Сегодня мы с вами стоим на пороге важного разговора о том, как массовая культура переупаковывает монстров в возлюбленных.
Говорим о «Синих бабочках» Джека Тодда и «Коллекционере» Джона Фаулза.
Сейчас вокруг нас очень много дарк-романов, в которых можно найти убийц/маньяков/«плохих парней». Они влюбляются в «хороших» (а чаще — совсем неприметных) девочек, становятся ими одержимы, готовы бросить к их ногам весь мир. А эти девочки живут своей «простой» жизнью и даже не подозревают о существовании своего поклонника. Конечно, до поры до времени.
Я недавно прочла один из таких романов — «Синие бабочки» Тодда. И вспомнила классику — «Коллекционера» Фаулза.
Какая между ними связь? Для меня это переписывание одной и той же истории. Только Фаулз показывает нам внутреннюю пустоту, бездуховность, абсолютную неспособность к живому чувству. А Тодд берёт ту же фигуру — коллекционера, одержимого жертвой, — и переписывает её как романтического героя, которому просто нужна «та самая» женщина, чтобы исцелиться.
Фаулз пишет историю болезни. Тодд — историю «нестандартной» любви, где болезнь становится романтическим аксессуаром, и еще приправляется перчинкой откровенных сцен.
И обратите внимание на вот какую штуку: у Фаулза жертву маньяка зовут Миранда, что сразу отсылает нас к шекспировской «Буре» — «та, которой должны восхищаться», героиня Тодда — Ванда — ее имя не несет какого-либо культурного смысла или отсылки, это чистый лист (со всех сторон, для чего это сделано расскажу ниже).
Но давайте начнем с истоков:
«Коллекционер» Джона Фаулза
Джон Фаулз пишет свой роман в 1960-е годы — на пороге начало сексуальной революции, расцвет психоанализа и Карибский кризис.
Фаулз создавал «Коллекционера» во время, когда зло еще имело четкие очертания. Его задача была не романтизировать монстра, а исследовать природу обыденного зла — того самого, которое вырастает из серости, бездуховности и неспособности к живому чувству.
Если изучать этот роман как картину — предмет искусства, то можно сразу заметить: здесь все имеет свое значение.
- Коллекционер
У древних греков одно слово обозначало и бабочку, и душу. Клегг коллекционирует мертвые души.
- Творческая против «нормального»
Очень важное значение в романе имеет тот момент, что он состоит из двух частей: первая часть от лица Клегга, вторая — это дневники Миранды. Миранда — художница, человек творчества, движения, поиска. Клегг — мещанин, «человек подполья», который боится всего нового и живого.
- Миранда и Фердинанд
Фаулз сознательно вплетает в роман параллели с «Бурей» Шекспира. Миранда — имя героини Шекспира, а Клегг воображает себя Фердинандом. Но в реальности он — не принц, а Калибан, дикарь, не способный к просветлению.
- Здесь нет оправдания
Фаулз не дает читателю ни одной лазейки для оправдания Клегга. Он уродлив не внешне, а внутренне. Его «любовь» — патология. Его страдания — эгоизм. И автор жестко проводит эту линию до конца.
По сути, Фаулз написал предупреждение: этот монстр опасен, ему нет оправданий, он должен сидеть в тюрьме.
А теперь посмотрим, во что превращается та же схема в руках современного автора, работающего на аудиторию буктока?
«Синие бабочки» Джека Тодда
Давайте сразу обозначим разницу эпох:
- Фаулз (1963): писал предупреждение, исследовал природу зла в интеллектуальном ключе.
- Тодд (2025): создает чтиво для развлечения и эмоциональной встряски. Он продукт своего времени: пишет для поколения, выросшего на фанфиках, и легко использует клише жанра, не стесняясь их.
С одной стороны, это может как-то оправдать Тодда — он (кстати, в литературных кругах пишут, что это она — писательница из Санкт-Петербурга) не пытается создать шедевр, переписать классику и претендовать на высокую литературу.
Но с другой стороны, такой литературы становится всё больше, и мы — читатели — просто начинаем довольствоваться малым, принимая такие романы за шедевры современности.
Прежде чем я разнесу эту книгу по всем пунктам, вы, конечно, можете написать мне, что это просто легкое чтиво/роман/он не претендует на шедевр/мы не всегда хотим читать сложную и глубокую литературу и так далее… Но даже «легкое чтиво» такого формата должно иметь хотя бы структурированный текст, не иметь таких белых пятен в сюжете и уж точно не должно оправдывать убийства и жестокость.
А теперь по порядку:
- Убийца превращается в эстета и сексуального творца
Если Клегг у Фаулза — серый клерк, то Рид — профессор и интеллектуал. Он — воплощение всех девичьих грёз: высокий, красивый, умный, бог секса, да ещё и убивает только «недостойных», а за собой всегда убирает.
- Ванда — это чистый лист
В отличии от Миранды, у Ванды нет богатого внутреннего мира, нет своих интересов, даже каких-то своих принципов и жизненных ценностей. Помните, я говорила про имя-чистый лист? Вот здесь это и срабатывает: Ванда — не человек, а сосуд для читательской проекции. У неё нет своей личности, потому что на её место должна встать читательница.
- Оправдание через «исцеление»
«На самом деле он хороший, а убивал он, потому что его бывшая бросила, и вообще это она виновата, что он ее убил..» И здесь еще хочется добавить, что естественно только Ванда способна его спасти, и только ее он полюбит по-настоящему. Пахнет какой-то сказкой для подростков, вам так не кажется?
- Синдром фанфика
Это когда по сути все важные моменты развития сюжета (особенно в психологическом плане — как путь Ванды от сопротивления к влюбленности в Рида) заменяются на постельные сцены.
- Подмалевок против законченной картины
Когда художник начинает работать над картиной, он сначала делает подмалевок — первый слой краски, очень примерный и полупрозрачный. В нашем сравнении: «Коллекционер» — это законченный шедевр, где, как я и писала выше, каждая деталь имеет значение, а «Синие бабочки» — это всего лишь подмалевок.
- Хэппи-энд для монстра
Маньяк полностью оправдан, все множественные убийства были вынужденными, ведь жертвы «сами напросились», Ванда спасена, а Рид — любим и счастлив. Как я прочитала в одном из отзывов: «Финал до одури слащавый».
Формула контраста
Фаулз:
- пишет предупреждение;
- исследует природу обыденного зла;
- монстр — никто, пустота, серость;
- жертва — личность (Миранда);
- роман заканчивается смертью и ужасом.
Тодд:
- пишет эскапистскую фантазию;
- использует зло как романтический аксессуар;
- монстр — харизматичный профессор, «творец»;
- жертва — чистый лист, проекция для читательницы;
- нам предлагают оправдать и полюбить монстра.
Закончить эту статью хочется только одним вопросом:
Это то к чему мы пришли: эскапизму, штамповке бесконечного количества одинаковых дарк-романов и оправданию чего угодно во имя «любви»? Или всегда будет та самая иголка в стоге сена — и, будем надеяться, это сено не бесконечно?
Спасибо, что дочитали до конца!
Как всегда, буду раза вашим мнению о статье и вопросам!
А еще:
Почитать статью про тонкую связь «Молоха» с «Думай и богатей» и романом Джека Лондона