Глава 4(1)
Циклы: "Курсант Империи" и "Адмирал Империи" здесь
Какое КПЗ в полицейском участке? Этот вопрос крутился в моей голове, когда меня впихивали внутрь. Камеры предварительного заключения вообще-то должны быть в следственных изоляторах, а не в районном ОВД. На дверь за мной уже закрылась, и вопрос застрял у меня в горле, не успев оформиться в слова.
Свет в камере горел ярко — лампа под потолком в металлической решётке била прямо в глаза. Первое, что я увидел сквозь прищуренные веки — бетонные стены с облупившейся жёлтой краской и нацарапанными надписями. Все как обычно, несмотря на практически 23 века на дворе. Металлические нары. Унитаз без перегородки у стены. Запах пота, дешёвого табака, и чего-то застоявшегося.
И конечно постояльцы. Всего их было пятеро.
Картина, которая развернулась передо мной, заставила забыть обо всём.
В центре камеры, на бетонном полу, на четвереньках стоял человек. Его держали в этой позе насильно. Широкоплечий мужик лет сорока пяти, с бритой головой и татуировками на шее — звёзды, купола, перстни. Так называемая блатная масть, настоящая, видно было сразу. Лицо его было искажено яростью — не страхом, именно яростью, губы оскалены, в глазах горел огонь ненависти. Изо рта торчал кляп из грязной тряпки, скрученной жгутом, поэтому вся эта злоба выливалась только в глухое рычание. Руки скручены за спиной. Штаны спущены до колен.
Над ним нависли трое. Трое амбалов под два метра ростом каждый, с лицами, которые природа явно лепила без всякой фантазии — грубые черты, тупые глаза, шрамы и кривые, неоднократно сломанные носы. Внешне чем-то похожи на нашего старшего сержанта. Хотя нет, Папа в сравнении с ними казался подиумной моделью...
В общем двое держали несчастного за плечи и руки, не давая подняться или дёрнуться, при этом ухмыляясь. Третий со шрамом на лице стоял позади жертвы. Очень близко. Слишком близко. На его груди, видной сквозь расстёгнутую грязную рубашку, красовалась наколка — змея, обвивающая череп. Его руки лежали на поясе собственных штанов, явно готовясь их расстегнуть.
Намерения всей этой любвеобильной компании казались более чем очевидны. Этот сюр напомнил мне ту самую сцену, которую я видел в одном ретро фильме Тарантино, только в реальности она выглядела ещё мерзостнее.
Да, еще в углу, у нар, сидел пятый — щуплый парень лет двадцати, в затёртой футболке. Он смотрел в стену, обхватив колени руками, сжавшись в комок, пытаясь стать невидимым. Не участвовать, не отсвечивать и не быть частью этого.
Когда дверь открывалась и я только вошел, вся группа на секунду замерла. Трое громил повернули головы в мою сторону одновременно — оценивающие взгляды хищников, которых потревожили за трапезой. Жертва на полу тоже дёрнулась, попыталась что-то прорычать сквозь кляп — звук вышел глухой, полный ярости и бессильной злобы. Парень в углу поднял взгляд на мгновение, но тут же снова уткнулся лицом в колени.
Дверь захлопнулась за моей спиной. Электронный замок щёлкнул.
Эти трое переглянулись. Оценили меня и усмехнулись. Видимо, решили, что помеха незначительная. Поэтому вернулись к своему занятию, словно меня здесь вообще не было.
— Эй, малыш, — протянул тот, что со шрамом на щеке, не отрывая взгляда от своей жертвы. Голос его был хриплый, прокуренный, с характерной манерой говорить — каждое слово тянулось, будто ленивое. — Топай вон туда, на верхняк, и не шуми. Мы тут делами занимаемся. Твоя очередь позже подойдёт.
Он кивнул головой на верхние нары, даже не удостоив меня взглядом. Остальные двое хмыкнули — негромко, почти интимно, как будто делились внутренней шуткой.
Очередь? Моя очередь?
Мозг работал с запозданием, обрабатывая картину. Пресс-хата. Филин – сука из семейства совиных засунул меня в самую настоящую пресс-хату — место, где заключённых ломают, запугивают и выбивают показания. Методы могут быть разными, но суть одна — сломить волю, заставить подписать что угодно, признаться в чём угодно, лишь бы это прекратилось.
Сначала я подумал — розыгрыш. Театральная постановка, рассчитанная на эффект. Сейчас эти громилы меня напугают, я всё увижу, представлю, что будет со мной, если не буду сотрудничать, и приползу к Филину с готовностью подписать любые бумаги. Стандартный психологический приём — показать, не применяя пока к самому объекту.
Но человек на полу рычал слишком уж по-настоящему. В его глазах пылала ярость, смешанная с унижением — та самая смесь, которую невозможно наиграть. Он дёргался, пытался вырваться, но двое мордоворотов держали его очень крепко. И третий, тот что сзади, начал медленно спускать с себя штаны. Неторопливо, методично, с той отвратительной уверенностью человека, который делал это раньше и знал, что ему ничего не будет.
Это точно не было розыгрышем.
И внутри меня что-то переключилось. Щёлкнуло, как тумблер электрической цепи, перенаправляя ток в другое русло.
Знаете, каждый человек носит в себе некую границу. Черту, за которой заканчивается цивилизованное поведение и начинается нечто иное — древнее и животное. У большинства людей эта черта проходит далеко, часто они никогда не доходят до неё за всю жизнь. Моя черта была не там, где у обычных людей. И сейчас я через неё легко переступил.
— Господа, — произнёс я, и собственный голос удивил меня своим спокойствием. Почти весёлым тоном, с лёгкой улыбкой, которую я научился натягивать на лицо в высшем обществе, несмотря на то, что внутри кипела ярость. — Мне кажется, или вы собираетесь совершить нечто, о чём в нормальном обществе не принято говорить?
Друзья, на сайте ЛитРес подпишитесь на автора, чтобы не пропустить выхода новых книг серий.
Подпишитесь на мой канал и поставьте лайк, если вам понравилось.