— Собирай свои вещи и проваливай!
Голос Вики звенел от злости, отражаясь от стен просторной прихожей.
— Квартира по завещанию полностью моя. И я не собираюсь разводить здесь богадельню!
Татьяна вздрогнула, прижимая к груди старую дорожную сумку. Девять дней. С похорон мужа Игоря прошло всего девять дней. Она еще даже не убрала его домашние тапочки, которые сиротливо стояли в углу.
— Вика, доченька, что ты такое говоришь?
Голос Татьяны сорвался на шепот, а на глаза навернулись жгучие слезы.
— Я же твоя мама. Мы с отцом эту квартиру вместе покупали. Куда я пойду на ночь глядя?
Молодая, ухоженная женщина в дорогом костюме лишь презрительно скривила губы. В ней не осталось ничего от той маленькой девочки, которой Татьяна когда-то заплетала косы. Перед ней стояла жесткая, циничная начальница, для которой люди были лишь ресурсом.
— Куда пойдешь? А туда, куда тебе папочка прописал!
Вика швырнула на тумбочку копию завещания от нотариуса.
— Он тебе оставил какой-то дом в области. Вот в эту халупу и отправляйся.
Татьяна не могла поверить своим ушам. Утром в конторе нотариуса она сидела как в тумане, оглушенная горем, и почти не слушала казенные речи юриста. Поняла только одно: шикарную четырехкомнатную квартиру в центре города Игорь отписал их единственной дочери. А ей, жене, с которой прожил тридцать лет, достался неизвестный участок за городом.
— Ты всю жизнь за папиной спиной просидела!
Вика продолжала чеканить слова, скрестив руки на груди.
— Никчемная иждивенка! Думала теперь на мою шею сесть? Не выйдет. Я эту квартиру продавать буду, у меня свои планы на жизнь. Даю тебе ровно час на сборы.
От этих слов внутри у Татьяны всё сжалось тугим узлом. Обида, тяжелая и давящая, сдавила горло. Она не стала спорить. Не стала умолять. Просто развернулась, молча побросала в две сумки самые необходимые вещи, взяла документы и вышла за дверь. Она даже не обернулась, когда за ее спиной с громким щелчком закрылся замок.
Всю дорогу в машине Татьяна плакала, глядя в окно на мелькающие огни города. Она готовилась увидеть покосившийся деревянный домик с удобствами на улице. Ей было все равно. Главное — забиться в угол и пережить эту боль.
Но машина остановилась совсем не у старой избы.
Водитель притормозил возле высоких кованых ворот дорогого закрытого поселка. Охранник сверил фамилию Татьяны со списками и уважительно кивнул, пропуская машину внутрь. А спустя еще пару минут Татьяна стояла перед красивым, просторным домом из красного кирпича, окруженным ухоженным участком.
Она дрожащими руками достала ключи, которые ей передал нотариус. Подошли идеально.
Внутри пахло свежим деревом и чистотой. Добротная мебель, светлая кухня, мягкие ковры. Все было обставлено с такой любовью и вкусом, словно хозяин продумал каждую мелочь. На большом обеденном столе лежал плотный белый конверт. На нем знакомым, родным почерком Игоря было выведено: «Моей Танюше».
Женщина опустилась на стул и вскрыла письмо. Слезы снова покатились по щекам, падая на бумагу.
«Родная моя, если ты читаешь это, значит, меня больше нет. Прости, что оставил тебя. Я знаю, какой скандал закатила Вика у нотариуса. Я давно понял, в кого превратилась наша дочь. Жадность и гордыня съели ее душу. Я знал, что она выгонит тебя при первой же возможности. Поэтому я специально завещал ей квартиру, чтобы она показала свое истинное лицо, а ты поняла, что надеяться на нее нельзя.
Этот дом я строил в тайне от нее, специально для тебя. Помнишь, ты всегда мечтала о своем саде, о розах, о тишине? Теперь это все твое. Никто не посмеет тебя отсюда выгнать. В конверте лежит банковская карта. Там пятнадцать миллионов рублей. Этого тебе хватит на долгую и спокойную жизнь. Живи, моя девочка. Дыши. И будь счастлива».
Татьяна прижала письмо к лицу и разрыдалась. Но это были уже другие слезы. Это были слезы очищения. Муж защитил ее даже с того света. Он все предвидел.
Дни постепенно складывались в недели. Боль утраты притуплялась, растворяясь в повседневных заботах. Татьяна с головой ушла в обустройство сада. Она заказала лучшие саженцы роз, часами возилась в земле, чувствуя, как природа забирает ее тяжелые мысли.
В один из таких дней к забору подошел мужчина. У него были добрые, улыбчивые глаза и крепкие руки.
— Соседям доброго дня!
Он приветливо помахал рукой.
— Меня Владимир зовут. Смотрю, вы тут воюете с почвой. Давайте помогу, у меня инструмент подходящий есть.
Так в ее жизни появился Володя. Оказалось, он тоже вдовец, дети давно выросли и разъехались. Они стали часто видеться. То он починит кран на кухне, то она угостит его свежей выпечкой. Татьяна сама не заметила, как ее плечи расправились, во взгляде появился свет, а по вечерам она снова начала тихо напевать любимые песни.
Лето подходило к концу. В саду буйным цветом пылали розы, источая невероятный аромат. Татьяна сидела на веранде с чашкой чая, когда у ворот остановилось дешевое такси.
Калитка скрипнула. По дорожке к дому шла женщина. Худая, растрепанная, с темными кругами под глазами. Татьяна не сразу узнала в этой потухшей тени свою высокомерную дочь.
Вика остановилась у крыльца, озираясь по сторонам. Ее глаза бегали, оценивая масштабы участка, дорогой фасад дома, ухоженные клумбы.
— Мам… пустишь?
Голос прозвучал хрипло.
Татьяна молча кивнула на кресло напротив. Вика тяжело опустилась в него и закрыла лицо руками. Ее прорвало. Она плакала и рассказывала, как тот самый сожитель-компьютерщик, ради которого она спешно продала отцовскую квартиру, уговорил ее вложить все деньги в его «гениальный проект». Как только деньги оказались на его счетах, он просто исчез. На работе начались проверки, Вика сорвалась на начальство, и ее уволили с волчьим билетом.
— Я осталась ни с чем, мам. Вообще ни с чем.
Она всхлипывала сквозь слезы.
— У меня даже на еду денег нет.
Татьяна смотрела на дочь, и в ее душе было пусто. Ни злорадства, ни жалости. Только горькое осознание того, что Игорь был прав от первого до последнего слова.
Вика вдруг перестала плакать. Она вытерла слезы, подняла голову и снова обвела взглядом просторную веранду, дорогую садовую мебель, большие окна дома. И вдруг выражение ее лица резко изменилось. Жалость к себе уступила место привычной, хищной злобе.
— А ты, я смотрю, неплохо устроилась!
Голос Вики стал резким, визгливым.
— Так вот какую «халупу» тебе папа оставил! А мне кость кинул в виде квартиры, которую я по глупости потеряла!
— Вика, остановись.
Татьяна произнесла это спокойно.
— Не буду я останавливаться!
Дочь вскочила с кресла, лицо ее покрылось гневным румянцем.
— Ты все знала! Вы с отцом сговорились! Хитростью отжала себе лучшее наследство, устроилась тут как барыня, пока родная дочь по углам скитается! Ничего, мы этот дом продадим. Половина моя по закону совести! Будем жить вместе, раз уж так вышло! Я в главной спальне размещусь.
В этот момент на веранду поднялся Владимир. В руках он держал корзинку со свежими яблоками из своего сада. Увидев чужую женщину, орущую на Татьяну, он нахмурился и сделал шаг вперед.
— Что здесь происходит, Танюша? Тебя обижают?
Он спросил это твердо, заслоняя Татьяну собой.
Появление незнакомого мужчины окончательно лишило Вику рассудка. Она ткнула пальцем в сторону матери и сорвалась на истошный крик, повторяя те же слова, что сказала в день похорон:
— Ты — никчемная старая клуша! Пошла вон! Это дом моего отца, и я здесь хозяйка, а не ты со своим хахалем!
Наступила полная тишина. Владимир сурово сдвинул брови, собираясь ответить за хамство, но Татьяна мягко тронула его за рукав. Она поднялась. В ее движениях не было ни суеты, ни страха. Только спокойное, ледяное достоинство.
Она подошла к дочери вплотную и посмотрела ей прямо в глаза.
— Нет, Вика.
Голос Татьяны звучал тихо, но так веско, что дочь невольно отшатнулась.
— Это ты пойдешь вон. Из моего дома. Из моей жизни. Навсегда.
— Мама, да как ты смеешь...
Вика попыталась огрызнуться, но осеклась под тяжелым взглядом матери.
— Я смею.
Татьяна отрезала коротко.
— Ты сделала свой выбор тогда, когда вышвырнула меня с вещами на улицу. Ты думала, что я сломаюсь. А я выжила. И теперь у меня свой дом, свои правила и своя семья. А для тебя здесь места нет. Уходи. И дорогу сюда забудь.
Вика открыла рот, чтобы что-то крикнуть, но слова застряли в горле. Она посмотрела на непреклонное лицо матери, на крепкого мужчину рядом с ней, поняла, что истерики здесь больше не работают, развернулась и почти бегом бросилась к калитке.
Калитка сухо щелкнула, отрезая прошлое от настоящего.
Татьяна глубоко вдохнула аромат роз. В груди разлилось теплое, легкое чувство полного освобождения. Она больше не была жертвой. Она была хозяйкой своей судьбы.
Владимир бережно обнял ее за плечи, и они вместе прошли в уютную гостиную, где на плите уже закипал чайник. Татьяна улыбнулась, понимая, что впереди ее ждет только хорошее. Она, наконец-то, выбрала себя.