Екатерина проснулась в ту ночь от того, что сердце колотилось где-то в горле. Она лежала, глядя в тёмный потолок, и прокручивала в голове разговор с сыном. Слова его звенели в ушах, не давая покоя.
***
Днём ранее Паша привёл домой нового друга. Мальчишка был шумным, развязным, говорил слишком громко и смотрел на вещи в квартире оценивающе, будто прикидывал, что можно было взять.
Екатерине он не понравился, но она не хотела быть предвзятой.
Мало ли, может, ведет себя вызывающе от неуверенности. Она накормила их обедом, оставила в комнате, а сама ушла на кухню работать.
Вечером, когда гость ушел, она заглянула к сыну. Паша сидел на кровати, задумчивый, непохожий на себя.
— Нормально пообщались? — спросила она осторожно.
— Нормально, — пожал плечами Паша. — Только он странный немного...
— Чем странный?
— Ну... он говорит, что можно брать то, что плохо лежит. Что если никто не видит, то ничего страшного.
У Екатерины внутри все похолодело.
— В смысле брать? Воровать?
— Не знаю, мам, — Паша отвел глаза. — Он просто так говорил. Хвастался, наверное.
Она не стала давить. Сказала только:
— Паш, запомни: чужое брать нельзя. Никогда. Что бы кто ни говорил. Это не подвиг, это преступление.
Паша кивнул, но видно было, что сын не знает, как к этому относиться.
Ночью Екатерина не спала. Вспоминала свое детство, своих друзей, те моменты, когда она стояла перед выбором — быть как все или остаться собой.
Вспоминала, как однажды ее чуть не втянули в плохую компанию, и только мамин запрет, жесткий и бескомпромиссный, уберег ее от беды.
Утром она встала раньше обычного. Сварила кофе, села на кухне и стала ждать, когда проснется сын. Паша вышел заспанный, взъерошенный, потянулся к холодильнику.
— Паш, — позвала она. — Иди сюда. Поговорить надо.
Он сел напротив, настороженно глядя на мать.
— Расскажи мне про этого мальчика, — сказала она. — Всё, что знаешь. Не скрывай.
Паша помялся, но начал рассказывать. Говорил о том, что познакомились они в школьном дворе, что мальчик старше на год, учится в другой школе, но живет рядом. Что он веселый, смелый, ничего не боится. А потом, понизив голос, добавил:
— Он мне рассказал, что несколько дней назад залез в магазин у школы. И украл дорогие наушники.
Екатерина замерла. Сердце ухнуло куда-то вниз.
— Украл? — переспросила она. — Ты уверен?
— Да, он сам хвастался. Говорил, что это легко, что охраны нет, что камеры не работают. И еще сказал... — Паша запнулся.
— Что сказал?
— Сказал, что я трус, если боюсь так делать. Что настоящие пацаны не боятся.
Екатерина смотрела на сына и видела, как ему трудно. Как он разрывается между желанием быть смелым в глазах нового друга и пониманием, что это неправильно.
— А ты что ему ответил? — спросила она.
— Я сказал, что так нельзя, — тихо ответил Паша. — Что воровать — это плохо. А он засмеялся и сказал, что я маменькин сынок и ничего не понимаю.
Екатерина встала, подошла к окну. За окном светило солнце, чирикали воробьи, жизнь шла своим чередом. А у нее внутри бушевала буря.
Она повернулась к сыну, села напротив, взяла его за руки.
— Послушай меня внимательно, — сказала она твердо. — Ты не трус. Ты умный, честный и порядочный человек. А такие друзья, как этот мальчик, тянут на дно. Они сначала предлагают «просто посмотреть», потом «просто подержать», а потом ты уже сам в деле, и выхода нет. Ты это понимаешь? Он закончит в тюрьме...
Паша кивнул, но в глазах его было сомнение.
— Я запрещаю тебе не только гулять с ним, — продолжила Екатерина. — Я запрещаю тебе даже переписываться. Никаких звонков, никаких сообщений, никаких встреч. Если увидишь его во дворе — уходи сразу. Понял?
Паша нахмурился. Он думал, что мать просто перестраховывается, что ничего страшного не случится.
— Мам, ну он же мой друг, — попытался возразить он.
— Плохой друг, — отрезала Екатерина. — Друг не будет подбивать тебя на преступление. Друг не будет называть тебя трусом за то, что ты честный. Друг будет заботиться о тебе, а не тянуть в яму. Запомни это раз и навсегда. Он тебе не друг!
Паша молчал. Потом вдруг встал, подошел к ней и обнял. Крепко, по-взрослому.
— Спасибо, мам, — прошептал он. — Я сам не знаю, как от него отстать. Он такой... настырный. Всё время зовет куда-то, уговаривает. А я не умею отказывать.
Екатерина обняла его в ответ. Сердце разрывалось от жалости и гордости одновременно. Он еще маленький, доверчивый, не научился видеть людей насквозь. Но он честный. Он сказал ей правду. И это главное.
— Теперь ты знаешь, — сказала она. — Отказывать можно и нужно. Если кто-то предлагает тебе то, что против твоей совести, ты имеешь полное право сказать «нет». И неважно, что он подумает. Важно, что ты о себе подумаешь.
Паша кивнул, вытер глаза и ушел в свою комнату.
А Екатерина еще долго сидела на кухне, глядя в одну точку, и думала о том, как хрупок этот мир, в котором растет ее сын. Как легко потерять его, если вовремя не вмешаться.
Прошло несколько дней. Паша ходил в школу, делал уроки, играл в приставку. О новом друге не вспоминал, и Екатерина надеялась, что тема закрыта.
А потом пришли новости.
Она сидела за компьютером, работала, когда в дверь позвонили. На пороге стоял участковый, пожилой мужчина с усталыми глазами.
— Здравствуйте, — сказал он. — Я по поводу кражи в магазине у школы. Ваш сын дружил с одним мальчиком, который подозревается в этом деле?
Екатерина пригласила его войти. Рассказала всё, что знала. Про то, что Паша сразу сказал ей о хвастовстве этого мальчика, про то, что она запретила общение, про то, что сын послушался.
Участковый кивнул.
— Правильно сделали, — сказал он. — Камеры засняли кражу. Там всё видно. Он попался два раза. Теперь этим делом занимаются серьезно. Мальчишке грозит уголовная ответственность. Если бы ваш сын продолжил с ним общаться, мог бы и сам попасть в беду.
Когда участковый ушёл, Екатерина позвала Пашу. Он стоял в дверях, бледный, с круглыми глазами.
— Ты слышал? — спросила она.
Он кивнул.
— Мам, — сказал он тихо. — Если бы я продолжил с ним дружить, меня бы тоже арестовали...
— Могли бы, — честно ответила она. — Ты бы пошёл с ним. Сначала просто попросил бы постоять на стрёме. Ты бы уже сам не заметил, как стал соучастником.
Паша подошел, обнял ее. Крепко, до хруста.
— Спасибо тебе, — прошептал он. — Ты меня спасла.
Екатерина гладила его по голове и думала о том, как легко ошибиться в жизни. Как легко поверить тому, кто кажется смелым и веселым, и не заметить, что за этой маской — пустота и опасность.
— Запомни, сынок, — сказала она. — Иногда быть строгой — значит спасти. Я не хочу быть твоим врагом, но я буду защищать тебя, даже если ты этого не понимаешь. Потому что я мать.
Он кивнул, уткнувшись носом в ее плечо.
Вечером они сидели на кухне, пили чай с печеньем и говорили. Обо всем: о школе, о друзьях, о будущем. Паша был спокойным, даже веселым, будто гора с плеч свалилась.
— Мам, — сказал он вдруг. — А ты в детстве тоже с плохими друзьями дружила?
Екатерина улыбнулась.
— Было дело, — призналась она. — В седьмом классе подружилась с девочкой, которая курила за школой и прогуливала уроки. Думала, это круто. А бабушка, твоя прабабушка, запретила мне с ней общаться. Я тогда обижалась ужасно. А потом та девочка попала в плохую историю — связалась с компанией, которая воровала из магазинов. И если бы я тогда не послушалась бабушку, могла бы и сама туда загреметь.
Ночью, уже засыпая, она услышала, как скрипнула дверь. Паша заглянул в комнату.
— Мам, — шепнул он. — Я тебя люблю.
— И я тебя, сынок, — ответила она. — Спи.
Дверь закрылась. Тишина. И чувство, что все сделано правильно.