— Наталья Викторовна, вас в третью палату просят. Пациент требует выписку.
Светлана Ивановна сказала это без осуждения — просто как факт. Но интонация была понятна: пациент уже полчаса нервирует персонал.
Наталья Викторовна отложила историю болезни и посмотрела на часы. Половина второго дня. Она только вернулась из операционной, правая рука ныла, как всегда после долгой работы с инструментами. Хотелось чаю и тишины. Вместо этого — третья палата.
— Иду.
Пациент поступил трое суток назад. Сорок два года, строитель, Громов Дмитрий Андреевич. Упал с лесов на стройке в Октябрьском районе, двое рабочих не успели подхватить. Перелом ключицы, ушиб почки, рваная рана на бедре. Оперировала она. Ничего смертельного, но и торопиться было некуда.
Она вошла в палату. Громов сидел на краю кровати, уже одетый — в больничной робе поверх своей клетчатой рубашки, что выглядело нелепо. На тумбочке лежали сигареты и зажигалка.
— Дмитрий Андреевич, курить у нас нельзя.
— Я и не курю пока. Выпишите меня. — Он смотрел прямо, без агрессии, но с той особой настойчивостью, которая говорит: договариваться не буду, просто скажи «да».
— У вас послеоперационные швы, ушиб почки требует наблюдения ещё минимум четыре дня.
— Я на объекте нужен.
— Объект подождёт.
— Не подождёт. Там у меня бригада стоит, — он поморщился, видимо, движение задело ключицу. — Двадцать человек.
Наталья Викторовна взяла со стола папку с его картой и полистала, не торопясь. Он ждал, не повторяя своего требования. Это её немного удивило. Обычно нетерпеливые пациенты давят.
— Четыре дня, — повторила она. — Если завтра показатели будут хорошие, послезавтра переведём на амбулаторное. Это лучшее, что я могу предложить.
Громов помолчал.
— Договорились, — наконец сказал он.
Она уже развернулась к выходу, когда он спросил:
— Вы из Заречного?
Наталья Викторовна остановилась.
— Что?
— Город Заречный, Пензенская область. Там есть мост через Суру, старый, с чугунными перилами. Вы оттуда?
Она медленно повернулась. Громов смотрел на неё без улыбки, серьёзно. Ждал.
— Откуда вы знаете про мост.
— Я там был. Лет двадцать пять назад.
Наталья Викторовна положила папку обратно на стол. Села на стул у окна — обычно она так не делала, предпочитала стоять на разговорах с пациентами. Но ноги вдруг стали как чужие.
— Сколько вам было лет.
— Восемнадцать. Я ехал к другу в Пензу, сломалась машина в Заречном. Пошёл пешком через мост.
За окном шумел октябрь. По стеклу полз жёлтый лист — прилип и держался. Наталья смотрела на него.
— Там была девочка, — сказал Громов тихо. — Стояла с внешней стороны перил, держалась руками. Дождь. Темно. Я подошёл.
— Помню, — сказала Наталья.
Она не планировала этого говорить. Просто сказала.
Громов не удивился. Наверное, уже понял, что она из Заречного, не случайно спросил.
— Мне было пятнадцать, — продолжила она ровным голосом, как будто рассказывала про чужую историю. — Я тогда весила восемьдесят семь килограммов при росте метр шестьдесят два. После того что случилось на уроке физкультуры, идти домой не было сил. Домой — значит, снова видеть себя в зеркале в прихожей.
— Что случилось на физкультуре.
— Канат. Меня поставили у каната, и весь класс смотрел, как я не могу подняться. Учитель при всех сказал: «Громова, ты якорь, тебя не поднять». Меня звали Громова Наташа. Смешное совпадение, правда.
Дмитрий Андреевич молчал.
— Вы тогда на меня накричали. Это я хорошо помню. Сказали: «Слезай немедленно, дура, что ли». Я так испугалась, что стала слезать. Потом вы протянули руку. Долго тащили меня через перила — там был острый штырь снизу, я боялась упасть.
— Я тоже боялся, что ты упадёшь, — сказал он.
— А потом мы сидели в той круглосуточной аптеке — кафе там не было. Вы купили мне горячего чаю. И всё время смотрели на меня, как на неразорвавшийся снаряд.
— Примерно так оно и было.
Наталья встала, подошла к окну. Жёлтый лист всё ещё держался.
— После того вечера я приняла одно решение. Что стану хирургом. Не знаю, почему именно хирургом — вы ничего такого не говорили. Просто у меня в голове сложилось: руки, которые могут помочь. Конкретно и наверняка.
— Хорошее решение, — сказал Громов.
— Не сразу. Поступала трижды. Первые два раза срезали на химии. В медицинский без химии нельзя, а у меня с ней было плохо. — Она говорила всё ещё ровно, но уже слышала, что голос немного изменился. Стал суше. — Переехала в Самару, там коммуналка, подработка санитаркой. На третий год прошла.
— Хирургия — это не то, куда попадают случайно.
— Нет. — Она наконец отвернулась от окна. — Я шла сюда осознанно. Мне нравится, что здесь ничего нельзя отложить. Либо сейчас, либо плохо.
Он слушал внимательно. Она поймала себя на мысли, что давно не рассказывала никому этого — ни про мост, ни про канат, ни про трижды поступала. Коллеги не спрашивали. А он спросил.
— Когда вас привезли, — сказала она, — я не знала, кто вы. Просто мужчина с переломом ключицы и ушибом почки. Оперировала как обычно.
— Я знаю.
— Если бы знала — оперировала бы так же. Я это говорю не для красного слова. Просто на столе человек, и от тебя зависит, встанет он или нет. Это единственное, что имеет значение.
— Понимаю, — сказал Громов. Он смотрел на неё без иронии, без той лёгкой снисходительности, которую Наталья иногда замечала у мужчин в разговорах с ней. Просто смотрел.
— Значит, квиты, — сказала она. — Вы меня тогда, я вас сейчас.
— Не квиты, — покачал он головой. — Вы свою работу сделали как профессионал. Это не то же самое, что стоять под дождём на мосту и кричать на незнакомую девчонку, потому что больше нечего придумать.
Наталья чуть улыбнулась. Не широко — она вообще редко улыбалась широко.
— Зачем вы спросили про Заречный. Могли ведь и не спрашивать.
Громов помолчал. За окном лист наконец оторвался и полетел вниз.
— Я часто думал, что стало с той девочкой. Не мучился — просто иногда вспоминал. Мост, дождь, чугунные перила. Хотел знать, что всё сложилось.
— Сложилось, — сказала Наталья.
— Вижу.
Она взяла папку с тумбочки.
— Завтра утром посмотрю показатели. Если всё хорошо — послезавтра выписка. Бригада ваша подождёт ещё сутки.
— Подождёт, — согласился он.
Она уже выходила, когда он сказал в спину:
— Наталья Викторовна. Спасибо.
Она не ответила. Прикрыла дверь.
В ординаторской Светлана Ивановна поставила перед ней стакан с чаем и ушла, ни о чём не спрашивая. Хорошая медсестра — умеет молчать вовремя.
Наталья смотрела на стакан.
Тихон сегодня вечером, наверное, снова перевернёт миску с кормом — его новая привычка. Надо купить тяжёлую миску.
Послезавтра Громова выпишут, и больше она его, скорее всего, не увидит. Заречный остался Заречным — городом с мостом и чугунными перилами, с уроком физкультуры и якорем. Это было. Прошло.
Она сделала глоток чаю.
Папку с историей болезни Громова она положила отдельно — так, чтобы утром сразу взять.