— Это точно сюда? Здесь и так не развернуться, — сказал Сергей, стоя в дверях со стопкой коробок до подбородка.
— Ставь пока в угол, разберёмся, — ответила Вера.
Она как раз домывала пол в пустой кухне — не хотела оставлять грязь новым жильцам. Квартира уже выглядела чужой: голые стены, светлые квадраты на обоях там, где висели картины, эхо от каждого шага. Семнадцать лет жизни упакованы в картонные коробки с маркером «кухня», «книги», «разное».
— Настька, не крутись под ногами! — крикнула она в сторону коридора.
— Мам, а в новой квартире у меня будет своя комната? — донеслось в ответ.
— Будет, будет. Иди к папе.
Вера прислонила швабру к стене и прошла в комнату. Сергей уже выносил последние книги с верхней полки, передавал их Насте — та складывала в коробку, медленно и важно, как будто это было ответственное задание.
— Мам, смотри! — Настя вытащила из-под стопки книг плоскую жестяную коробочку из-под печенья. — Что это?
Вера забрала коробочку. Металл был тёплый — значит, пролежал там давно, успел нагреться от батареи.
— Папа, отнеси Настю вниз к машине, — попросила она.
Сергей посмотрел на жену внимательно, кивнул и молча увёл дочь. Он умел чувствовать, когда не нужно задавать вопросы.
Вера открыла коробочку. Внутри лежали два сложенных листка и маленький календарик с 2013 года — с котёнком на обложке, такие раздавали в аптеках. На листках были написаны их со Светкой имена.
Это была Светкина идея, разумеется.
Они учились в десятом классе, и Светка тогда зачитывалась всякими книжками про «силу мысли» и «притяжение желаний». Вера относилась к этому скептически, но однажды в ноябре Светка явилась к ней с торжественным видом и заявила:
— Я придумала, как проверить, работает ли это на самом деле.
— Что именно?
— Ну, вся эта история с желаниями. Давай каждая напишет своё самое главное желание, запечатаем и откроем через десять лет. Если сбылось — значит, работает.
— А если нет?
— Значит, ты недостаточно старалась, — Светка засмеялась.
Вера тогда фыркнула, но листок взяла. Они сидели на диване, каждая со своим листком, думали. За окном шёл мокрый снег. У Веры дома в то время было тяжело: мама после ухода отца стала другой — тихой, будто выключенной. Работала, готовила, убирала, но как-то механически. Смотрела телевизор, не глядя на экран. Иногда Вера заставала её просто сидящей на кухне в темноте — не плакала, просто сидела.
Вера написала три желания. Первое — чтобы мама снова стала собой. Второе — поступить в институт и выучиться на переводчика. Третье она написала последней и чуть не зачеркнула: чтобы Серёжа Громов обратил на неё внимание.
Серёжа тогда дружил со Светкой — ходили вместе на кружок по истории, спорили о каких-то книжках, смеялись над своими шутками, которые Вера не понимала. Она была уверена, что он влюблён в подругу. Да и как иначе — Светка была из тех людей, которых замечают сразу.
— Готова? — спросила Светка, когда Вера подняла глаза.
— Да.
— Прячь.
Вера сложила листки в жестяную коробочку из-под печенья — она любила эту коробочку, там раньше хранились пуговицы — и убрала на верхнюю полку книжного шкафа, за словарь немецкого языка. И забыла. Почти.
Серёжа позвонил ей через три года — Вера к тому времени уже перешла на второй курс. Он спросил, не хочет ли она сходить на выставку фотографий в библиотеке. Вера почему-то сразу согласилась, хотя фотография её никогда особо не интересовала.
На выставке они проговорили четыре часа и не посмотрели почти ни одной фотографии.
Светка к тому времени уехала в Петербург. Не в театральный институт — она хотела, но не поступила — а на курсы дизайна. Потом осталась там, нашла работу, звонила редко, но когда звонила — говорила быстро, перебивая саму себя, рассказывала про какие-то проекты, поездки, новых знакомых.
На свадьбу Веры и Сергея она не смогла приехать — что-то случилось с документами, нужно было срочно ехать в Финляндию по работе, она страшно извинялась.
— Я приеду на крестины, — пообещала она.
Но через восемь месяцев после свадьбы Светкина мама позвонила Вере сама. Голос у неё был странный — ровный, но какой-то пустой.
— Вера, я должна тебе сказать. Света попала в больницу. Врачи говорят... — она помолчала. — Говорят, что это серьёзно.
Оказалось, что Светка уже полгода лечилась — и никому не говорила. Что-то с лёгкими, Вера так и не поняла до конца, что именно. Светка позвонила ей сама через две недели.
— Ты не злись, что я не сказала, — произнесла она с той же быстрой интонацией, только чуть тише обычного. — Я не хотела, чтобы все ходили с такими лицами.
— С какими лицами?
— Ну, вот с такими. Как сейчас у тебя, наверное.
Вера промолчала.
— Вер, я выкарабкаюсь. Вот увидишь, — сказала Светка. — Я вообще везучая.
Она не выкарабкалась. Через четыре месяца её не стало.
Вера стояла в пустой комнате и держала в руках жестяную коробочку.
Она открыла её не сразу — просто смотрела на листки, на Светкин аккуратный почерк, которым было написано её имя. Потом развернула свой листок. Три желания, написанные одиннадцать лет назад. Первое — про маму. Мама действительно ожила через несколько лет, нашла подруг, стала ездить на дачу, занялась скандинавской ходьбой — Вера этому радовалась тихо, ни с кем не обсуждая. Второе — институт, переводчик, английский. Сбылось, она работала в школе. Третье — Серёжа. Вот он, рядом, вынес дочь вниз и сейчас, наверное, поднимается обратно.
Потом она взяла Светкин листок.
Светка написала коротко, в своём духе — две строчки, без подробностей: «Объехать всю Европу. Хотя бы половину».
И ниже, другой ручкой, будто дописала потом: «И чтобы Верка была счастлива».
За окном начинало темнеть. Слышно было, как хлопнула дверь подъезда — Сергей возвращался.
Вера аккуратно сложила оба листка обратно, закрыла коробочку и положила её в карман куртки. Выбрасывать она не стала.
В новой квартире пахло свежей краской и чужим жильём. Настя носилась по комнатам, проверяла акустику в каждой. Сергей разбирал коробки с книгами — сам попросил, говорил, что любит, когда книги стоят по-человечески, а не как попало.
Вера стояла у окна на кухне и смотрела на незнакомую улицу. Фонари ещё не зажгли, машины ехали с включёнными фарами.
Она думала о том, что Светка никогда не видела этой квартиры. Не знала, что у Веры будет дочка Настя с громким смехом. Не знала про Серёжины книги, которые тот расставляет по алфавиту, хотя это неудобно. Не видела ничего из того, что случилось после.
А про Европу — Вера не знала, успела ли Светка хоть куда-то съездить. Надо было спросить у её мамы, но всякий раз что-то мешало.
— Вер, ты куда хочешь поставить этот горшок с кактусом? — позвал Сергей из комнаты.
— Куда хочешь, — сказала Вера.
Она достала коробочку из кармана и поставила на подоконник. Котёнок на календарике смотрел куда-то в сторону.
Через несколько дней — Новый год. Настя уже несколько недель обсуждала, что загадает. Вера ещё не решила. Может, ничего — просто встретить ночь, послушать, как дочь загадывает своё желание вслух, выпить с Сергеем шампанского, лечь спать, когда Настя заснёт.
Этого было бы достаточно.