Его звали Маркиз. Имя выбирала дочь, когда котёнку было три недели и он ещё умещался в ладони. Тогда казалось, что имя немного великовато для пушистого комочка с розовым носом. Сейчас, глядя на то, как этот комочек восседает на моём любимом кресле с видом римского императора, принимающего донесения от легионов, я думаю — имя оказалось в самый раз.
Всё началось, как водится, незаметно.
Сначала он просто перестал реагировать на своё имя. Нет, он его слышал — это было очевидно по тому, как одно ухо чуть поворачивалось в мою сторону. Но вставать и подходить? Зачем? Пусть сами подходят.
— Маркиз, иди кушать! — кричала я из кухни.
Тишина.
— Маркиз! Рыбка!
Молчание. Где-то в глубине квартиры раздавался протяжный зевок.
Я шла в комнату. Маркиз лежал на диване, раскинувшись так, что занимал ровно две трети его площади, и смотрел на меня с выражением человека, которого разбудили посреди важного совещания.
— Ты идёшь есть или нет? — спрашивала я.
Он моргнул. Медленно. Это, как я впоследствии выяснила из какой-то статьи, у котов означает высшую степень доверия и расположения. Меня это, если честно, не слишком утешило, потому что есть он так и не пошёл. Пошла я — обратно на кухню, перекладывать рыбку в красивую тарелочку, потому что в обычной миске он почему-то есть отказывался наотрез.
Мой муж Виктор поначалу смеялся.
— Ты кота балуешь, — говорил он, наблюдая, как я несу Маркизу еду прямо на диван. — Он у тебя скоро меню составлять начнёт.
— Не говори глупостей, — отвечала я.
Маркиз тем временем понюхал рыбку, отвернулся и демонстративно уставился в стену.
— Не нравится рыбка? — уточнила я.
Виктор ушёл на кухню. Кажется, чтобы не смеяться у меня на глазах.
Потом Маркиз занял кресло. Не просто занял — он его присвоил. Со всеми вытекающими последствиями. Если кто-то садился в кресло в его отсутствие, он приходил, садился рядом и начинал смотреть. Молча. Не моргая. С таким выражением, что самый стойкий человек через минуту начинал нервничать и искать повод встать.
— Маркиз, ну ты же только что был на подоконнике, — говорил Виктор, когда кот в очередной раз занимал боевую позицию у его ног.
Маркиз молчал. Смотрел.
— Ладно, ладно, — сдавался Виктор и пересаживался на диван.
Кот запрыгивал в кресло, трижды обходил его по кругу, укладывался и закрывал глаза с таким видом, будто только что завершил многоходовую дипломатическую операцию.
Надо сказать, что к туалетным делам Маркиз тоже подходил творчески. Его лоток стоял в ванной — казалось бы, всё удобно, всё рядом. Но однажды утром я обнаружила, что он методично вытащил из лотка весь наполнитель и разложил его ровным слоем по полу в радиусе полуметра. Сам лоток стоял совершенно пустой и чистый.
— Маркиз, что это такое? — строго спросила я.
Он сидел в дверях ванной и смотрел на меня с видом прораба, принимающего объект после ремонта.
— Ты зачем это сделал?
Он потянулся, хрустнув лопатками, и пошёл завтракать. Судя по всему, разговор был окончен.
Виктор, убирая рассыпанный наполнитель, высказал предположение, что, возможно, Маркизу не нравится форма лотка. Мы купили другой. Маркиз обнюхал его, поставил в него одну лапу, потом убрал, сел рядом и долго смотрел на нас — по очереди.
— Может, он хочет домик? — предположила я.
— Может, он хочет отдельную квартиру, — сказал Виктор.
Домик купили. Маркиз спал в нём ровно одну ночь, после чего перебрался обратно на кресло, а домик приспособил под склад игрушек. Туда он утаскивал мышей, мячики и однажды — мой носок, который пропадал три недели.
Надо ли говорить, что постепенно весь распорядок нашей жизни начал подстраиваться под кота?
Будильник у нас в доме стал не нужен. Ровно в шесть утра — не в шесть пятнадцать, не в без четверти шесть, а именно в шесть ноль-ноль — Маркиз садился на мою подушку и начинал петь. Не мяукать, а именно петь — протяжно, с переливами, с вариациями. Если я пыталась укрыться одеялом, он залезал под него следом. Если я перекладывала его на Викторину сторону кровати, он перелезал обратно. Однажды я попробовала закрыть дверь спальни — так он скрёбся в неё сорок минут без остановки, пока я не встала и не открыла.
— Может, он просто есть хочет? — зевал Виктор.
— Он хочет, чтобы мы встали, — отвечала я. — Ему скучно.
— Ему скучно в шесть утра?!
— Ему скучно всегда, когда мы спим.
Маркиз тем временем победно спрыгивал с кровати и уходил. Своим чередом ложился на кресло и засыпал до полудня. Логика в этом была железная, просто нечеловеческая.
Своего апогея кошачья власть достигла в один совершенно обычный воскресный день, когда к нам пришли гости. Сестра с мужем, приятная пара, люди тихие и воспитанные. Пришли на обед, принесли торт.
Сестра, едва переступив порог, умилилась:
— Ой, какой красавец! Кис-кис-кис!
Маркиз сидел в прихожей и смотрел на неё. Потом медленно повернулся и ушёл в комнату.
— Он у вас дикий? — шёпотом спросила сестра.
— Нет, просто гордый, — объяснила я.
За столом всё шло хорошо, пока Маркиз не явился с инспекцией. Он обошёл всех сидящих, понюхал воздух над столом, после чего запрыгнул прямо на скатерть и сел аккуратно между салатником и хлебницей.
— Маркиз! — ахнула я.
Он повернул голову и посмотрел на меня с удивлением. Всем своим видом говоря: а в чём, собственно, проблема?
— Кыш! Брысь! Слезай немедленно!
Маркиз встал, потянулся прямо на скатерти — неспешно, со вкусом — и спрыгнул на стул рядом с мужем сестры. Тот замер с вилкой на полпути ко рту.
— Он не кусается? — осторожно спросил он.
— Нет-нет, — заверила я. — Маркиз, слезь со стула!
Маркиз сел и уставился на тарелку гостя.
— Может, ему дать кусочек? — предложил гость.
— Не надо, — твёрдо сказала я. — Потом не отвяжется.
— Да ладно, — гость отщипнул кусочек курицы и положил перед Маркизом.
Маркиз понюхал. Отвернулся. Потом неожиданно мягко ударил лапой по краю тарелки гостя — и кусочек картошки упал на скатерть. Маркиз его съел.
Все молчали.
— Он выбирает сам, — пояснил Виктор тоном экскурсовода, который уже сотый раз рассказывает про одну и ту же картину. — С чужих тарелок ему вкуснее.
После обеда сестра хотела забрать торт на кухню. По дороге она споткнулась — Маркиз лежал поперёк коридора и не посчитал нужным убраться с пути. Торт остался в целости, сестра — тоже, но сказала она при этом несколько слов, которые я, пожалуй, не буду здесь воспроизводить.
Маркиз встал, отряхнулся и пошёл пить воду.
— Он нарочно, — убеждённо сказала сестра.
— Не может быть, — возразила я.
— Нарочно, нарочно, — закивал Виктор. — Он вообще всё делает нарочно. У него в голове расписание.
Гости ушли вечером. Маркиз вышел их провожать — сел в прихожей и смотрел, как они одеваются. Сестра протянула к нему руку — он позволил себя погладить. Один раз. Потом встал и ушёл.
— До свидания, Маркиз, — сказала сестра его удаляющейся спине.
Он не обернулся.
— Знаешь, — сказала мне сестра уже на лестничной площадке, — у него такой взгляд, как будто он нас всех насквозь видит и не слишком впечатлён увиденным.
Я захлопнула дверь и обнаружила, что Маркиз сидит рядом и смотрит на меня.
— Слышал? — спросила я его.
Он моргнул. Медленно.
— Между прочим, она права, — добавил из комнаты Виктор.
Ночью, когда мы уже лежали в темноте и я почти засыпала, на кровать запрыгнул Маркиз. Прошёлся по ногам, потом по животу, ткнулся носом мне в щёку — холодным и влажным — и улёгся рядом, прижавшись тёплым боком к моему плечу.
Он заурчал. Громко, ровно, как маленький мотор.
Я лежала и думала о том, что, в общем-то, всё в нашем доме делается правильно. Кресло — его. Кровать — его. Стол — его, когда хочет. Расписание дня — его. Холодильник, если честно, тоже в каком-то смысле его.
А мы с Виктором? Мы тут живём. По его любезному разрешению.
— Виктор, — позвала я тихо.
— М? — отозвался муж сквозь сон.
— Мы у кота в гостях, ты понимаешь?
Долгая пауза.
— Понимаю, — сказал Виктор. — Уже давно.
Маркиз перевернулся на спину, задрал лапы кверху и засопел.
Я почесала ему живот. Он дёрнул лапой, но не проснулся.
Знаете, есть в этом что-то такое... успокоительное. Когда в доме есть существо, которое совершенно точно знает, чего хочет, никогда не сомневается в своих решениях и при этом выбирает спать именно рядом с тобой — это, как ни крути, лестно.
Наутро он снова пел на рассвете, снова уронил что-то с полки, снова смотрел на нас за завтраком с видом строгого ревизора.
Виктор налил себе кофе, посмотрел на кота и сказал:
— Маркиз, ты хоть понимаешь, что ты кот?
Маркиз посмотрел на него. Потом встал, подошёл к своей миске, понюхал, отвернулся и пошёл обратно на кресло.
— Не понимает, — заключил Виктор.
— Или понимает, но ему всё равно, — сказала я.
Мы оба помолчали. За окном шёл дождь. В кресле спал кот.
— Слушай, — сказал вдруг Виктор. — А может, купим ему ещё одно кресло? Чтобы у него было своё, а у меня — своё?
Я посмотрела на него.
— Виктор, ты правда думаешь, что это поможет?
Он подумал секунду.
— Нет, — честно ответил он.
— Вот и я нет.
Мы засмеялись. Маркиз приоткрыл один глаз, оценил обстановку и снова закрыл.
Всё было в порядке. Хозяин дома был доволен.
✅ Подпишитесь, чтобы не пропускать новые рассказы.