— Мам, я посылку отправила, получишь?
— Получу. Ты здорова?
— Всё нормально. Потом поговорим.
Даша звонила редко. Коротко, по делу, будто отчитывалась. Нина давно перестала обижаться — просто приняла как данность: дочь живёт своей жизнью в Екатеринбурге, у неё работа, муж Артём, свекровь Зинаида Степановна с претензиями на каждый борщ.
Посылка пришла через четыре дня. Внутри — шерстяные носки ручной вязки, пачка хорошего чая и небольшая открытка: «Мамуль, скоро увидимся». Нина перечитала трижды. «Скоро» — это когда? На Новый год? Так ещё полгода.
Она поставила чай на плиту, разложила носки на диване. Красивые. Голубые, с косами. Даша всегда умела вязать лучше неё.
Дочь приехала через неделю.
Нина открыла дверь и увидела её — с большой сумкой, в дорожной куртке, немного похудевшую. Они обнялись прямо на пороге.
— Ты почему не предупредила? Я бы встретила.
— Хотела сюрприз, — Даша улыбнулась, но глаза смотрели куда-то в сторону.
Нина это заметила. Не сказала ничего.
Первый вечер прошёл хорошо — ужин, разговоры про Екатеринбург, про библиотеку, где Нина работала уже двадцать лет. Даша рассказывала про коллег, смеялась, ела с аппетитом. Только иногда замолкала на полуслове и смотрела в окно.
— Артём не приехал? — спросила Нина.
— Он на проекте. Не мог.
— Понятно.
Утром Нина проснулась раньше, сварила кашу. Даша вышла на кухню сонная, в старой пижаме — той самой, в клетку, купленной ещё в одиннадцатом классе.
— Мам, мне нужно тебе кое-что сказать.
Нина поставила перед ней тарелку.
— Говори.
— Мы с Артёмом хотим переехать в Воронеж.
Нина подняла взгляд.
— Вот как. Из-за работы?
— Не только. — Даша помолчала. — Зинаида Степановна… она хочет, чтобы мы жили с ней. Артём не против. А мне надоело. Три года я молчала — ну, думала, притрётся. Не притёрлось.
— Это я понимаю, — сказала Нина осторожно. — И что вы планируете?
— Мы смотрели квартиры здесь. Есть хорошая, двушка, недалеко от центра. Но первоначальный взнос… — Даша запнулась.
— Сколько?
— Шестьсот тысяч.
Нина отложила ложку.
— У меня нет шестисот тысяч, Даша.
— Я знаю. — Дочь посмотрела прямо. — Но папа готов дать деньги. Он говорит, что у него есть. Только он хочет… он хочет, чтобы ты его прописала. Временно. Он сказал, что ему нужна регистрация для оформления каких-то бумаг. Всего на год.
В кухне стало очень тихо.
Нина встала, подошла к окну. За стеклом — двор, старые тополя, скамейка, на которой летом сидят соседки. Знакомый вид. Её вид.
Геннадий ушёл из семьи в две тысячи тринадцатом. Даше тогда было двенадцать. Он не скандалил, не делил имущество — просто однажды сказал, что полюбил другую, собрал вещи и уехал. Алименты платил исправно, это правда. Квартиру оставил. Это тоже правда.
Больше хороших новостей не было.
— Он сам тебе это предложил? — спросила Нина, не оборачиваясь.
— Да. Позвонил месяц назад. Сказал, что знает про наши трудности с Зинаидой Степановной и хочет помочь.
— Значит, он знал про ваши трудности. А ты ему рассказывала?
Даша промолчала.
— Значит, рассказывала, — повторила Нина тихо. — И он придумал схему. Удобную для всех. Кроме меня.
— Мам, это временно. Год, и всё.
— Даша. — Нина повернулась. — Твой отец ушёл из этой квартиры одиннадцать лет назад. После него было ещё две жены, я знаю. Может, больше. Он взрослый мужчина, у него есть жильё, есть деньги. Почему его регистрацию нужно делать здесь?
— Он говорит, что там сложности с документами…
— Даша.
Дочь замолчала.
— Я не знаю, что именно он тебе наговорил. Но я знаю одно: он не стал звонить мне сам. Прислал тебя. Это о многом говорит.
— Мам, я не хотела тебя обидеть. Я просто… мне так надоело у свекрови. Я хочу своё жильё. Своё. — В голосе Даши появилось что-то детское, знакомое. — Там даже посуду мыть нельзя, как я хочу. Она стоит рядом и смотрит.
Нина вздохнула. Она понимала это чувство — когда тебя в твоём собственном доме делают гостьей. Понимала хорошо.
— Ты устала, — сказала она. — И это честно. Но то, что ты предлагаешь — это не выход. Это новая проблема. Ты прописываешь отца в мою квартиру, а потом что? Он уедет через год? Или найдёт причину остаться?
— Он обещал…
— Геннадий много чего обещал, — сказала Нина просто, без злости. — Мне тоже.
Они помолчали.
— Я понимаю, что тебе нужна помощь, — продолжила Нина. — Но не такой ценой. Поговори с Артёмом. Честно, без Зинаиды Степановны — просто вы двое. Скажи ему: я не могу жить с его мамой, мне нужно своё пространство. Если он любит тебя, он услышит. Если не услышит — это уже другой разговор.
— А если он выберет маму?
— Тогда ты будешь знать правду раньше, чем через десять лет.
Даша опустила голову. Нина видела, как она сжимает в руках край пижамы.
— Ты злишься на меня?
— Нет. Я расстроена, что ты приехала с чужим планом, а не с собственной головой. Ты умная женщина, Даша. Двадцать шесть лет. Ты можешь сама разобраться со своими семейными делами, без папиных схем и без того, чтобы использовать меня как инструмент.
Даша подняла взгляд.
— Прости.
— Уже. — Нина взяла свою чашку. — Оставайся столько, сколько нужно. Только пообещай: больше никаких переговоров за моей спиной.
— Обещаю.
На следующее утро Нина уехала первой — на работу, к восьми. Даша ещё спала. На кухне стоял завтрак под крышкой и записка: «Приду в шесть. Сходим в кино?»
Нина написала её в автобусе, на телефоне, пока за окном тянулся утренний город. Ранний час, пустые улицы, желтеющие тополя.
Геннадий не позвонил ни в тот день, ни позже.
Даша уехала через четыре дня. В последний вечер они сидели на кухне, пили чай — тот самый, из посылки, — и разговаривали долго, как раньше, когда Даша была маленькой и рассказывала всё подряд: про школу, про подруг, про первую влюблённость.
— Я поговорю с Артёмом, — сказала дочь в какой-то момент. — По-настоящему поговорю.
— Хорошо, — сказала Нина.
— А если не получится — я вернусь. Можно?
— Всегда.
Через три недели Даша написала: они нашли однушку, берут в ипотеку. Артём согласился. Зинаида Степановна сначала обиделась, потом поняла. Или сделала вид, что поняла — это уже их дело.
Нина прочитала сообщение в читальном зале, между стеллажами с периодикой. Убрала телефон. Подошла к окну.
Во дворе библиотеки рос старый каштан — толстый, раскидистый, каждую осень засыпавший газон колючими шарами. Нина работала здесь двадцать лет и каждый раз в сентябре смотрела на него из этого окна.
Некоторые вещи остаются на месте.
И это, если подумать, совсем неплохо.