Наташа стояла в «Пятёрочке» с калькулятором в телефоне и пересчитывала третий раз. На карте четыре тысячи восемьсот рублей, из них две триста отложены на проезд и обеды до зарплаты. Оставшиеся две с половиной — на праздничный стол. Завтра восьмое марта, и Зинаида Фёдоровна, мать Серёжи, заранее сообщила, что приедет поздравить. Слово «поздравить» у неё всегда звучало как «проверить».
- Я тебе список скинула, посмотри, что по акции, - написала Наташа мужу, а сама уже держала в руках курицу за двести тридцать рублей и соображала, хватит ли на горячее, если разделать и запечь с картошкой.
Серёжа позвонил через минуту.
- Наташ, может торт не будем покупать? Испечём сами, у нас же мука есть.
- У нас мука полгода стоит, она уже в камень превратилась. И масла нет, и сахара полпачки. Торт «Мирель» за четыреста двадцать, нормальный, я его брала на Новый год, помнишь?
- Помню, - сказал Серёжа. - Ладно, бери торт. Я после работы за хлебом заеду.
Наташа положила в корзину курицу, картошку, банку горошка, майонез, крабовые палочки, два огурца, кукурузу, пучок укропа и пошла за тортами. Постояла у полки, посчитала ещё раз и взяла тот, что за триста девяносто — на тридцать рублей дешевле, зато можно купить лимон к чаю, Зинаида Фёдоровна лимон уважает.
***
Тридцать одна тысяча двести рублей — каждого пятнадцатого числа, без вариантов. Ипотека. Однокомнатная квартира в новостройке на окраине, до метро двадцать минут на автобусе, лифт через раз работает, зато своя. Наташа каждый раз, когда открывала дверь ключом, говорила себе: своя. Потому что если не говорить, начинало казаться, что банковская.
Серёжа работал мастером на производстве, Наташа — бухгалтером в строительной фирме. Вдвоём на руки выходило тысяч девяносто, а с премиями, если повезёт, до ста десяти. Ипотека, коммуналка, проезд, связь, продукты. Наташа вела табличку в тетрадке, потому что в приложении цифры выглядели совсем уж безнадёжно, а в тетрадке можно было написать покрупнее «остаток» и обвести в рамочку.
- Мать завтра к двум приедет, - сказал Серёжа вечером, помогая чистить картошку. - Я ей сказал, что встречу на остановке.
- Хорошо. Только, Серёж, давай без этого, ладно?
- Без чего?
- Без обсуждения наших финансов. Она каждый раз начинает, а я потом неделю хожу и перевариваю.
Серёжа промолчал. Он и сам каждый раз молча сидел и слушал, как мать сравнивает их жизнь со своей. А потом, когда свекровь уезжала, Наташа тихо говорила «я больше не могу это слышать», а он отвечал «ну она же не со зла». И на этом до следующего визита.
***
Зинаида Фёдоровна приехала не к двум, а к часу, потому что «электричка ранняя попалась, а следующая только через сорок минут, не стоять же на платформе». Серёжа бросил резать салат и поехал на остановку, а Наташа осталась одна с недоделанным столом и курицей в духовке.
- Здравствуй, Наташенька, с праздником тебя, - Зинаида Фёдоровна вошла в квартиру и сразу сняла пальто, под которым оказалась новая блузка в мелкий цветочек. - Ой, а что у вас тут гарью пахнет?
- Это не гарь, мам, это курица с чесноком, - крикнул из комнаты Серёжа.
- А, ну ладно, - Зинаида Фёдоровна прошла на кухню, которая была совмещена с комнатой через арку, и сразу окинула стол взглядом. Так бухгалтер окидывает взглядом авансовый отчёт — быстро, цепко, с выводами.
Наташа нарезала укроп и старалась не оборачиваться. Стол был накрыт нормально: крабовый салат в большой миске, нарезка из колбасы, которую Серёжа купил вчера по акции, солёные огурчики домашние — мать Наташи передала ещё осенью в трёхлитровой банке. Курица ещё допекалась, картошка к ней готова, хлеб нарезан. Торт в холодильнике.
- Вот, это тебе, - Зинаида Фёдоровна протянула Наташе пакет.
- Спасибо большое, - Наташа заглянула внутрь. Набор из трёх полотенец в целлофановой упаковке. На ценнике, который свекровь забыла оторвать, стояло «299 руб.» и логотип Fix Price.
- Махровые, хорошие, - уточнила Зинаида Фёдоровна. - Мне подруга Люда подсказала, что там бывают приличные вещи.
- Очень приятно, спасибо, - Наташа убрала пакет на стул и продолжила накрывать.
Серёжа достал из шкафа бутылку лимонада, разлил по бокалам. Сели.
***
Первые двадцать минут прошли нормально. Зинаида Фёдоровна рассказывала про соседку Валю, которая опять залила нижний этаж, про цены на лекарства и про то, что в их городе наконец-то открыли новый торговый центр, но «там всё равно дорого, мы с Людой зашли и ушли».
- А курица у тебя суховата, - между делом заметила свекровь. - Ты бы в рукаве запекала, я тебе говорила.
- Мне так больше нравится, с корочкой, - спокойно ответила Наташа.
- Ну, на вкус и цвет, - согласилась Зинаида Фёдоровна и переключилась на сына. - Серёж, а премию вам дали квартальную?
- Нет, мам, в этом квартале не было.
- Как это не было? Раньше же всегда давали.
- Раньше давали, а сейчас нет. Заказов меньше стало.
Зинаида Фёдоровна покачала головой, доела салат и снова посмотрела на стол. Наташа этот взгляд знала наизусть — свекровь будто пересчитывала тарелки.
- А что так скромно-то? - произнесла она тем самым тоном, который Наташа узнала бы из тысячи. - Я думала, вы нормально стол накроете, всё-таки праздник, восьмое марта, не каждый день.
- А что не так со столом? - не выдержала Наташа.
- Да нет, всё хорошо, просто я вспоминаю, как мы жили. Отец ваш, Серёжа, один работал, я с вами тремя дома сидела, и на праздники у нас стол ломился. Потому что он умел деньги зарабатывать и тратить с умом. А сейчас вы вдвоём пашете и, извини, Наташа, но даже нормально стол накрыть не можете. Почему раньше на одну зарплату можно было жить, а сейчас вы оба работаете и нищие?
Серёжа замер с вилкой. Наташа почувствовала, что щёки горят. Не от обиды даже — от несправедливости. Эти две с половиной тысячи на столе были последними деньгами, которые она выкроила так, чтобы и до зарплаты хватило, и ипотечный платёж не сорвался.
- Мам, ну хватит, - тихо сказал Серёжа.
- А что хватит? Я правду говорю. Мы на одну зарплату отца жили вчетвером, квартира была, машина была, на море ездили. А вы?
- На море мы ездили один раз, в девяносто третьем, в Анапу, в палатке, - неожиданно для себя сказал Серёжа. - Я помню, мам. Мне девять лет было.
- Ну и что, зато ездили. А вы куда ездите? Никуда.
Наташа молчала. Решила: если откроет рот — праздник закончится окончательно.
***
Чай разливала уже Наташа, молча. Торт разрезала на шесть кусков — три на стол, три убрала в холодильник, на завтра.
- О, торт покупной, - Зинаида Фёдоровна потянулась за кусочком. - Красивый. А дорогой, наверное?
- Нормальный, - коротко ответила Наташа.
- Нет, ну просто интересно, сейчас же торты недёшевые. Рублей семьсот, восемьсот?
- Четыреста, - сказала Наташа. Округлила на десятку — не свекрови же ценник показывать.
- Ну вот, четыреста рублей. А можно было бы испечь самой за сто пятьдесят. Я всегда сама пекла. У меня медовик знаешь какой был? Серёж, помнишь мой медовик?
- Помню, мам.
- Вот. А тут покупной за четыреста.
Наташа поставила чашку на стол. Серёжа видел по её лицу — жена считает до десяти. Когда досчитает и не поможет, начнётся.
- Зинаида Фёдоровна, - сказала Наташа ровным голосом. - Скажите, а квартиру вашу в Твери вы за сколько покупали?
Свекровь моргнула.
- Какую квартиру?
- Вашу. Трёхкомнатную. В которой вы живёте.
- Мы не покупали, нам дали. Отец двенадцать лет на заводе отработал, и нам дали.
- Бесплатно дали, правильно? - уточнила Наташа. - А мы с Серёжей за нашу однушку платим тридцать одну тысячу двести рублей каждый месяц. Ещё шестнадцать лет будем платить. Без пропусков, без каникул. Если один месяц пропустим — штраф. Если три — банк начнёт процедуру взыскания. А ваша квартира — бесплатно, через заводскую очередь.
- Ну и что? Зато мы ждали пятнадцать лет, - парировала Зинаида Фёдоровна.
- Ждали, но не платили. Это разница. У нас треть дохода уходит за квартиру. Каждый месяц. Плюс коммуналка, плюс проезд, плюс продукты. Поэтому, извините, стол такой, какой есть, и я бы попросила его не комментировать.
Серёжа сидел с куском торта на вилке и не знал, куда деваться. Он любил мать, он любил жену, и он точно знал, что Наташа права. Но сказать это матери не мог — Зинаида Фёдоровна обидится и потом будет звонить сестре Лене, рассказывать, что сын пошёл против неё.
- Я тебя не оскорбляла, - сухо сказала свекровь. - Просто высказала мнение.
- Вы сказали, что мы нищие. За столом, на который мы потратили последние деньги, чтобы вас принять.
Зинаида Фёдоровна поджала губы.
***
Уехала она через полтора часа. Серёжа вызвал ей такси до вокзала — с автобусами вечером было плохо, а отпускать мать одну на остановку в темноте он не мог. Такси обошлось в триста пятьдесят рублей, которые тоже были не лишние.
- Сынок, ты только не обижайся, - сказала Зинаида Фёдоровна в прихожей, застёгивая пальто. - Я вам добра желаю. Может, Наташе работу получше поискать? Бухгалтеров сейчас много, может, куда-нибудь в серьёзную контору?
- Мам, она в серьёзной конторе работает. И получает нормально для бухгалтера. Просто цены сейчас другие.
- Ну ладно, ладно. Спасибо за вечер.
Она обняла сына и вышла. Наташе кивнула из прихожей, та кивнула в ответ.
Когда дверь закрылась, Наташа начала убирать со стола. Молча складывала тарелки, заворачивала остатки в плёнку, мыла бокалы. Серёжа подошёл сзади, хотел обнять.
- Не надо, Серёж, я в порядке, - сказала она, не оборачиваясь.
- Наташ, ну она пожилой человек, у неё своё видение.
- У неё видение, что мы бездельники. А мне до зарплаты неделю жить, и в холодильнике крабовый салат и три куска торта.
- Я завтра у Лёхи перехвачу до пятницы.
- Не надо у Лёхи перехватывать. Макароны есть, гречка есть, яйца послезавтра купим. Проживём.
***
Телефон пиликнул через час. Наташа заглянула — семейный чат в телеграме, в котором были Зинаида Фёдоровна, Серёжа, его сестра Лена с мужем Артёмом и сама Наташа.
«Дети, спасибо всем за поздравления, — писала свекровь. — Леночка, спасибо за букет, очень красивый. Серёженька, тоже спасибо, что мать не забываете. Правда, невестка у меня с характером, грубиянка, считает, что старому человеку нельзя мнение высказать. Но я не обижаюсь, я мать, мне положено терпеть».
Наташа перечитала три раза. Серёжа прочитал у неё из-за плеча.
- Ты ей что-нибудь ответишь? - спросила Наташа.
- Наташ, ну что ты хочешь, чтобы я с матерью в чате ругался?
- Я хочу, чтобы ты хотя бы написал, что это неправда.
Серёжа взял телефон, посмотрел на сообщение и набрал: «Мам, всё было хорошо, не преувеличивай. Наташа старалась, готовила весь день, с праздником тебя ещё раз».
Зинаида Фёдоровна ответила через минуту: «Старалась она. Торт покупной за четыреста рублей, а потом обижается, когда правду говоришь».
Лена тут же влезла: «Мам, ну может и правда не стоит людей обижать за их столом».
«Я и не обижала. Я жизни их учу, потому что если не я, то кто. Они оба работают, а денег нет, и никто им не скажет, что они неправильно живут».
Наташа положила телефон экраном вниз и пошла домывать посуду.
***
Утром Серёжа уехал на работу, а Наташа села за стол с тетрадкой. До зарплаты шесть дней. На карте — тысяча девятьсот рублей: такси вчера, хлеб и лимон тоже считаются.
Проезд — на «Тройке» ещё дня на три хватит, потом нужно пополнить. Обеды — с собой, в контейнере. Серёжа тоже берёт с собой, ему на заводе есть микроволновка.
Пересчитала. Впритык. А пятнадцатого ипотека, и если задержат зарплату хотя бы на день — нужно будет звонить в банк. Так уже было в ноябре, когда у Серёжи на заводе бухгалтерия опоздала с расчётом, и они заплатили шестнадцатого. Штрафа тогда не начислили, но нервы потрепали.
Вот это Наташа хотела вчера сказать свекрови. Что каждый месяц у них расписан до рубля, и любой непредвиденный расход — гость, подарок, поломка — это катастрофа. Не потому что они глупые, а потому что ипотека забирает треть дохода, и так живут миллионы.
Но Зинаида Фёдоровна этого не понимала. У неё бесплатная трёхкомнатная квартира, пенсия, ни одного кредита. Коммуналка четыре тысячи, продукты в маленьком городе дешевле. И вот из этой позиции она смотрит на молодых и искренне не понимает, почему они такие бедные.
***
Через три дня позвонила Лена.
- Наташ, привет. Слушай, мать мне полчаса рассказывала, что вы с Серёжей голодаете и на стол денег не хватает. Скажи честно, насколько всё плохо?
- Лен, мы не голодаем. Живём впритык, как все с ипотекой.
- Я почему спрашиваю. Она же нам с Артёмом тоже мозг выносит регулярно. Но тут она завелась конкретно — говорит, зять грубиян, невестка нервная, и вообще ей стыдно за сына.
- Лен, я ей сказала, что мы платим ипотеку и поэтому стол такой, какой есть. Вот и вся грубость.
- Я примерно так и поняла. Слушай, а ты знаешь, что она нам с Артёмом деньги даёт?
Наташа замолчала.
- В смысле — даёт?
- Иногда подкидывает. Раза три-четыре в год. Три тысячи, пять тысяч. Говорит — на внучков, а Артём ей потом продукты из города привозит, лекарства покупает.
- Она на пенсию живёт, откуда лишние деньги?
- Наташ, я тебе больше скажу. Она же огород не просто так держит. В сезон ягоду продаёт на трассе, варенье на рынок носит. Соседям помидоры, огурцы — тоже не бесплатно. Неплохо на этом зарабатывает, просто никому не говорит. Мне Артём рассказал, он её однажды на рынке застал с банками.
- Подожди. То есть она приехала к нам, села за стол, на который мы потратили последние деньги, назвала нас нищими — и при этом сама подрабатывает и копит?
- Ну, так получается.
Наташа помолчала. Не от злости — от какого-то тупого удивления.
- Лен, а она Серёже когда-нибудь деньги давала?
- Нет, вроде нет. Считает, что сын должен сам, он же мужик. А мне — потому что дочь, и внуки.
- Понятно.
- Наташ, я не к тому, чтобы вас поссорить. Просто чтобы ты понимала расклад.
***
Наташа не стала рассказывать Серёже про Ленин звонок в тот же день. Он пришёл с работы уставший, поужинали гречкой с сосисками, он сел смотреть ютуб на телефоне. Но через день она всё-таки не выдержала.
- Серёж, а ты знал, что твоя мать Ленке деньги даёт?
- Какие деньги?
- Обычные. По три-пять тысяч несколько раз в год. На внуков, как она говорит.
- Откуда она их берёт?
- Огород, рынок, варенье. Оказывается, у неё целый бизнес на ягоде.
Серёжа поставил телефон на стол.
- Это Ленка рассказала?
- Да. Артём мать на рынке видел с банками.
Серёжа помолчал.
- Ну и что. Мать имеет право своими деньгами распоряжаться.
- Серёж, я не про деньги. Я про то, что человек, у которого есть доход, бесплатная квартира и ни одного кредита, приезжает к нам и называет нас нищими. При этом дарит полотенца за триста рублей из фикспрайса, а дочери по пять тысяч подбрасывает. Тебя это вообще не задевает?
- Задевает, - после паузы сказал Серёжа. - Но что я должен сделать? Позвонить матери и сказать — мам, а чего ты Ленке даёшь, а мне нет?
- Нет, не это.
- А что тогда?
- Просто перестань делать вид, что она права, когда она нас тыкает нашей бедностью.
***
Зинаида Фёдоровна позвонила в субботу. Наташа видела входящий на Серёжином телефоне, а он был в душе. Брать или не брать — решила за две секунды.
- Алло, Зинаида Фёдоровна, это Наташа, Серёжа сейчас подойти не может.
- Наташенька, здравствуй. Я чего звоню-то. Я тут холодильник присмотрела, у меня старый стал плохо морозить. Хотела Серёже сказать, может, посоветует.
- Какой холодильник?
- «Бирюсу» смотрю, двухкамерный. В «Эльдорадо» акция, тридцать две тысячи. Или лучше «Атлант» за тридцать семь? Разница пять тысяч, но «Атлант» поприличнее.
Наташа мысленно пересчитала. Свекровь собирается купить холодильник за тридцать две — тридцать семь тысяч. Та самая женщина, которая неделю назад назвала их нищими, сидя за столом на две с половиной.
- Зинаида Фёдоровна, а давно вы холодильник хотите?
- Месяца два присматриваю. Нинка-соседка сказала, весной скидки хорошие бывают, вот я и караулю.
- А деньги у вас есть на него?
- Конечно есть, я же не в кредит покупать собираюсь. Скопила с лета, я же не транжира какая-нибудь.
- Скопили. С лета. Это вы на пенсию скопили тридцать семь тысяч?
- Наташа, а тебе какое дело, на что я скопила? - голос свекрови стал жёстче. - Я экономлю, вот и копится. Вы бы тоже экономили, может, и у вас бы что-нибудь было.
Наташа очень хотела ответить. Про ипотеку, про тридцать одну тысячу каждый месяц просто за право жить в квартире, где стиральная машинка стоит в коридоре, потому что в ванной не помещается. Про то, что ей тридцать шесть лет, и она пересчитывает макароны. Про полотенца за триста рублей, которые свекровь гордо вручила на праздник, имея отложенные тридцать семь тысяч.
- Берите «Атлант», он надёжнее, - сказала Наташа. - Серёжа вам перезвонит.
***
Вечером Наташа сказала мужу:
- Твоя мать копит на холодильник за тридцать семь тысяч. На пенсию и огород скопила. А нам выговаривает, что мы бедные.
- Я знаю, она мне уже позвонила, - ответил Серёжа. - Я ей тоже сказал брать «Атлант».
- Серёж, ты не понимаешь, о чём я?
- Понимаю, Наташ. Мне тоже обидно. Но что я сделаю? Она всю жизнь такая. Когда отец живой был, она ему тоже объясняла, как деньги тратить, хотя сама считала каждую копейку и прятала заначки в морозилке, в пакете из-под пельменей.
- Это наследственное, что ли? - не удержалась Наташа.
- Это характер. Она привыкла думать, что всё знает лучше всех. А признать, что у нас ситуация просто другая — не может. Потому что тогда придётся признать, что жизнь изменилась, и её советы не работают.
Наташа повернулась на бок.
- Серёж, я не хочу, чтобы она приезжала и обсуждала наш стол. Или наши деньги. Или мою работу. Я серьёзно.
- И как ты себе это представляешь?
- Я ей скажу. Нормально, без скандала.
- Наташ, она обидится.
- Пусть обижается. Я обижаюсь каждый её приезд, и ничего, живу.
***
Наташа набрала свекрови в понедельник, с работы, в обеденный перерыв. Вышла в коридор, встала у кулера.
- Зинаида Фёдоровна, я хочу поговорить.
- Что-то случилось?
- Ничего не случилось. Я хочу вам сказать одну вещь, и прошу выслушать. На восьмое марта мы с Серёжей потратили на стол последние деньги. Буквально последние, до зарплаты неделю на макаронах сидели. Мы это сделали, чтобы вас нормально принять. Не потому что обязаны, а потому что хотели. А вы сели за этот стол и сказали, что мы нищие. У меня просьба: больше наши деньги не обсуждайте. Никогда.
Тишина длилась секунд пять.
- Наташа, я мать, я имею право беспокоиться.
- Вы имеете право беспокоиться, но не имеете права унижать. Мы платим ипотеку, которой у вас никогда не было. Мы живём в однокомнатной квартире, потому что на большую не заработали. Это не повод для стыда.
- Ну знаешь, а я тебе тоже скажу. Серёжа мог бы и получше зарабатывать, если бы не ленился.
- Серёжа не ленится. Он каждый день ездит на завод к шести утра.
- Значит, мне теперь и рот открывать нельзя?
- Можно. Про соседку Валю, про рынок, про холодильники — пожалуйста. Про наши деньги — нет.
Зинаида Фёдоровна бросила трубку. Наташа постояла ещё минуту, налила воды из кулера и вернулась на рабочее место.
***
Серёжа узнал в тот же вечер — мать позвонила с жалобой.
- Серёж, ты в курсе, что твоя жена мне рот затыкает? Я ей слова сказать не могу, сразу нападает. Мать ей стала не нужна.
- Мам, она не нападала. Она попросила не обсуждать наши деньги. Я с ней согласен.
Пауза.
- Ты с ней согласен?
- Да.
- То есть вы вдвоём решили матери рот закрыть?
- Мам, никто тебе рот не закрывает. Просто хватит говорить нам, что мы бедные. Мы знаем, что мы бедные. Нам от этого не легче, когда ты это вслух произносишь.
Зинаида Фёдоровна замолчала, а потом сказала тихо:
- Я же для вас стараюсь. Думаете, мне легко смотреть, как сын впроголодь живёт?
- Мам, мы не впроголодь. Нормально живём, без шика. И если хочешь помочь — приезжай и просто будь с нами, без оценок. Мы этому больше обрадуемся, чем любому совету.
- Ладно, - сказала Зинаида Фёдоровна. - Ладно.
***
Она не звонила две недели. Наташа уже начала думать, что свекровь обиделась всерьёз. С одной стороны — тишина давала передышку. С другой — Серёжа ходил хмурый, хотя вслух ничего не говорил.
А потом Зинаида Фёдоровна прислала в семейный чат фотографию. Новый «Атлант», белый, двухкамерный, на её кухне. Подпись: «Купила. Морозит как зверь. Артём с Леночкой привезли, помогли установить».
Лена тут же закидала чат сердечками. Серёжа написал «Поздравляю, мам». Наташа ничего не написала.
Через час ей пришло личное сообщение от свекрови. Без приветствия, без предисловий: «Наташа, я тут варенья наварила, клубничного и вишнёвого, восемь банок. Четыре ваши. Заберёте когда сможете».
Наташа смотрела на экран и не понимала — мирное это предложение или новая тактика. С Зинаидой Фёдоровной никогда нельзя было разобрать до конца.
- Серёж, мать варенье предлагает, поедем на выходных?
- Давай, - обрадовался он. - Может, посидим у неё?
- Может. Только если начнёт про деньги — встаём и уходим. Договорились?
- Договорились, - кивнул Серёжа. И вдруг спросил: - А ты её полотенца хотя бы достала из пакета?
Наташа усмехнулась.
- Достала. Маленькое на кухне висит, нормальное, кстати. Два других в шкаф убрала.
***
На выходных поехали к свекрови. Зинаида Фёдоровна встретила на пороге, в фартуке, суетливая.
- Заходите, я картошки нажарила и котлет нашлёпала, не спорьте.
- Мам, мы ненадолго, - начал Серёжа, но мать уже тащила его на кухню показывать холодильник.
- Видишь, какой красавец? Двести шестьдесят литров. Нинка от зависти зеленеет.
Сели за стол. Картошка румяная, котлеты большие, с луком. Наташа ела и ждала. Ждала привычного замечания, привычного «а вот мы раньше».
Зинаида Фёдоровна порезала хлеб, подвинула тарелку с котлетами поближе к невестке и спросила:
- Наташ, а ты укроп в горшке на подоконнике не пробовала выращивать? Нинка выращивает, говорит, круглый год свежая зелень. Горшок рублей сто пятьдесят, семена — сорок.
Наташа посмотрела на свекровь. Та смотрела в ответ и вроде бы ничего такого не имела в виду.
- Не пробовала. Можно попробовать.
- Я тебе семян дам, у меня свои, - оживилась свекровь. - Бесплатно.
Это «бесплатно» Зинаида Фёдоровна произнесла с такой интонацией, что Наташа не разобрала — мирный жест или привычная шпилька. Решила считать, что мирный.
- Спасибо.
Серёжа ел третью котлету и старался не вмешиваться.
***
Домой ехали с четырьмя банками варенья, пакетом семян укропа и двумя пакетами картошки. За весь вечер свекровь ни разу не сказала про деньги, ипотеку и «раньше было лучше». Говорила про огород, про холодильник, про Нинкиного кота, который повадился лежать на грядках.
- Ну как, нормально? - спросил Серёжа, выруливая на трассу.
- Нормально. Посмотрим.
Наташа достала тетрадку из сумки и открыла на последней странице. До зарплаты три дня, на карте восемьсот рублей, на проезд хватит. В холодильнике — свекровины котлеты и картошка.
Она убрала тетрадку и оглянулась на заднее сиденье. Четыре банки, литровые. На рынке Зинаида Фёдоровна продаёт такое по четыреста за штуку — Лена говорила. Тысяча шестьсот рублей вареньем, плюс картошка, плюс ужин. Самая дорогая помощь, которую свекровь ей когда-либо оказала. И самая молчаливая.
Варенье глухо звякнуло на кочке.