— Уберите свою собаку. Она мне на сапог наступила.
Зоя произнесла это негромко, но так, что мужчина через проход сразу поднял голову от телефона. Рядом с его ногой сидел рыжий терьер на длинном поводке и смотрел на Зою с видом человека, которого незаслуженно обвинили.
— Он не кусается, — сказал мужчина.
— Меня не интересует, кусается он или нет. Мне интересует мой сапог.
Мужчина смотал поводок, терьер обиженно переместился под сиденье. Зоя поправила сумку на коленях и отвернулась к окну. Ноябрьские поля за стеклом были серые, мокрые, скучные. До Самары оставалось сорок минут.
В электричке было холодно и почти пусто — суббота, утро, пассажиров мало. Зоя ехала от Риты, у которой ночевала после именин. Рита жила в Новокуйбышевске, Зоя — в Самаре, встречались нечасто. Последние два года — реже, чем хотелось бы.
— Вы в Самару? — спросил мужчина.
— Да, — ответила Зоя, не поворачиваясь.
— Я тоже.
— Рада за вас, — сказала Зоя. Это прозвучало резче, чем она хотела. Она покосилась на мужчину. Лет пятьдесят восемь, широкие плечи, куртка с ветеринарным логотипом на нагрудном кармане. Лицо усталое, но не неприятное. Рядом с ним на сиденье — переноска с сеткой, через которую виднелся ещё один пассажир: рыжий кот смотрел на мир с философским спокойствием.
— Вы ветеринар? — спросила Зоя, потому что молчание становилось неловким.
— Да. Виктор. — Он протянул руку через проход.
Зоя подала свою и пожалела: рукопожатие оказалось крепким.
— Зоя.
— Красивое имя. Редкое стало.
— Обычное. — Она снова отвернулась к окну.
Терьер высунул морду из-под сиденья и уставился на Зою. Она уставилась в ответ. Терьер не отвёл взгляда.
— Его зовут Рыжий, — сообщил Виктор. — Оригинально, да.
— Очень. — Зоя чуть улыбнулась, потому что терьер в этот момент чихнул с таким достоинством, что не улыбнуться было невозможно.
— Он всегда так делает, когда хочет, чтобы на него обратили внимание. Знает, что это работает.
— Манипулятор, — сказала Зоя.
— В точку. — Виктор убрал телефон в карман. — Вы к подруге ездили?
— К подруге. — Зоя помолчала. — Рита у неё именины были вчера.
— Повезло. У меня вызов был. Корова тяжело отходила от наркоза после операции. Ждал до ночи.
— И как она?
— Корова? Нормально. Встала к утру, смотрела на меня с укором.
— Коровы умеют смотреть с укором?
— Ещё как. Лучше иных людей.
Зоя засмеялась. Это её немного удивило — она не ожидала, что засмеётся. Вчера на именинах Рита опять пыталась её с кем-то познакомить. Зоя каждый раз давала себе слово не приезжать, если подруга снова затеет это своё сватовство, — и каждый раз приезжала. Рита была единственной близкой подругой, которая осталась. Вторая, Надя, уехала с семьёй в Екатеринбург ещё в две тысячи восьмом, связь давно оборвалась сама собой.
— У вас есть дети? — спросил Виктор.
— Дочь. Двадцать семь лет, в Казани. — Зоя поправила шарф. — У вас?
— Сын. Тридцать один. Тоже не рядом, в Москве. Работает.
— Они все теперь где-то не рядом.
— Да. — Виктор поднял кота в переноске и поставил на колени. — Это Август. Ездил на процедуры к узкому специалисту.
— Серьёзно? — Зоя невольно наклонилась. — Коту — к узкому специалисту?
— Офтальмолог. Хороший врач, принимает только в Новокуйбышевске. Я бы и сам к такому не отказался. — Виктор слегка прищурился. — Зрение стало подводить.
— У меня тоже. — Зоя достала из сумки очки и зачем-то показала ему. Потом убрала обратно, почувствовав себя немного глупо.
— Очки вам идут, — сказал Виктор просто, без интонации флирта. Как врач, который делает нейтральное наблюдение.
— Вы ещё не видели, — сказала Зоя.
— Увижу.
Она посмотрела на него. Он смотрел в окно — спокойно, без намёка. Может, и не имел в виду ничего особенного.
Рыжий вылез из-под сиденья и положил морду Зое на колено. Она убрала его лапу с сапога — на этот раз уже не с раздражением, а машинально — и почесала за ухом.
— Он не любит посторонних, — сказал Виктор. — Вы первая за месяц, кого он подпустил.
— Я ему понравилась, — согласилась Зоя.
— Рыжий понимает людей лучше меня.
Они помолчали. Поезд пошёл медленнее — подъезжали к пригородным станциям.
Зоя вспомнила вчерашний вечер. Рита усадила её рядом с каким-то Геннадием, бухгалтером на пенсии, который полчаса рассказывал о своём давлении и о том, как несправедливо устроена пенсионная система. Зоя слушала, кивала, думала о своём. Потом тихо пересела к другому краю стола под предлогом, что нужно поближе к окну.
— Вы давно живёте одна? — спросил Виктор.
Зоя подняла глаза.
— Прямолинейно, — сказала она.
— Привычка. Когда работаешь с животными — учишься не ходить вокруг да около. Они не понимают намёков.
— Люди тоже не всегда понимают.
— Потому и спрашиваю напрямую. — Он посмотрел на неё ровно. — Если неприятно — скажите, замолчу.
— Двадцать два года, — сказала Зоя. — После развода. Дочери тогда было семь лет.
— Долго.
— Привыкла. — Она пожала плечами. — Вы тоже один?
— Пять лет. Не развод — другое.
Она не стала уточнять. По тому, как он сказал «другое», было понятно: не нужно.
— Трудно снова начинать, — сказала она. Не спрашивая — просто констатируя.
— Трудно, — согласился Виктор. — Но я заметил: труднее всего начать думать о том, что это возможно. Само начало — оно проще.
— Философия ветеринара.
— Жизненный опыт. — Он улыбнулся впервые по-настоящему. — У меня была пациентка — кобыла двадцати лет. Старая совсем, все говорили — пора. Хозяева руки опустили. А она взяла и поправилась. Паслась ещё три года.
— И какая мораль?
— Никакой. Просто кобыла хотела пастись — и паслась.
Зоя снова засмеялась. Рыжий при звуке её смеха навострил уши.
Электричка замедлилась и встала у платформы. Самара. Зоя начала собирать сумку.
— Вы на каком транспорте? — спросил Виктор, поднимая переноску с котом.
— На автобусе. Восемнадцатый до Безымянки.
— Я на машине. Могу подвезти.
Зоя застегнула пуговицу на пальто. Подумала о Рите, которая вчера шёпотом сказала: «Зоинька, ну нельзя же так — всё время отказываться от всего». О Геннадии с его давлением. О том, что ноябрь длинный, квартира тихая и до следующего дня рождения Риты — целый год.
— Восемнадцатый ходит редко, — сказал Виктор.
— Знаю, — сказала Зоя. — Хорошо. Подвезите.
Они вышли на перрон. Рыжий шёл рядом, держась точно между ними. Август в переноске смотрел на ноябрьский перрон с видом человека, который всё про всех понял.
Зоя не знала, что будет дальше. Она вообще редко знала это заранее. Но пока что ей было не холодно, хотя ноябрь делал всё возможное.