— Мы тут с родней посоветовались и решили, что твою трешку пора разменять ради моего племянника, — торжественно, с интонацией Левитана, объявила Изольда Тихоновна, с грохотом опуская на кухонный стол необъятную клетчатую сумку.
Надежда Васильевна в этот момент меланхолично фаршировала болгарские перцы. Процесс требовал сосредоточенности: рис с фаршем нужно было утрамбовывать плотно, но нежно, чтобы овощ не треснул. Она аккуратно положила недоделанный перец на разделочную доску, вытерла руки о полотенце с легкомысленными ромашками и посмотрела на свекровь.
— С какой именно родней, Изольда Тихоновна? — поинтересовалась Надежда, чувствуя, как внутри зарождается знакомое чувство легкого абсурда. — С династией Романовых? Или, может, заседание ООН созывали?
Свекровь, женщина монументальная, затянутая в леопардовую блузку, которая трещала на ней, как бюджет страны по швам, уперла руки в бока.
— С нормальной родней! С тетей Клавой из Саратова, с дядей Мишей и с моим Витенькой, между прочим! Эдику нужно развиваться! Мальчику тридцать восемь лет, у него творческий потенциал размером с Евразию, а он ютится в съемной клетушке, где даже терменвокс поставить негде!
Надежда Васильевна вздохнула. Эдик. Племянник свекрови. Человек удивительной судьбы и альтернативной одаренности. Работать по графику Эдик не мог физически — от слова «понедельник» у него начиналась мигрень и экзистенциальная тоска. Он играл на терменвоксе — странном инструменте, из которого нужно было извлекать заунывные космические звуки, водя руками в воздухе. Собственно, вся жизнь Эдика и заключалась в том, что он водил руками в воздухе, ожидая, когда на него посыплются золотые горы.
Квартира, которую предлагалось «разменять», досталась Надежде от ее собственного деда, заслуженного инженера-мостостроителя. Квартира была с высокими потолками, толстыми стенами и дубовым паркетом, который помнил еще те времена, когда колбаса делалась из мяса. Витенька, муж Надежды и законный сын Изольды Тихоновны, к этим квадратным метрам имел такое же отношение, как пингвины к сельскому хозяйству. Он просто удачно сюда прописался пятнадцать лет назад.
В данный момент Витенька сливался с диваном в гостиной, поглощая передачу о том, как инопланетяне строили пирамиды. Судя по звукам, инопланетяне справлялись быстрее, чем Витя с выплатой кредита за свою подержанную иномарку.
— И каков же гениальный план? — Надежда Васильевна присела на табуретку, приготовившись слушать. Трагедии в этом она не видела — скорее, бесплатный цирк с доставкой на дом.
— Все очень просто, Надюша, — Изольда Тихоновна по-хозяйски открыла холодильник, осмотрела полки, неодобрительно хмыкнула на дешевый сыр и достала банку дорогого джема, который Надежда берегла к выходным. — Мы твою квартиру продаем. Покупаем Эдику хорошую, светлую студию в центре, чтобы ему было удобно ездить на прослушивания. А вам с Витенькой берем уютную «однушку» в спальном районе. Зачем вам хоромы на старости лет? Убирать только тяжело! А так — ляжете на диванчик, ножки вытянете, телевизор рядом. Благодать!
— А разницу в стоимости куда? — с научным интересом уточнила Надежда.
— Ну как куда? — искренне возмутилась свекровь. — На ремонт Эдику! Не может же талант жить в голых стенах! Ему нужна звукоизоляция, чтобы соседи не мешали его вибрациям!
Надежда Васильевна посмотрела на свои перцы. Потом на свекровь. Русские люди обладают феноменальной способностью — делить чужое имущество с такой математической точностью, будто всю жизнь только этим и занимались.
— Изольда Тихоновна, — мягко сказала Надежда. — А почему бы вам свою дачу не продать ради Эдиковых вибраций?
Свекровь отшатнулась так, будто ей предложили съесть лягушку.
— Дачу?! Там же мои помидоры! Там рассада! Ты в своем уме, Надя? Как можно сравнивать святое с каким-то бетоном?
Понимая, что с наскока крепость не взять, Изольда Тихоновна сменила тактику. Она решила взять Надежду измором. На следующий день свекровь приехала с чемоданом.
— Я тут поживу пару неделек, — заявила она с порога. — Буду контролировать процесс оценки недвижимости. Я уже риелтору звонила, завтра придет фотографировать.
Витенька, выглянув из комнаты, лишь пожал плечами и нырнул обратно в мир загадок древних цивилизаций. Его зарплата традиционно испарялась на удочки для рыбалки (на которую он ездил раз в пятилетку) и бензин. Вся финансовая нагрузка — от квартплаты до покупки туалетной бумаги — лежала на Надежде. И сейчас эта нагрузка грозила увеличиться вдвое.
Начался бытовой террор.
Изольда Тихоновна имела специфические вкусы. Она требовала на завтрак фермерский творог, жаловалась, что вода из-под крана «сушит ее ауру», и по вечерам смотрела криминальные сериалы на такой громкости, что соседи снизу начали здороваться с Надеждой с сочувствием в глазах.
Через три дня в квартире материализовался Эдик.
Обалдуй двух метров роста, в вельветовом пиджаке поверх вытянутой футболки с надписью «Я не ленивый, я энергосберегающий». Он притащил свой терменвокс.
— Тетя Надя, — протянул он, заходя на кухню. — А у вас нет авокадо? Мне для вдохновения нужны правильные жиры.
— Есть только макароны по-флотски, — парировала Надежда Васильевна, методично натирая морковку для подливы. — Могу полить их сверху подсолнечным маслом, чтобы жиры были совсем уж правильными.
Эдик скривился, но макароны съел. Причем две порции. А потом включил свой инструмент.
Звук терменвокса в неумелых руках напоминал брачный зов раненого кита, смешанный со скрипом ржавых дверных петель. Квартира наполнилась потусторонним воем.
Напряжение росло. За неделю Надежда Васильевна потратила на еду для гостей сумму, равную своему авансу в проектном институте. Изольда Тихоновна каждый вечер раскладывала на столе планы квартир на окраине города, тыкая пальцем в самые унылые панельки.
— Смотри, Надя! Рядом промзона, воздух свежий, никого нет! Будете с Витей гулять!
Надежда Васильевна поняла, что здравый смысл тут бессилен. Спорить с людьми, которые живут в параллельной реальности, где все им должны по праву рождения, — все равно что играть в шахматы с голубем. Он раскидает фигуры, нагадит на доску и полетит всем рассказывать, как он тебя уделал.
Нужно было действовать их же методами. Асимметрично и с максимальным градусом абсурда.
В пятницу утром, пока свекровь и Эдик спали (творческие люди до полудня не функционируют), Надежда Васильевна вышла на балкон и набрала номер своей университетской подруги Люси.
Люся была женщиной-ураганом. В юности она работала реквизитором в театре, потом кем-то в торговле, а сейчас была на пенсии, но энергии в ней хватало, чтобы осветить небольшой микрорайон. Люся обожала авантюры, театральщину и справедливость.
— Люська, выручай, — тихо сказала Надежда. — Нужно сыграть роль. Злобной, бескомпромиссной чиновницы. С реквизитом.
Выслушав суть проблемы, Люся радостно гоготнула в трубку:
— Ох, Надюха! Да я ради такого дела свой старый малиновый пиджак достану! Жди в субботу. Будет тебе и размен, и оценка, и экспроприация!
Субботним утром семейство собралось на кухне. Изольда Тихоновна доедала бутерброд с сыром (купленным, разумеется, Надеждой), Эдик страдал над чашкой растворимого кофе, Витя читал новости спорта.
В дверь позвонили. Три раза, коротко и властно.
Надежда пошла открывать.
В коридор вплыла Люся. На ней был строгий серый костюм, очки в тяжелой роговой оправе, волосы стянуты в тугой, безжалостный пучок. В руках она держала толстую папку-скоросшиватель, лазерную рулетку и портативный кассовый аппарат, который непонятно зачем притащила. Выглядела она так, словно пришла закрывать завод за неуплату налогов.
— Семья Белоусовых? — рявкнула Люся голосом, от которого зазвенели хрустальные бокалы в серванте. — Межрайонный комитет по перераспределению избыточных фондов. Старший инспектор Грымзина Элеонора Станиславовна. Кто подавал заявку на принудительный обмен?
Изольда Тихоновна поперхнулась бутербродом.
— К-какой комитет? Мы просто риелтора ждали... частного...
— Частные лавочки закрыты особым распоряжением от пятнадцатого числа! — Люся щелкнула лазерной рулеткой, пустив красную точку прямо в лоб Эдику. Эдик вжался в табуретку. — Вы инициировали процесс отчуждения жилой площади, находящейся в собственности гражданки... — Люся заглянула в папку, — ...Надежды Васильевны. Согласно новой поправке к жилищному кодексу, статья 404, пункт «Б», такие сделки теперь проходят через государственное сито!
Люся по-хозяйски прошла в гостиную.
— Так, что мы имеем? Трехкомнатная. Потолки три двадцать. Паркет дубовый. Износ здания минимальный. Объект признан элитным фондом!
— Вот! — радостно вскинулась свекровь, немного придя в себя. — Я же говорила! Элитный! Нам за нее такую студию дадут для мальчика...
— Кому «нам»? — Люся медленно повернулась к Изольде Тихоновне и смерила ее таким ледяным взглядом, что свекровь инстинктивно запахнула леопардовую блузку. — Гражданка, вы здесь вообще кто? Собственник — Надежда Васильевна. Она, как жертва уплотнения, получает компенсацию по высшему разряду. А вы, как инициаторы, попадаете под налог на роскошь и амбиции.
— Какой еще налог?! — взвизгнул Витя, наконец-то оторвавшись от телефона.
Люся достала из кармана блок желтых стикеров и подошла к Вите.
— Налог на перемещение движимого и недвижимого имущества в условиях искусственного дефицита! — с этими словами она шлепнула желтый стикер прямо на лоб Вите. — Вы — движимое имущество. Проходите по описи. Машина есть?
— Есть... «Форд Фокус»... в кредите... — пролепетал Витя.
— Отлично. Конфискуется в счет покрытия нотариальных расходов комитета.
— Моя машина?! — Витя вскочил, забыв отклеить стикер со лба.
— А вы как хотели? — Люся начала ходить по комнате, клея стикеры на все подряд: на телевизор, на диван, на Эдиков терменвокс. — Бесплатно только кошки родятся. Вы же размен затеяли! Значит, так. Надежда Васильевна переезжает в новую двушку в центре. А вы, — она ткнула пальцем в свекровь и Эдика, — по программе субсидирования творческих личностей отправляетесь в поселок Нижние Грязи.
— Куда?! — хором воскликнули Изольда и Эдик.
— В Нижние Грязи. Там для вас выделен барак. Удобства во дворе, зато акустика — закачаешься! Никакие соседи не помешают вашим вибрациям. Воздух — сплошной озон. Будете там на своем аппарате играть для коров, повышать надои.
— Это произвол! — Изольда Тихоновна схватилась за сердце. — Я буду жаловаться! У меня дача!
— Дача? — глаза Люси хищно блеснули. — Замечательно! Дачу мы оформляем как залог для оплаты госпошлины за переезд. Запишем... участок шесть соток, помидоры... подлежат изъятию в пользу муниципального буфета.
Надежда Васильевна стояла у окна, изо всех сил прикусив губу, чтобы не рассмеяться в голос. Люська играла гениально.
— Надя! — свекровь бросилась к невестке. — Надя, скажи ей! Это же абсурд! Мы никуда не поедем! Мы передумали!
Надежда сделала скорбное лицо и тяжело вздохнула.
— Изольда Тихоновна, дорогая моя... Ну как же я могу спорить с государством? Вы же сами хотели всё по закону, всё для Эдика. Раз маховик запущен, его уже не остановить. Элеонора Станиславовна, а можно им хотя бы теплые вещи с собой в барак взять? Там печное отопление.
— Только по норме! — отрезала Люся. — Не более пятнадцати килограммов на человека. Остальное — в комиссионку на погашение долга!
Эдик, побледнев до цвета нежирного кефира, судорожно схватил свой терменвокс со стикером на боку.
— Я... я ничего не подписывал! Я вообще здесь мимо проходил! Тетя Изольда, вы что наделали?! Меня в Нижних Грязях комары сожрут, у меня аллергия на неасфальтированные дороги!
Люся достала портативный принтер (на самом деле — старый терминал для оплаты картами, который она где-то раздобыла) и начала с треском печатать пустой чек. Звук был зловещий, как тиканье часового механизма.
— Так, готовьте паспорта! Сейчас будем оформлять акт приема-передачи имущества. Кто первый на отпечатки пальцев?
То, что произошло дальше, напоминало сцену эвакуации из фильмов про катастрофы.
Эдик оказался не таким уж энергосберегающим. Он развил космическую скорость. За три минуты он запихал свои бархатные пиджаки в рюкзак, замотал инструмент в какой-то плед и, не прощаясь, вылетел в подъезд, бормоча что-то о том, что искусство в этой стране всегда притесняли.
Изольда Тихоновна металась по комнате, собирая свои вещи с такой скоростью, что леопардовый принт на ее блузке слился в одно сплошное пятно.
— Надя! — шипела она, пытаясь застегнуть переполненный чемодан. — Это всё твои козни! Ты специально нас подставила! Мошенники! Бюрократы! Ничего, я еще до Путина дойду!
— Изольда Тихоновна, — ласково сказала Надежда Васильевна. — Вы главное рассаду на даче спрячьте, а то комитет приедет конфисковывать.
Свекровь бросила на нее испепеляющий взгляд, подхватила сумку и устремилась к двери. На пороге она столкнулась с Люсей, которая сурово поправила очки:
— Далеко собрались? А штраф за ложный вызов инспекции?
Изольда Тихоновна взвизгнула, протиснулась боком в коридор и исчезла на лестничной клетке. Входная дверь захлопнулась с такой силой, что с потолка упал кусок штукатурки.
В квартире повисла звенящая тишина.
Витенька сидел на диване с желтым стикером на лбу, хлопал глазами и тяжело дышал.
Люся сняла очки, распустила пучок и с облегчением выдохнула.
— Фух! Ну и духота у вас тут. Надюха, у тебя коньяк есть? У меня от этих юридических терминов в горле пересохло.
Надежда Васильевна расхохоталась. Она смеялась так, что из глаз потекли слезы, напряжение последних двух недель выходило из нее вместе с этим смехом. Она подошла к мужу, аккуратно отклеила стикер с его лба и ласково погладила по голове.
— Ну что, Витюша? Будем машину государству отдавать или сам в магазин за нормальным сыром съездишь?
Витя сглотнул, кивнул, подскочил с дивана и, не говоря ни слова, бросился в коридор обуваться.
Через полчаса Надежда и Люся сидели на кухне. На столе дымились свежеприготовленные макароны, стояла нарезка из хорошей колбасы, а в рюмках плескался армянский коньяк.
— Слушай, — Люся откусила кусок колбасы. — А если она реально жаловаться пойдет?
— Куда? — улыбнулась Надежда Васильевна. — В полицию? Скажет, что к ней пришла Элеонора Грымзина и угрожала сослать в Нижние Грязи? Да ее там на смех поднимут. К тому же, она теперь будет сидеть на своей даче тихо, как мышь под веником, охраняя свои помидоры от мифической экспроприации.
В дверь тихо поскреблись. Вернулся Витя. В руках он держал два пакета с продуктами. Там были и дорогой сыр, и свежие фрукты, и даже любимые конфеты Надежды. Он молча разобрал пакеты, поставил всё в холодильник, потом так же молча взял швабру и пошел мыть пол в коридоре, где свекровь натоптала грязными ботинками.
Надежда Васильевна отпила из рюмки и посмотрела в окно. Жизнь снова входила в свое мирное, рутинное русло. Бытовой реализм восторжествовал над абсурдными претензиями. Квартира, с ее высокими потолками и скрипучим дубовым паркетом, спокойно дышала, освободившись от чужеродных вибраций.
— Знаешь, Люсь, — задумчиво произнесла Надежда. — А ведь в чем-то она была права. Родня — это святое. Главное — держать эту святыню на безопасном расстоянии.
Люся звонко чокнулась своей рюмкой о рюмку подруги.
— За дистанцию, Надюха! Самое надежное средство от всех семейных конфликтов!
Они выпили, и на кухне снова воцарился уютный, домашний покой, пахнущий свежим кофе, коньяком и легкой, заслуженной победой.
Но Надежда Васильевна ещё не знала, что через три дня в её жизни появится человек, который перевернёт всё с ног на голову. И дело будет вовсе не в квартире. А в том, что она впервые за пятнадцать лет замужества почувствует себя... женщиной. И выбор, который ей предстоит сделать, окажется страшнее любых свекровей и комитетов. Читать 2 часть...