Я прижимал коленом лист профнастила на крыше сарая, в зубах саморез, в руке шуруповёрт, когда снизу заорал сосед Семёныч:
— Серёга, слезай! К вам тут новый хозяин приехал. Лысый тип на белой Камри вокруг забора ходит, как будто уже всё его.
Я сперва подумал, Семёныч с утра уже поддал и несёт чушь. Но глянул вниз — у нашей калитки и правда стоит гладкий мужчина в бежевом пальто, в идеально чистых кроссовках, и тычет пальцем в столб:
— Здесь менять надо. И замок сразу нормальный поставить.
Я с лестницы слез так, что чуть ногу не подвернул. Саморез выплюнул, рукавом рот вытер, подошёл:
— Ты кто такой?
Он на меня посмотрел, как на слесаря, который в бизнес-класс без бахил зашёл.
— А вы?
— Я тот, кто эту дачу десять лет из гнилой будки в нормальный дом вытаскивал. Теперь твоя очередь. Представься.
Он даже не моргнул.
— Аркадий Борисович. Собственник. А вы, видимо, родственник прежней хозяйки.
Вот тут у меня в руке так и остался шуруповёрт. Тяжёлый, зараза.
— Какой, блин, собственник?
Он полез в кожаную папку, достал бумагу, помахал издали:
— Выписка. Всё официально. Тамара Павловна мне объект подарила. Не переживайте, ваш труд не пропал. Здесь очень… душевное место.
Семёныч сзади только хмыкнул:
— Душевное, ага. Я и смотрю, душа у него на Камри приехала.
Я бумагу вырывать не стал. Не люблю суету, когда уже понятно, что сначала надо не бить, а считать. Только спросил:
— Когда?
— Две недели назад. Через МФЦ. Всего доброго.
Он пошёл к машине. Даже дверь мягко закрыл, не хлопнул. Такие всегда дверь берегут, потому что своя обивка им дороже людей.
А я стоял у калитки, по пальцам тёк чёрный герметик с крыши. Десять лет я здесь делал, мазал, стягивал, выпрямлял, а в итоге стою, как дурак, и слушаю, как чужой мужик рассказывает мне про душевное место.
Семёныч кашлянул:
— Серёг, ты, главное, не прибей его сразу. Камеры сейчас у всех.
Я сел в свой «Ларгус». Телефон в подстаканнике вибрировал — Лена звонила. Жена.
— Ты где? — спросила она. — Мама звонила, сказала, ты к ней опять на даче раскричался.
— Я ещё не успел раскричаться, — говорю. — Тут просто новый хозяин приехал. Говорит, дачу ему подарили.
В трубке повисла нормальная бытовая пауза. Когда слышно, как человек дышит и думает, какую ложь выбрать — короткую или удобную.
— Серёж, давай дома поговорим, — сказала Лена.
Вот тут я уже понял, что дело не в старушечьем маразме и не в ошибке МФЦ. Я поехал за выпиской.
***
В МФЦ пахло мокрыми куртками и общим народным унынием. Заплатил за выписку.
Участок — да, на Кривцове Аркадии Борисовиче. Домик — тоже. Основание — договор дарения. Даритель — моя тёща, Тамара Павловна Мельникова, 68 лет, пенсия 23 тысячи, давление, вечные сериалы про следователей и девиз: «Я никому не мешаю, тихо живу».
Вышел, сел в машину и позвонил ей сам:
— Тамара Павловна, я сейчас к вам.
— А чего это таким тоном? — завелась она.
— Сейчас приеду.
Она бросила трубку. А я открыл заметки в телефоне и машинально начал писать суммы. Я так всегда делаю, когда боюсь сорваться.
Крыша — 186 тысяч. Скважинный насос — 28. Забор и ворота — 94. Пластиковые окна — 76. Септик — 137. Мелочь типа краски и досок я уже не считал.
И это только деньги. А ещё каждые выходные, каждый отпуск, пока нормальные мужики на рыбалку ездили. Я дурак? Выходит, да.
Тёщина квартира находилась в старой девятиэтажке. Обычная однушка с зелеными стенами в подъезде и запахом кошек.
Открыла она не сразу. Из щели высунулось её настороженное лицо:
— Чего приехал? Я одна.
— Открывай.
Я зашёл. На кухне уже сидела Лена. Значит, жена приехала раньше меня — успела построить оборону.
Тёща суетливо потянулась к чайнику.
— Я взрослый человек, — сказала она. — Имею право распоряжаться своим имуществом.
— На какого чёрта ты отдала дачу какому-то Аркадию Борисовичу?
— Не какому-то, — подала голос Лена. — Он помогает маме.
Я посмотрел на неё:
— Чем? Забор мерить?
Тёща резко обернулась от плиты:
— Не смей так про него. Это человек света. Он мне помог после смерти Вити. Когда вы все были заняты своей жизнью, он разговаривал со мной как с человеком, а не как с обузой.
Я засмеялся сквозь зубы:
— Обуза? Коммуналку кто закрывал, когда у тебя зимой долги вылезли? Холодильник кто менял? Аркадий Борисович?
— Ты за всё потом попрекаешь, — ядовито ответила тёща. — Это не помощь. Это торговля.
— А дарственная на чужого мужика — это благотворительность?
Я повернулся к жене:
— И ты знала?
Она отвела глаза:
— Знала, что мама собирается оформить на Аркадия Борисовича. Там какой-то центр духовного развития «Живой круг»…
И тут Тамара Павловна выдала фразу, от которой захотелось открыть окно и выкинуть табуретку:
— Я хоть на человека переписала дачу, а не на тебя. Ты мне по документам вообще никто.
Спокойно так сказала. Как факт.
Я встал:
— Отлично. С этого дня я в твоей жизни — никто. Краны, коммуналка, лекарства, продукты, дача — всё. Зови человека света. Лена, я домой.
Тёща успела крикнуть вслед:
— Мужик, который всё считает, — дешёвый мужик!
Считать — это как раз нормально. Особенно когда из тебя делают идиота.
***
Дома я достал из ящика папку с чеками. Почти на 700 тысяч только прямых трат за эти годы. Без бензина и сорванной спины.
Вечером пришла Лена. Я ел пельмени на кухне.
— Ты сейчас перегибаешь, — сказала она.
— Серьёзно? У нас ипотека только в прошлом году закрылась. У сына институт. Мы каждый месяц твоей матери докидывали деньги, а она дарит недвижимость сектанту.
На следующий день телефон Лены завибрировал — звонили из банка. Она была в душе, я взял трубку.
— Напоминаем о платеже по кредиту Тамары Павловны, просрочка три дня...
Когда жена вышла из ванной, я ждал её с телефоном:
— Сколько кредитов у твоей матери?
Она побледнела:
— Два. На 380 и 240 тысяч. На взносы и поездки в этот центр...
Она открыла банковское приложение. Переводы в «Живой круг»: 18 000, 25 000, личная консультация — 12 500.
— Я думала, она остановится, — тихо сказала Лена.
Я взял куртку и поехал к своему другу Димке, оперу. Он выслушал и коротко резюмировал:
— Собирай чеки и выписки. Такие хмыри не останавливаются. Проверь, не полезли ли они к её квартире.
Вечером тёща сама позвонила мне елейным голосом:
— Серёженька, у меня телефон завис. Заедь, пять минут делов.
Я поехал. Пока перезагружал её смартфон, сверху посыпались уведомления из Телеграма:
«Сестра Тамара, после участка двигаемся по квартире. Дочь не посвящать, зять агрессивный».
«На второй круг нужен взнос 150».
Я положил телефон экраном вниз:
— Они и квартиру твою забирают.
Она вырвала аппарат:
— Неправда! Квартира — это вопрос доверительного управления. Чтобы от злых людей защитить. В тебе тяжёлая энергия. Ты всё считаешь...
Я смотрел на неё и отчётливо понимал: ей не просто денег хотелось. Ей нравилось, что этот гладкий аферист делает вид, будто она для него — центр вселенной, а не пенсионерка из хрущёвки.
— Знаете что, Тамара Павловна? — я обернулся уже в дверях. — Я свои гайки здесь закрутил. Дальше — сами со своим светлым человеком.
Я вышел в зеленый подъезд. Завтра мы с Димой едем в полицию писать заявление по факту мошенничества. А вечером у меня будет очень долгий разговор с женой о разделе нашей уже выплаченной квартиры. Потому что чинить то, что сгнило до основания, я больше не собираюсь.