— Смотри, куда идёшь, — сказал Игорь и поймал Андрея за локоть.
Андрей едва не шагнул в лужу. Телефон в руке светился сообщением, которое он перечитал уже раз пять.
— Извини. Там написано… — он не договорил. — Светлана в больнице. Инсульт.
— Это кто?
— Первая жена.
Игорь помолчал, потом спросил:
— И что ты собираешься делать?
Андрей убрал телефон в карман. Написала тётка Светланы — Нина Павловна, семьдесят лет, живёт в Перми вместе с ними. Написала коротко: «Андрей, Света в реанимации. Прогноз плохой. Соня со мной, но мне самой плохо с сердцем. Не знаю, что делать».
— Поеду, — сказал Андрей.
Игорь не стал спорить.
Марине Андрей не позвонил сразу. Не потому что боялся — просто не знал, что сказать. Они прожили вместе два года, жили хорошо, ровно, без скандалов. Марина умела не задавать лишних вопросов. Он ценил это в ней, только сейчас вдруг подумал, что, может, это не достоинство, а просто отсутствие интереса.
Билет на поезд купил на вечер того же дня.
В купе было душно. Андрей лежал на полке и смотрел в потолок. За окном тянулась тёмная уральская земля.
Соня.
Он помнил её совсем маленькой — горластой, с красным сморщенным лицом, непохожей ни на кого. Светлана тогда лежала в роддоме ещё три дня, а он сидел в коридоре и думал о том, что жизнь пошла куда-то не туда. Им было по двадцать четыре. Поженились, потому что уже два года встречались и «пора было». Потому что родители намекали. Потому что неловко было говорить «нет».
Он ушёл, когда Соне исполнилось два года. Не потому что разлюбил — он и не любил так, как в кино. Просто стало невыносимо тесно. Маленькая квартира, чужой город, ребёнок, который всё время плакал. Светлана не упрекала его, она вообще редко упрекала — это было хуже всего. Молчала и смотрела.
Он уехал в Екатеринбург. Платил алименты — исправно, без задержек. Считал, что этого достаточно. Звонил на дни рождения первые три года, потом перестал — Соня трубку не брала, передавала маме, а говорить со Светланой было не о чем.
Потом появилась Марина. Потом ещё кто-то. Потом снова Марина.
Жизнь шла себе и шла.
— Папа приехал, — сказала Нина Павловна, открыв дверь, и осеклась — как будто сама не ожидала этого слова.
В прихожей стояла девочка.
Андрей увидел Светлану — такой, какой та была в школе. Те же тёмные глаза, тот же прямой взгляд. Только в глазах этой девочки не было ничего тёплого.
— Здравствуй, — сказал он.
Соня не ответила. Повернулась и ушла в комнату.
Нина Павловна провела его на кухню, поставила чайник.
— Света в реанимации. Говорят, даже если выживет — не факт, что восстановится. — Старая женщина смотрела на него прямо. — Я сама еле хожу. Мне семьдесят лет, Андрей. Я не потяну ребёнка.
— Я понимаю.
— Понимаешь, — повторила она без вопроса. — Соне тринадцать. Она сильная девочка, Светлана хорошо её воспитала. Но она сейчас одна.
В дверях появилась Соня.
— Можно не обсуждать меня, как будто меня нет? — сказала она ровно. — Я слышу всё.
— Прости, — ответил Андрей.
— Не надо. — Она прошла к холодильнику, достала пакет молока, налила в кружку. — Ты приехал, чтобы увезти меня в Москву?
— В Екатеринбург.
— Без разницы. — Она поставила кружку в микроволновку, нажала кнопку. — Я не поеду.
— Соня…
— Нет. — Она не повышала голос, не плакала. Говорила спокойно, как взрослая. — Мама в больнице. Я буду здесь, рядом. Когда ей станет лучше — она захочет меня видеть.
Андрей не нашёлся, что ответить.
Ночью он не спал. Лежал на диване в гостиной и слышал, как Нина Павловна кашляет за стеной. Думал о том, что у него нет никакого права что-то решать за эту девочку. Он не знает, что она ест на завтрак. Не знает, как учится. Не знает ни одной её подруги.
Утром Соня встала раньше него. На кухне стояли две кружки с чаем.
— Я поставила тебе тоже, — сказала она, не глядя.
— Спасибо.
Они сидели молча. За окном Пермь просыпалась — серая, октябрьская, с мокрым асфальтом.
— Ты знаешь, что я сделал? — спросил вдруг Андрей.
Соня подняла на него взгляд.
— Тринадцать лет назад. Я ушёл. Просто собрал вещи и уехал.
— Я знаю, — сказала она.
— Я думал, что деньгами… Что это достаточно.
— Нет, — ответила она коротко.
— Да, — согласился он. — Нет.
Соня обхватила кружку двумя руками. Помолчала.
— Мама никогда плохо о тебе не говорила, — сказала она наконец. — Я сама додумала. Смотрела на других пап и додумала.
Андрей почувствовал, как что-то сжалось в груди — не красиво, не мелодраматично, просто стало трудно дышать.
Светлана пошла на поправку через неделю — медленно, с трудом. Речь возвращалась по словам, движения давались с усилием. Врачи говорили, что потребуется долгая реабилитация.
Соня ходила в больницу каждый день. Андрей — с ней. Они почти не разговаривали по дороге. Но молчание стало другим — не враждебным.
На десятый день Соня сказала:
— Мне надо в школу. Уже пропустила много.
— Здесь?
— Нет. — Она посмотрела на него. — У тебя.
Он не ожидал.
— Мама не сможет скоро за мной смотреть. Нина Павловна сама еле ходит. — Соня говорила деловито, без надрыва. — Это логично. Я не хочу жить с тобой. Но это логично.
— Я понимаю разницу, — сказал Андрей.
Они вернулись в Екатеринбург вдвоём.
Марина встретила их в прихожей. Посмотрела на Андрея, потом на девочку со спортивной сумкой.
— Это Соня, — сказал Андрей. — Моя дочь. Она будет жить с нами.
Марина молчала секунду. Потом улыбнулась Соне — вежливо, аккуратно — и ушла на кухню.
Соне он показал комнату — небольшую, с окном во двор. Та осмотрелась, поставила сумку у стены.
— Нормально, — сказала она.
Через три дня Марина уехала. Не устроила сцену, не кричала. Просто сложила свои вещи — аккуратно, как всегда — и оставила ключи на тумбочке в прихожей. Написала сообщение: «Андрей, я не готова к этому. Прости».
Он перечитал его и подумал, что, наверное, заслуживает.
Соня видела собранные чемоданы. Ничего не сказала.
Вечером она сделала яичницу на двоих. Поставила тарелки на стол.
— Садись, — сказала она.
Они поели молча. За окном шёл снег — первый в том году.
— Ты не виноват, что она ушла, — сказала Соня.
— Виноват.
— Ну и что. — Она собрала тарелки. — Бывает.
Он смотрел на неё. Тёмные глаза, прямая спина, Светланины скулы. Тринадцать лет — это много. Он пропустил всё: первый класс, первый зуб, первую обиду, первые друзья. Он не знает, боится ли она темноты. Не знает, как она смеётся — по-настоящему, не вежливо.
Соня обернулась от раковины.
— Что?
— Ничего. — Андрей встал, взял полотенце. — Давай я посушу.
Она смотрела на него секунду. Потом молча передала тарелку.
Они мыли посуду вдвоём. За окном Екатеринбург уходил в снег. Где-то там была Пермь, больничная палата и Светлана, которая заново учится говорить. Где-то была Марина с аккуратно собранными чемоданами. Была жизнь, которую он не умел строить.
А здесь стояла девочка, которая сама попросила его не об отце — о логике. О том, что так правильнее.
Может, с этого и начинают.