Марина держала в руках конверт так осторожно, будто в нём лежали не деньги, а что-то хрупкое, давно обещанное и потому особенно страшное для счастья.
— Ты чего не открываешь? — засмеялась Лена из бухгалтерии. — Считай давай. Мы же не зря всем отделом скидывались.
— И от меня там есть, — добавила Вера Павловна, начальница, поправляя очки. — Только смотри, Марин, на себя потрать. Не на дом. Не на детей. И не на кастрюли.
— И не на мужа, — хмыкнула Лена.
Все засмеялись.
Марина тоже улыбнулась, смущённо, почти виновато. Как будто уже одним этим конвертом слегка подвела семью.
— Да ладно вам, — тихо сказала она. — Я… я даже не знаю, на что.
— Зато мы знаем, — отрезала Лена. — На сапоги. Нормальные зимние сапоги. Такие, чтобы не картон на ногах носить.
Марина машинально опустила глаза на свои старые, чуть сбитые на носах ботинки.
— И на массаж, — добавила Вера Павловна. — Ты когда от стула встаёшь, у тебя такое лицо, будто тебе не сорок один, а все семьдесят.
— Это от отчётов, — попыталась отшутиться Марина.
— Это от жизни, — сказала Лена уже мягче. — Всё, Марин. Обещай. Премию — на себя.
Марина кивнула.
— Обещаю.
Она действительно собиралась. Впервые за много лет — действительно.
В конверте оказалось двадцать две тысячи. Её собственная квартальная премия плюс деньги от коллег. Для кого-то сумма обычная. Для Марины — почти роскошь.
По дороге домой она даже не зашла в магазин, хотя обычно после работы брала что-нибудь к ужину. Хотелось донести эту мысль до дома в целости: сапоги, массаж, может быть, ещё тёплый свитер. Не для праздника, не “когда-нибудь потом”, а сейчас.
Дома на кухне гремела сковородка. Игорь жарил картошку. Он редко готовил, но когда готовил, смотрел на себя так, будто совершал подвиг.
— О, явилась, — бодро сказал он. — А я тут тебя решил порадовать. Смотри, как подрумянил.
— Очень вкусно пахнет, — Марина поставила сумку на табурет. — Игорь… мне премию дали.
Он сразу повернулся.
— Да ну? Сколько?
Марина замялась всего на секунду. Но этой секунды уже хватило, чтобы почувствовать — не надо было так быстро говорить.
— Двадцать две тысячи.
— Неплохо! — присвистнул он. — Вот это да. А говорила, что у вас там копейки.
— Ну, это квартальная. И девочки ещё скинулись.
— А-а, — протянул он с одобрением. — Значит, уважают.
Он выключил газ и вытер руки полотенцем.
— Давай посмотрим.
Марина медленно достала конверт.
— Игорь, девочки сказали, чтобы я на себя потратила.
— Конечно-конечно, — легко согласился он, уже заглядывая внутрь. — А кто спорит? На себя так на себя.
Он быстро пересчитал купюры. Марина стояла напротив и почему-то чувствовала себя школьницей, которая принесла домой дневник.
— Двадцать две, — повторил он. — Солидно. Слушай, а что ты хочешь?
Она даже растерялась от такого прямого вопроса.
— Ну… сапоги хорошие. И, может быть, курс массажа.
— Массажа? — он поднял брови. — Это который спину мять будут?
— Ну да. У меня поясницу тянет уже давно.
— Марин, тебе не массаж нужен, а гимнастика. Я тебе сто раз говорил: двигаться надо больше.
— Я и так весь день бегаю.
— Это не то, — авторитетно сказал он. — Но ладно. Посмотрим.
Он сложил деньги обратно в конверт, похлопал им по ладони и бросил взгляд на стол.
— Пусть пока у меня полежат.
— Зачем? — спросила Марина слишком быстро.
Игорь даже улыбнулся.
— В смысле зачем? Чтобы не растеряла. Ты же у меня любительница: то в кошельке забудешь, то в пакете, то “ой, я не помню, куда положила”.
— Я не теряю деньги.
— Не теряешь, — согласился он тем тоном, каким соглашаются с ребёнком. — Просто давай без лишнего. Будет у меня. Как решим, так поедем и купим тебе всё, что захочешь.
Марина хотела сказать, что может и сама хранить свои деньги. Но вместо этого услышала собственный голос:
— Ну… ладно.
Он сразу сунул конверт в ящик буфета.
— Вот и отлично. Ужинать будешь?
В понедельник за завтраком он сам вернулся к разговору.
— Ну что, богачка, надумала?
Марина намазывала масло на хлеб.
— Про сапоги думаю. У меня в тех, коричневых, уже подошва тонкая. На остановке ноги мёрзнут.
Игорь поморщился.
— Сапоги — это, конечно, хорошо. Но знаешь, за двадцать две тысячи хорошие не взять. А брать абы что — смысл? Через год опять расклеятся.
— Можно добавить.
— Из чего? — он хмыкнул. — Из семейного бюджета? Чтобы твоя премия превратилась в общую дыру? Нет уж. Тогда лучше что-то поменьше.
— Например?
— Не знаю. Шарф. Сумку. Что-нибудь приятное.
Марина отпила чай.
— Мне не нужен шарф. Мне нужны сапоги.
— Подумай ещё, — легко сказал он и встал из-за стола.
Во вторник он позвонил ей в обед.
— Ну что, выбрала?
— Игорь, я работаю.
— Я быстро. Массаж твой посмотрел. Нормальный курс — это тысяч пятнадцать, если не больше. Это грабёж.
— Это здоровье.
— Да какое здоровье? Тебе сейчас промнут спину, через неделю опять заболит. Деньги на ветер.
— Но мне правда легче бывает.
— Легче тебе будет, если дома перестанешь сутулиться над телефоном. Всё, не ворчи. Вечером обсудим.
Вечером он обсудил. Вернее, перечеркнул.
— Массаж — ерунда, — сказал он, ковыряя котлету. — Сапоги — дорого. Что ещё?
Марина впервые почувствовала раздражение.
— А почему я должна тебе перечислять варианты, будто на согласование?
Он поднял голову.
— Потому что я со стороны лучше вижу. Ты на эмоциях потратишь на какую-нибудь фигню, а потом жалеть будешь.
— Сапоги — это не фигня.
— Я образно.
В среду Марина пришла с работы усталая и обнаружила Игоря в комнате с телефоном и серьёзным лицом.
— Смотри, — сказал он вместо приветствия. — Нашёл тебе хороший вариант. Ортопедические стельки. И недорого.
— Стельки?
— Ну а что? Если у тебя ноги мёрзнут и спина болит, начинать надо с правильной постановки стопы.
Марина молча сняла пальто.
— Игорь, я не хочу стельки в подарок.
— А что ты хочешь? — он развёл руками. — Ты сама не знаешь. То сапоги, то массаж. Всё как-то… непрактично.
— Непрактично — это когда женщина в декабре ходит в обуви, которую давно пора выкинуть?
— Не преувеличивай. Нормальные у тебя ботинки.
— У них молния расходится.
— Один раз разошлась.
— Три раза.
— Значит, ещё походят, — отрезал он.
В четверг Марина решила вообще не поднимать тему. Но Игорь поднял её сам.
— Слушай, а может, пуховик? — спросил он вечером, пока она складывала бельё. — Твой тоже уже так себе.
Марина даже обернулась.
— То есть сапоги дорого, массаж ерунда, а пуховик вдруг можно?
— Я просто предлагаю.
— Мне не нужен пуховик.
— Ну и зря. Вещь полезная.
— Игорь, — она аккуратно положила полотенце на стопку, — а можно я сама решу, что мне нужно?
Он удивлённо посмотрел на неё.
— Так решай. Кто тебе не даёт? Я же с тобой советуюсь.
“Советуюсь”. Марина чуть не усмехнулась.
В пятницу Лена поймала её у кулера.
— Ну что, купила?
— Нет ещё.
— Почему?
— Всё никак не выберу.
Лена посмотрела слишком внимательно.
— Он забрал деньги?
Марина замерла.
— Да нет… просто у него лежат. Чтобы не таскать.
Лена вздохнула так, будто услышала именно то, что и ожидала.
— Марин. Только не говори, что вы “вместе решаете”.
— Мы и решаем вместе.
— Ага, — кивнула Лена. — И последнее слово, конечно, случайно всегда за ним.
Марина сделала вид, что не расслышала.
В субботу утром она проснулась с неожиданно ясной мыслью. Не сапоги. Не массаж отдельно. Она хочет один нормальный день для себя. Съездить в торговый центр, примерить обувь, выбрать крем, зайти в кофейню, никуда не торопиться. Купить то, что понравится. Не “правильное”. Своё.
За завтраком она сказала:
— Я решила.
— Ну? — оживился Игорь.
— Я хочу просто пройтись по магазинам. Посмотреть сапоги. Если не найду — возьму что-то другое. Свитер, косметику, может, сумку. Без плана. Что понравится.
Он задумался и даже кивнул.
— Вот это уже лучше. Без этих твоих “массажей”. Поехали сегодня.
В торговом центре было светло, шумно и тепло. Марина шла рядом с мужем и почему-то старалась не отставать, будто без него могла потеряться.
Первым делом они зашли в обувной. Марина почти сразу увидела тёмно-синие сапоги на устойчивом каблуке. Ничего вызывающего. Просто красивые. Она долго примеряла один, потом второй, походила перед зеркалом и впервые за много месяцев подумала, что ноги у неё ещё могут выглядеть изящно.
— Игорь, смотри, — позвала она. — Как тебе?
— Ну… нормально, — сказал он без интереса. — Сколько?
— Двенадцать восемьсот.
Он присвистнул.
— За это? Марин, ты серьёзно?
— Они кожаные. И удобные.
— За двенадцать можно полмашины обуть, — пробормотал он.
— Это мои деньги.
— Наши, — автоматически поправил он и тут же смягчил голос. — Ладно, ты пока смотри. Я отойду на пять минут, в соседний зайду. Мне там одну штуку надо посмотреть. Потом вернусь и решим.
— Какую штуку?
— Да ерунду. Для машины.
Он ушёл раньше, чем она успела что-то сказать.
Марина снова надела сапоги. Потом сняла. Посмотрела другие. Потом вернулась к первым. Сердце у неё билось странно, как у девочки перед покупкой выпускного платья.
Через двадцать минут Игоря не было.
Через сорок Марина вышла из обувного. Нашла его не сразу. Он стоял в магазине автотоваров, спиной к проходу, и разговаривал с продавцом так оживлённо, как не разговаривал с ней всю неделю.
В руках у него была большая коробка.
Марина подошла ближе.
— Игорь?
Он обернулся с таким счастливым лицом, что ей стало холодно ещё до того, как он заговорил.
— О! Марин, смотри, какая вещь!
Он хлопнул ладонью по коробке.
— Зимняя резина. Комплект. По акции. Я вообще случайно зашёл — а тут последняя партия, свежая, этого года.
Марина смотрела на коробку, не понимая.
— Какая резина?
— Отличная! Ты не представляешь. Я давно на неё смотрел, но всё жаба душила. А тут цена огонь. Я сразу взял.
— Подожди, — медленно сказала она. — А деньги?
— Ну а что деньги? — он даже растерялся от её тона. — Я ими и оплатил. Чуть-чуть своих добавил, правда. Но там смешно совсем.
Марина не моргала.
— Ты… купил себе резину? На мою премию?
— Марин, не начинай, — быстро сказал он, оглядываясь на продавца. — Не на твою премию, а в семью. Это же машина. Мы все на ней ездим.
— Я хотела сапоги.
— Да господи, какие сапоги? За двенадцать тысяч? Да это безумие.
— Это были мои деньги.
— И что бы ты купила? — он уже раздражался. — Сапоги, которые через два сезона сдохнут? Кремы? Свитер? Массаж этот твой? А тут реальная польза. Безопасность, между прочим. Зима на носу.
— А мне в чём ходить зимой?
— В тех, что есть. Или потом с зарплаты посмотрим попроще.
Марина почувствовала, что в горле стало тесно.
— Ты даже не спросил меня.
— А что спрашивать, если я и так знаю, что так лучше? — он понизил голос, будто объяснял очевидное. — Ты сама не можешь определиться, Марин. Тебя кидает из стороны в сторону. А я взял и решил вопрос по-взрослому.
Она стояла среди блестящих дисков, ёлочных гирлянд и запаха резины, и ей вдруг стало стыдно. Не за него. За себя. За то, что опять до последнего думала: нет, с ней так не поступят. Не сегодня.
— Я хотела хоть раз… — начала она и замолчала.
— Что хоть раз? — нетерпеливо спросил он.
Марина посмотрела на него. На коробку. На его оживлённые глаза.
— Ничего.
— Ну вот и не драматизируй, — сказал он уже мягче. — Поехали. Я тебе по дороге кофе куплю.
Он потянулся за коробкой, кивнул продавцу и направился к выходу.
Марина пошла за ним.
На парковке он с воодушевлением открывал багажник.
— Ты только представь, как вовремя. Ещё бы неделю — и всё, цена бы выросла. Это же реально удача. Марин, ну что ты молчишь? Обиделась, что ли?
Она села на пассажирское сиденье и отвернулась к окну.
— Марин?
— Всё нормально.
— Ну не вечно же из-за ерунды дуться, — усмехнулся он, устраиваясь за рулём. — Я же не пропил их, в конце концов.
Машина вырулила с парковки.
— И потом, — продолжал он уже бодрее, — это ведь и тебе спокойнее будет. Зимой на хорошей резине ездить — совсем другое дело. Безопасность семьи, между прочим. Не чужому дяде купил.
Марина кивнула, чтобы только он перестал говорить.
Она смотрела в окно на серый снег вдоль обочины и думала о своих старых ботинках с расходящейся молнией. О том, как утром в понедельник снова будет стоять на остановке и переступать с ноги на ногу, чтобы пальцы не замёрзли. О том, как Лена спросит: “Ну что, купила?” — и придётся улыбнуться.
— Слышишь? — Игорь тронул её за локоть. — Я говорю, если хочешь, на следующей неделе в тот обувной заедем. Вдруг там скидки будут.
Марина тихо высвободила руку.
— Конечно, — сказала она. — Если будут скидки.
И отвернулась ещё сильнее, чтобы он не увидел, как по лицу у неё текут слёзы.