Надежда Васильевна, женщина пятидесяти шести лет с фигурой, которую принято называть «статной», и характером, закаленным тридцатью годами законного брака, медленно отложила нож. Она как раз разделывала селедку на доске. Занятие это медитативное, требующее точности ювелира и философского спокойствия, поэтому прерывать его Надежда не любила.
Она вытерла руки о полотенце, перевела взгляд с жирной рыбины на мужа, потом на потрепанную картонную папку, из которой зловеще торчал уголок чьего-то чужого паспорта.
— Троюродного брата? — переспросила она тоном, от которого у их кота Барсика обычно начиналась нервная икота. — Валера, мы женаты тридцать лет. Я знаю всю твою родню до пятого колена, включая ту самую тетю из Сызрани, которая на нашей свадьбе уснула лицом в салате «Мимоза». Какого еще, прости господи, брата?
Валерик, мужчина в самом расцвете одышки и легкой лысины, занервничал. Он поправил на себе вытянутые на коленях домашние треники и принял позу оскорбленного достоинства.
— Надюша, ну как ты можешь не помнить! Это же Иннокентий! По линии двоюродной сестры деда Макара… Ну, Кеша! Ему очень нужно. Человек приехал покорять столицу, а без бумажки ты букашка, сама знаешь. Это же просто формальность! Моя кровь! А кровь, Надя, не водица!
«Ага, не водица. Скорее, дешевое пиво», — подумала Надежда Васильевна, но вслух сказала другое:
— Валера, моя квартира — это сорок четыре квадратных метра. Тут я, ты, кот и шкаф с твоими рыболовными снастями, которые занимают полбалкона. Метры не резиновые. И коммуналка нынче по цене чугунного моста.
— Да он даже жить тут не будет! — горячо воскликнул муж, прижимая руки к груди. — Только штампик поставим. Честное пионерское!
В прихожей раздался неуверенный звонок. Дзинь-дзинь.
Валерик как-то сразу сдулся, виновато втянул голову в плечи и пискнул:
— А вот, кстати, и он. Вещи привез. На пару дней.
Надежда Васильевна закрыла глаза. Перед внутренним взором пронеслись кадры из фильма «Родня». Она глубоко вздохнула, мысленно сказав себе: «Спокойствие, Надя, только спокойствие», — и пошла открывать.
На пороге стояло нечто. Нечто было неопределенного возраста, носило свитер с катышками и пахло костром, сыростью и неистребимым романтизмом. В одной руке Кеша держал гитару в брезентовом чехле, а в другой — гигантский клетчатый баул, с которым челноки в девяностые штурмовали рынки.
— Мир вашему дому, Надежда! — прогудел Кеша густым баритоном и, не дожидаясь приглашения, ввалился в коридор, отдавив лапу Барсику. Кот взвыл и ушел в партизаны под диван.
— И вам не хворать, — сухо ответила Надя. — Я смотрю, вы к нам с багажом. На пару дней, говорите?
— Ну, как пойдет, — философски отозвался Иннокентий, скидывая стоптанные ботинки прямо на Надин светлый коврик. — Время — понятие относительное. Как говорил Эйнштейн…
— Эйнштейн вряд ли жил в двушке в Бибирево, — отрезала Надежда. — Руки мыть в ванной, полотенце синее.
Уже за ужином стало понятно: масштаб катастрофы Валериком был сильно преуменьшен. Надежда Васильевна наготовила макарон по-флотски целую сковородку — с расчетом, что ей хватит взять на работу в контейнере. Иннокентий умял половину, закусил четырьмя кусками хлеба и заполировал все это половиной банки дорогого джема. При этом он непрерывно вещал.
Выяснилось, что Кеша — свободный художник. Он ищет себя. До этого он искал себя в Воркуте, потом в Твери, теперь вот приехал искать в Москву.
— Понимаешь, Наденька, — вещал Кеша, помешивая чай так, что ложечка звенела на всю кухню. — В провинции нет размаха для души. Там мещанство. А я человек тонкой душевной организации. Мне нужны масштабы. Вот получу регистрацию, устроюсь куда-нибудь… в сферу искусства. Буду людям свет нести.
«Ты бы хоть за свет в коридоре заплатил, несутун», — мрачно подумала Надежда, глядя на пустую сковородку.
Начались суровые будни «бытового реализма». Пара дней плавно перетекла в неделю, а затем и во вторую.
Иннокентий оказался человеком удивительно стабильным. Он стабильно спал до полудня на раскладном кресле в зале, стабильно занимал ванную на сорок минут, выливая на себя литры горячей воды, и стабильно опустошал холодильник.
Бытовые стычки возникали из воздуха.
— Иннокентий, — как-то утром ледяным тоном начала Надежда, держа в руках пустую бутылочку. — Скажите, а зачем вы моете голову моим бальзамом для окрашенных волос? Он стоит восемьсот рублей.
— Да? — искренне удивился родственник, почесывая густую шевелюру. — А я смотрю — пахнет ромашкой. Думал, травяной сбор. Да ты не переживай, Наденька, вещи — это тлен. Главное — духовное родство!
Валерик в конфликты не вмешивался. Он предпочитал тактику «я в домике» и при любой опасности прятался за газетой или срочно начинал чинить кран, который не тек уже пять лет. По вечерам они с Кешей запирались на кухне. Кеша расчехлял гитару и начинал завывать: «Милая моя, солнышко лесное…» Валерик подпевал, смахивая скупую мужскую слезу.
Финансовая дыра в бюджете семьи росла на глазах. Надежда работала старшим диспетчером на логистической базе, деньги считать умела. Яйца подорожали до ста тридцати рублей за десяток, сыр брался только по акции, а тут — взрослый мужик с аппетитом лесоруба, который за день уничтожает запасы провизии, словно саранча.
— Валера, — сказала она мужу в один из вечеров, приперев его к стене в коридоре. — Твой троюродный обалдуй живет у нас третью неделю. Он не работает. Он не скидывается на еду. У нас счетчик на воду крутится так, что может вырабатывать электричество для небольшого поселка! Когда он съедет?
— Надюша, ну потерпи! — взмолился муж. — У него сложный период! От него муза ушла!
— Если он завтра не найдет работу, от тебя уйдет жена, — пообещала Надежда. — И это не метафора.
На следующий день у Надежды Васильевны отменилась смена на складе. Она зашла по пути в супермаркет, набрала по акции куриных бедер, тащила тяжелые пакеты и мечтала только о том, чтобы снять туфли и вытянуть гудящие ноги.
Она тихо открыла дверь своим ключом. В квартире пахло дешевым табаком — Иннокентий опять курил в форточку на кухне, хотя ему было строжайше запрещено. Из кухни доносились голоса. Надежда уже хотела гаркнуть, чтобы немедленно проветрили, как вдруг услышала то, что заставило ее замереть на месте.
— Валерка, ну ты кремень! — громко гоготал Кеша. — Как ты ловко своей наплел про родню! Троюродный брат! Надо же было додуматься!
— Тише ты, — шикнул Валерик. — Надя у меня женщина строгая. Если узнает, что мы с тобой просто в гаражном кооперативе «Карбюратор» водку пили, когда ты мне бампер на «Ладе» красил — она нас обоих с балкона скинет.
— Да не трясись! — отмахнулся Кеша. — Зато как удобно. Я у вас перекантуюсь пару месяцев. Жена-то моя бывшая, стерва, замки сменила. Ну а что я такого сделал? Подумаешь, ее швейную машинку в ломбард сдал! Мне же на новую палатку не хватало, в поход идти надо было. Вот получу регистрацию у вас, возьму микрокредит…
Надежда Васильевна аккуратно, чтобы не звякнуть, поставила пакеты с продуктами на пуфик. В груди разлился странный, звенящий холод. Ах, значит, не брат. Значит, гаражный собутыльник, сдающий вещи жены в ломбард. А Валерик, этот добрый самаритянин в вытянутых трениках, решил поиграть в спасителя за ее, Надин, счет.
Устраивать скандал, бить посуду и кричать «Вон из моего дома!» было не в правилах Надежды Васильевны. Она считала это неэффективной тратой энергии. Как говорила героиня известного фильма: «Не учите меня жить, лучше помогите материально».
Надежда тихо вышла из квартиры, спустилась на этаж ниже и посидела на подоконнике минут пятнадцать. Потом вернулась, громко хлопнув дверью.
— Наденька! Ты сегодня рано! — выскочил в коридор Валерик, пряча глаза.
— Рано, Валера, рано, — ласково улыбнулась Надежда. Так ласково, что Барсик на всякий случай снова ушел под диван. — Знаешь, я тут подумала. Иннокентий ведь нам почти родной. Кровь не водица.
Валерик недоверчиво моргнул.
— Я согласна прописать его. Но только завтра с утра. А сегодня… Сегодня я уезжаю.
— Куда?! — хором спросили муж и «брат», выглянувший из кухни.
— На дачу к Зинаиде. У нее там крышу крыть надо, она просила помочь морально. Вернусь через неделю. Оставляю вас на хозяйстве. Мужская дружба, духовность, песни под гитару — не буду вам мешать!
Она прошла в комнату, достала спортивную сумку и начала методично собирать вещи. Валерик, почуяв неладное, топтался в дверях.
— Надюша, а что кушать-то?
— В холодильнике мышь повесилась, я не успела в магазин, — соврала Надежда (пакеты с курицей она благополучно засунула в шкафчик для обуви, заберет на выходе). — Но вы же мужчины! Добудете мамонта!
Через полчаса Надежда Васильевна стояла в прихожей при параде.
— Ну, счастливо оставаться, мальчики! — она послала им воздушный поцелуй и шагнула за порог.
Когда дверь за ней закрылась, Иннокентий довольно потер руки:
— Ну что, Валерка, гуляем? Свобода! Доставай запасы!
Валерик пошел на кухню, открыл холодильник. Там сиротливо стояла банка прошлогодней горчицы.
— Кеша, слушай, а она и правда ничего не купила, — растерянно сказал он. — Ну ладно, сейчас я макароны отварю.
Валерик полез в шкафчик, но пачки с макаронами там не было. Не было риса. Не было даже соли.
— Странно… — пробормотал он. — Ладно, давай телевизор пока включим.
Он нажал на пульт. Телевизор не работал. Валерик полез смотреть провода и обнаружил, что телевизионный кабель аккуратно выкручен из гнезда и унесен в неизвестном направлении. Как и Wi-Fi роутер.
— Валера! — раздался из ванной возмущенный крик Иннокентия. — А где вода?!
Валерик прибежал в ванную. Иннокентий стоял перед раковиной. Кран был на месте. Но вот вентиль горячей воды отсутствовал как класс — вместо него торчал голый металлический штырек. Открутить его без инструмента было невозможно. Душевой лейки, к слову, тоже не наблюдалось.
На стиральной машинке лежал листок бумаги, исписанный аккуратным почерком Надежды:
«Дорогие туристы! Поскольку Иннокентий обожает походы и готов ради них закладывать в ломбард чужое имущество, я решила создать вам идеальные условия для тренировок. Интернета нет — общайтесь с природой (комнатными цветами). Горячей воды нет — закаляйтесь, как настоящие атланты. Еды нет — добывайте ее в прериях (ближайшей 'Пятерочке', если у вас, конечно, есть на нее деньги). Роутер, вентиль, кабель и все запасы круп я забрала с собой. Выживайте. Целую, ваша троюродная сестра по гаражу».
Валерик побледнел и осел на край ванны.
— Валер… — неуверенно протянул Кеша. — А у тебя деньги есть? У меня просто до аванса… то есть, до вдохновения… пусто.
— У меня все деньги на карточке у Нади, — прошептал Валерик. — Она мне на проезд и сигареты наличкой выдает на неделю. Я вчера все потратил на пиво для нас…
Три дня в квартире царил суровый бытовой реализм.
Сначала они пытались сварить остатки завалявшейся перловки, которую нашли на балконе в банке из-под гвоздей. Варили в холодной воде. Получилось нечто, чем можно было пломбировать зубы.
Потом Кеша попытался сходить к соседям за солью и хлебом, но соседка тетя Клава, помнящая Надины инструкции никого не пускать, пригрозила вызвать участкового.
Без интернета и телевизора время тянулось мучительно. Петь песни под гитару на голодный желудок не хотелось. Атланты отказывались держать небо без регулярного питания.
На четвертый день Кеша сломался.
— Знаешь, Валерка, — сказал он, укладывая свои вещи в клетчатый баул. — Плохая у вас тут аура. В Москве вообще люди злые, бездуховные. За вентиль удавятся. Поеду я обратно в Тверь. Там бывшая жена, может, простит.
Валерик не останавливал. Он сидел на табуретке, грустно жуя кусок черствого сухаря, найденного за хлебницей.
Когда Надежда Васильевна — посвежевшая после трех дней отдыха в хорошем пансионате под Звенигородом, на который она потратила свою заначку — переступила порог квартиры, ее встретила идеальная тишина.
В коридоре пахло хлоркой. Валерик, стоя на коленях в застиранной футболке, яростно тер линолеум.
Он поднял на жену глаза, полные раскаяния и первобытного голода.
— Надюша… — хрипло сказал он. — Ты вернулась.
— Вернулась, — Надежда Васильевна по-хозяйски окинула взглядом коридор. Баула не было. Свитера с катышками не было. Гитара не валялась в углу.
Она достала из сумки вентиль от горячей воды, роутер и душевую лейку, положила их на тумбочку. Следом извлекла батон свежей докторской колбасы. Валерик сглотнул слюну так громко, что проснулся Барсик.
— Ну что, Валера, — она сняла пальто и прошла на кухню. — Как там поживает наш троюродный брат по линии карбюратора? Не пора ли нам в МФЦ, штампик ставить?
— Наденька, — Валерик прижал руки к груди. — Какой брат? Я сирота! У меня только ты и Барсик! Клянусь своим спиннингом!
Надежда Васильевна хмыкнула, отрезала толстый кусок колбасы, положила на хлеб и протянула мужу.
— Ешь, сирота казанская. И иди прикрути вентиль на место. Вечером будешь ванну отдраивать от духовности.
Она налила себе чаю, посмотрела в окно на серый московский двор и улыбнулась. Хэппи-энды бывают только в кино, но в жизни всегда есть место справедливости. Особенно, если у тебя в сумочке лежит разводной ключ, а в голове — четкое понимание того, кто в этом доме на самом деле держит небо.
Надежда Васильевна думала, что после истории с Кешей её семейная жизнь войдёт в привычное русло. Валерик вёл себя тише воды, ниже травы, помогал по дому и на глаза не попадался лишний раз. Но она и представить не могла, что через три месяца в их дверь постучится женщина с чемоданом. И это будет не просто гостья — это будет человек из прошлого, который перевернёт всё с ног на голову...
Конец 1 части. Продолжение уже доступно по ссылке, если вы состоите в нашем клубе читателей. Читать 2 часть →