Тяжелый трещоточный ключ выскользнул из пальцев и с глухим металлическим лязгом грохнулся на бетонный пол, едва не отбив Роману носок рабочего ботинка.
— Да чтоб тебя, — сквозь зубы выдохнул он, вытирая перепачканные графитовой смазкой руки о плотную ткань комбинезона.
В просторном боксе пахло разогретым металлом, полиролью и крепким черным кофе, который уже успел остыть в картонном стаканчике на верстаке. Телефон в кармане вибрировал так настойчиво, что игнорировать его дальше было невозможно. Роман стянул защитные перчатки и нажал на экран.
— Ромыч! Живой? — в трубке раздался хрипловатый, слишком бодрый голос Пашки, с которым они когда-то делили последнюю парту у окна.
— Живой, Паш. Только занят немного. Что стряслось?
— Да ничего не стряслось! Двадцать лет выпуску на носу, забыл? — Пашка радостно засмеялся. — В эту субботу собираемся. Скинулись, сняли зал в «Золотой подкове». Будут почти все. Сашка прилетит, Илюха. Слушай, — тон бывшего соседа по парте вдруг стал заговорщицким, — Вероника тоже будет. Я ей звонил, обещала заехать. Придешь?
Роман замер, глядя на свое отражение в отполированном до зеркального блеска крыле винтажного «Мустанга». В груди шевельнулось давно забытое, неприятное чувство, похожее на муторную тягость. Вероника Самойлова. Девочка с идеальными русыми локонами, презрительным прищуром и шлейфом дорогих цветочных духов, о которых в их спальном районе и не слышали.
— Я подумаю, Паш. Наберу позже, — сухо ответил Роман и сбросил вызов.
Он подошел к раковине в углу бокса и пустил ледяную воду. Пока оттирал специальной пастой въевшуюся в кожу смазку, перед глазами сама собой всплыла та самая зима в одиннадцатом классе.
Роман тогда был тощим, угловатым подростком. Жил с бабушкой на ее скромную пенсию, носил китайские пуховики, из которых предательски лезли перья, и молча, до одури сох по Веронике. В тот день они поехали всем классом на экскурсию в соседний город. На обратном пути старый «Икарус» заглох прямо посреди трассы. Мороз крепкий, ветер такой, что сбивал с ног. Водитель ругался, пытаясь завести мотор, а школьники жались друг к другу в остывающем салоне.
Вероника сидела впереди, в своей тонкой, купленной ради фасона курточке из кожзама. Она дрожала всем телом, а лицо стало совсем светлым от холода. Ее тогдашний ухажер, сын местного чиновника, просто натянул капюшон на глаза и сделал вид, что спит.
Роман поднялся с заднего сиденья. На нем был толстый, колючий свитер грубой вязки — бабушка вязала его долгими вечерами из остатков разной пряжи. Вещь выглядела нелепо, но грела как печка. Он молча стянул с себя пуховик, затем стянул через голову этот самый свитер, оставшись в одной фланелевой рубашке.
— На, — он протянул колючий сверток Веронике.
— Это что? — она с подозрением посмотрела на него снизу вверх.
— Надевай. Продрогнешь совсем.
Она накинула свитер, даже не кивнув. Роман ехал в промерзшем автобусе еще три часа. Спина совсем одеревенела, ног он не чуял где-то на середине пути. Итог предсказуем: серьезно занедужил, выпал из жизни на месяц, натерпелся от процедур и видел только заплаканные глаза бабушки.
Когда он наконец появился в школе, Вероника подошла к нему на перемене. Она небрежно кинула свернутый свитер ему на парту.
— Держи. Мать его стирала-стирала, а от него все равно каким-то старьем несет. Пришлось сумку долго проветривать.
Ни «спасибо», ни вопроса о самочувствии. Просто брезгливо поджатые губы. В тот день Роман запихал свитер на самое дно сумки и впервые посмотрел на нее без пелены юношеского восторга.
С тех пор прошло двадцать лет. Бабушки давно не стало. Роман выучился в автодоре, мотался по вахтам, копил деньги, отказывая себе во всем. Потом открыл крошечный гараж по ремонту ходовой. Работал без выходных, пахал до седьмого пота. Сейчас ему принадлежал крупнейший в городе центр премиального автотюнинга и реставрации. К нему загоняли машины люди, чьи фамилии не принято произносить вслух без веского повода.
— Рома, там поставщики по матовой пленке звонят, ответишь? — в бокс заглянула Олеся, его правая рука и управляющая центром.
Она была в строгих брюках и белой рубашке, с небрежным пучком на голове. Олеся работала у него шестой год. Умная, острая на язык, понимающая всю специфику их сложного бизнеса с полуслова.
— Переведи на меня, Лесь, — кивнул он. — Слушай. А ты бы пошла на встречу выпускников?
Она прислонилась плечом к дверному косяку и чуть склонила голову:
— Смотря зачем. Если потешить самолюбие — нет. Если посмотреть, как все изменились и успокоиться — может быть. А тебя позвали?
— Угу. В эту субботу.
— Сходи, — она пожала плечами. — Старые долги перед самим собой надо закрывать. Иначе они тянут энергию.
В субботу вечером Роман припарковал свой черный «Гелендваген» в соседнем дворе от ресторана «Золотая подкова». Он не хотел лишних вопросов и косых взглядов. Надел простые джинсы, черный джемпер без логотипов, оставил дорогие часы в бардачке.
На веранде было шумно. Пашка раздался вширь, облысел и теперь громко рассказывал истории. Илюха, когда-то главный хулиган, оказался тихим, уставшим мужчиной с ипотекой. Все обнимались, хлопали друг друга по плечам, звенели бокалами с красным сухим.
Роман сидел с краю, пил минералку и слушал. В основном все жаловались: на цены, на начальство, на разные житейские удары.
Вдруг разговоры стихли. Скрипнула тяжелая дверь, и на веранду шагнула Вероника.
Она выглядела… дорого. Идеальная укладка, лицо явно после визитов к мастерам красоты, кашемировое пальто песочного цвета. Но если присмотреться, в уголках глаз залегли жесткие морщинки, а во взгляде читалась бесконечная, выматывающая усталость.
— Привет всем, — она нацепила дежурную улыбку, усаживаясь на стул, который тут же подскочил отодвинуть Илюха. — Пробки ужасные. Водитель полчаса не мог развернуться на парковке.
За столом зашушукались.
— Водитель? Ого, Верка, ты прямо важная птица стала! — хмыкнул Пашка. — Муж балует?
— Эдуард владеет сетью коммерческой недвижимости, — небрежно бросила она, поправляя маникюр. — Ему спокойнее, когда я не сама за рулем. А вы тут как?
Ее взгляд скользил по лицам одноклассников, пока не наткнулся на Романа. Она прищурилась, словно пыталась вспомнить.
— Рома? Ничего себе. Ты как-то… изменился. Не узнать. Где работаешь? Тоже бизнес свой?
Все за столом притихли, повернувшись к нему. Роман откинулся на спинку стула и спокойно посмотрел ей прямо в глаза.
— Да какой бизнес, Вероник. В гараже работаю. Машины чиню.
Она пару секунд молчала. А затем ее лицо стало совсем другим. С него стерся интерес, уступив место тому самому выражению из одиннадцатого класса — брезгливому превосходству.
— Понятно, — она слегка отодвинулась, словно опасаясь, что на нее прямо сейчас капнет масло. — Ты же в мазуте ковыряешься! Мог бы хоть к сорока годам образование нормальное получить. Всю жизнь в яме сидеть — ну, такое себе достижение.
Пашка кашлянул и попытался перевести тему, но атмосфера уже испортилась. Роман не почувствовал ни обиды, ни злости. Только глухое, равнодушное спокойствие. Очарование исчезло окончательно. Перед ним сидела глубоко несчастная женщина, которая всю жизнь оценивала людей по ценникам на их вещах.
Он пробыл там еще минут сорок, молча оплатил свой счет у барной стойки и ушел по-английски.
В понедельник в центре тюнинга был аврал. Роман с раннего утра сидел в своем кабинете на втором этаже, изучая смету на обновление салона для редкого «Астон Мартина». Из-за стеклянных перегородок открывался отличный вид на сверкающий чистотой клиентский зал с диванами из натуральной кожи и кофе-баром.
Дверь приоткрылась, заглянула Олеся.
— Ром, там Эдуард Викторович приехал. Тот самый, который хочет полную перешивку салона на свой новый «Майбах» и защиту по кругу. Заказ миллионов на пять тянет. Он с супругой, хочет лично с владельцем всё обсудить. Выйдешь?
— Да, Лесь. Захвати каталоги с итальянской кожей.
Роман спустился по широкой лестнице на первый этаж. Возле стойки ресепшена стоял высокий, грузный мужчина в безупречно скроенном костюме. Он раздраженно листал меню в телефоне. Рядом, отвернувшись к панорамному окну, стояла женщина в темных очках и знакомом песочном пальто.
— Добрый день, — Роман подошел ближе. — Роман Александрович, владелец центра. Рад приветствовать. Вы хотели обсудить детали проекта?
Мужчина убрал телефон и крепко, по-деловому пожал ему руку.
— Здравствуйте, Роман Александрович. Наслышан о вашем качестве, только к вам посоветовали ехать. Жена вот уперлась, хочет цвет салона лично выбрать под свои сумки. Вероника, сними очки, мы же в помещении.
Женщина раздраженно вздохнула, повернулась и стянула солнцезащитные очки.
На секунду в зале стало очень тихо. Вероника замерла, широко открыв глаза. Она судорожно глотнула воздух. Ее взгляд метался от строгого, дорогого джемпера Романа к его часам, потом на охрану у входа, на огромный логотип компании на стене и снова на него.
Вся ее спесь, все субботнее высокомерие испарились без следа. Она заметно поблекла.
— Рома?.. — еле слышно выдавила она.
— Вы знакомы? — Эдуард удивленно поднял брови.
— Учились в одной школе, Эдуард Викторович, — абсолютно спокойно, без малейшей тени эмоций ответил Роман. — Но это было очень давно. Предлагаю пройти в зону отдыха, Олеся сейчас принесет образцы кожи.
Следующие полтора часа Вероника сидела на кожаном диване как на иголках. Она не спорила с мужем, не капризничала из-за оттенков. Она просто не сводила с Романа глаз. В этих взглядах читалось всё: растерянность, попытка извиниться и какой-то лихорадочный интерес. Роман вел себя так, словно перед ним сидело пустое место. Он обсуждал толщину нити, варианты перфорации и сроки работ исключительно с Эдуардом.
Когда договор был готов, Эдуард отошел к выходу, чтобы ответить на звонок партнера. Вероника мгновенно вскочила и подошла к стойке, за которой стоял Роман.
— Почему ты ничего не сказал там, на встрече? — зашептала она, наклоняясь ближе. В голосе появились мягкие нотки. — Зачем прикинулся простым работягой? Проверял меня?
Роман поставил печать на копию договора и аккуратно убрал ее в папку.
— Я не прикидывался, Вероника. Я действительно автомеханик. И до сих пор сам кручу гайки, когда мне хочется. Просто теперь этот гараж — мой. И еще три таких же в других городах.
Она нервно затеребила ремешок сумки.
— Знаешь... Эдик постоянно в командировках. Мне так одиноко в нашем огромном доме. Может, встретимся как-нибудь? Выпьем кофе, вспомним молодость. У меня же есть твой номер.
Роман поднял глаза. Он смотрел на нее и видел уставшую женщину, которая всю жизнь продавала себя подороже, а сейчас поняла, что упустила что-то действительно важное.
— У меня очень плотный график, Вероника. Все вопросы по салону вы теперь будете решать с моим менеджером Олесей. Всего хорошего.
Он обошел стойку и направился к лестнице. Спиной он чувствовал ее злой, потерянный взгляд, но ему было абсолютно все равно.
Вечером, когда боксы опустели, Роман сидел в кабинете и пил чай. В дверь негромко постучали.
— Роман Александрович, я все бумаги на завтра подготовила. Поеду домой, — Олеся стояла на пороге, уставшая, в накинутой поверх рубашки теплой кофте.
Роман отставил чашку.
— Слушай, Лесь. А поехали поужинаем? Тут недалеко отличное место открылось. Мне сейчас хреново как-то на душе, надо переключиться. И никаких разговоров о делах.
Она удивленно моргнула. На ее лице появилась легкая, совершенно искренняя улыбка.
— Поехали. Я тоже проголодалась просто зверски.
Они вышли на улицу. Воздух был свежим. Роман нажал кнопку на брелоке, снимая машину с сигнализации, и подумал, что закрывать старые счета иногда бывает очень полезно. Просто чтобы освободить место для чего-то настоящего.
Спасибо за донаты, лайки и комментарии. Всего вам доброго!