Сковородка была тяжелой, чугунной, еще от бабушки. Я терла её железной губкой так, что пальцы онемели от ледяной воды. Андрей сидел в комнате, я слышала, как он щелкает пультом. Щелк. Щелк. Очередное ток-шоу, где все орут.
Обычно я помалкивала. Ну, устал человек. Ну, характер такой — закрытый. Двенадцать лет мы прожили как в тумане: «Привет», «Чай будешь?», «Зарплату дали». Знаете, такая вежливая пустота, от которой по ночам хочется выть в подушку, но ты просто идешь и проверяешь, выключен ли газ.
Все посыпалось из-за ерунды. Андрей оставил телефон на кухонном столе и ушел в душ. Смартфон вибрировал так неистово, что едва не съехал в раковину. Я глянула на экран.
«Автомастерская "Форсаж". Мастер Виталий».
Странно. Наша «Октавия» стояла во дворе, чистенькая, исправная. Я подняла трубку, думала — реклама или ошиблись.
— Алло? — голос у меня был простуженный, сиплый.
— Андрей Сергеевич? — на том конце шумел пневмогайковерт. — Тут это... по вашей «Ауди» вопрос. Запчасти из Германии пришли, но ценник вырос на сорок тысяч. Ставим или ищем аналог?
Я замерла. В горле стало сухо, как будто я наглоталась песка. Какая «Ауди»? У нас отродясь не было второй машины. Мы три года копили на ремонт в ванной, ходили в старых пуховиках, экономили на нормальном сыре.
— Ставьте, — выдохнула я и нажала отбой.
Руки задрожали. В этот момент из ванной вышел Андрей. Распаренный, довольный, в моем любимом сером халате.
— Чего стоишь? — спросил он, вытирая голову полотенцем. — Ужинать скоро будем?
Я посмотрела на него как на незнакомца. На эти морщинки в уголках глаз, на шрам на брови. Человек, который каждое утро ел мои каши и жаловался на «тяжелые времена на работе», содержал вторую машину. А может, и не только машину.
— Виталий звонил, — тихо сказала я. — Из «Форсажа». Просил сорок тысяч на запчасти для «Ауди».
Андрей замер. Полотенце медленно сползло с его плеча. В кухне стало так тихо, что было слышно, как капает кран. Кап. Кап.
— Это... это клиентская, — быстро проговорил он. Глаза забегали. — Юрик попросил оформить на меня, у него там проблемы с приставами. Ань, ну ты чего?
— Ври лучше, — я бросила губку в раковину. Брызги полетели мне на лицо. — У Юрика нет прав. И приставов нет. У него вообще велосипед.
Он сделал шаг ко мне, попытался обнять. От него пахло моим гелем для душа «Зеленый чай». Тошнотворно свежий запах.
— Отойди, — я оттолкнула его. — Ты три года ныл, что премию урезали. Мы на море не поехали, потому что «надо затянуть пояса». А ты купил машину? Где она?
— В гаражах за рынком, — он вдруг сдулся, опустил плечи. Голос стал глухим. — Я просто хотел иметь что-то свое, понимаешь? Что-то, где нет этой вечной бытовухи, твоих списков покупок и разговоров про обои. Сел и поехал. Просто тишина.
— Тишина? — я почти закричала. — У нас в доме двенадцать лет тишина! Я из кожи вон лезла, чтобы тебе было уютно. А ты в это время прятал от меня целую жизнь в гараже?
Он молчал. Опять эта его фирменная тишина. Раньше я думала, что это мудрость. Теперь поняла — это трусость. Ему было лень со мной разговаривать, лень признаться, что ему скучно, лень даже просто уйти. Проще было завести «игрушку» за три миллиона и врать про безденежье.
— Уходи, — сказала я.
— Ань, не глупи. Вечер уже. Куда я пойду?
— В «Ауди» свою иди. Там тепло, немецкое качество. Сиди там в тишине, сколько влезет.
Я начала выбрасывать его вещи из шкафа. Прямо с вешалками. Рубашки, которые я гладила вчера вечером, летели на пол. Костюм, купленный на свадьбу брата. Носки — смешные, с уточками, которые я сама ему выбирала.
— Ты с ума сошла! — он пытался перехватить мои руки. — Это просто машина! Я не изменял тебе!
— Хуже, Андрей. Ты меня предал в мелочах. В каждом «у нас нет денег на это», в каждом вранье про задержки в офисе. Ты украл у нас три года нормальной жизни.
Я вытолкала его в прихожую. Он стоял в халате и тапках, сжимая в руках охапку рубашек. Глупый вид. Жалкий.
— Ключи от квартиры на стол, — я протянула руку.
Он долго ковырялся в кармане куртки. Положил связку. Металл звякнул о дерево, и этот звук поставил точку.
Когда за ним закрылась дверь, я вернулась на кухню. Открыла холодильник. Там стоял контейнер с макаронами по-флотски — его любимыми. Я вынула его и выбросила в мусорное ведро вместе с контейнером.
Села на табуретку и расплакалась. Не от горя, нет. От облегчения. Впервые за двенадцать лет в этой квартире стало по-настоящему чисто.
Через час пришло сообщение: «Я у гаража. Забыл зарядку».
Я не ответила. Достала из заначки бутылку вина, которую мы берегли «на особый случай», открыла её и налила полный стакан. Случай наступил.
Говорят, после тридцати пяти начинать жизнь заново страшно. Врут. Страшно — это доживать до восьмидесяти с человеком, который прячет от тебя даже марку своей машины. А всё остальное — просто смена декораций.
Я подошла к окну. Внизу, во дворе, стояла наша старая «Октавия». Завтра выставлю её на продажу. Мне нужны деньги на новый ремонт. И, пожалуй, на очень яркое платье.
