — можно просто сказать «нет». И ничего не случится.
На день рождения Веры в марте он купил хризантемы — большой пучок, белые с жёлтыми серединками. Она открыла дверь, увидела цветы и как-то растерялась — взяла, прижала к себе, ничего не сказала. На столе стояли нарезки, пирог, чай. Вина не было. Олег это заметил и ничего не почувствовал — ни обиды, ни желания.
Сидели долго, разговаривали. Вера рассказывала про Стёпу — тот осваивал какую-то программу, брал заказы на удалёнке, зарабатывал сам. Олег слушал и думал, что никогда не спрашивал у людей, как у них дела. Просто не думал об этом.
В апреле он позвонил Кириллу.
Трубку взяли после третьего гудка.
— Папа? — голос у сына был уже низкий, взрослый.
— Да. Я... позвонить хотел. Как ты?
Молчание. Потом:
— Нормально. У меня скоро ЕГЭ.
— Знаю. Ты как — готовишься?
— Готовлюсь.
Разговор был короткий, неловкий. Они не знали, о чём говорить. Но Кирилл не бросил трубку — это Олег отметил про себя. Значит, можно ещё раз позвонить. Не сейчас, но можно.
Однажды вечером, уже в мае, Олег сидел у открытого окна и курил — нет, он бросил курить ещё в больнице, просто сидел, — и думал о том, что год назад в это же время он возвращался с какой-то пьянки и не мог вспомнить, откуда. А сейчас помнит всё: что было вчера, что позавчера, что три месяца назад.
Это было странное ощущение — помнить свою жизнь.
Во дворе Вера шла со Стёпой. Сын у неё уже не в коляске — учился ходить с опорой, медленно, но шёл. Вера держала его под руку и что-то говорила. Стёпа смеялся.
Олег смотрел на них и не думал ни о чём особенном. Просто смотрел.
Светлана не приедет. Он это понимал ясно, без горечи — так бывает, когда что-то перегорело. Кирилл, может, и приедет когда-нибудь. Или Олег сам съездит в Пензу. Посмотрит, как сын выглядит. Скажет что-нибудь — или не скажет, просто будет рядом.
Вера подняла голову и увидела его в окне. Кивнула.
Он кивнул в ответ.