Я вам сейчас расскажу одну историю. И пока я рассказываю — вы сами для себя решите, как к ней относиться. Потому что у этой истории нет правильного ответа. Есть только факты. А факты, как известно, народ неудобный — их под нужный угол не повернёшь.
Итак. Михаил Ефремов. Шестьдесят два года. Народный артист. Человек, которому рукоплескали лучшие театральные залы страны. И человек, который восьмого июня две тысячи двадцатого года сел за руль пьяным — и убил другого человека. Вот прямо так, без смягчений. Убил.
Суд дал ему семь с половиной лет. Отсидел он четыре с половиной — и вышел в апреле две тысячи двадцать пятого по условно-досрочному. За образцовое поведение.
Ну что ж. Добро пожаловать обратно, Михаил Олегович.
С чего начинается свобода
Вот представьте себе эту картину. Ворота колонии. Белгородская область, весна, воздух после долгой зимы ещё с холодцой, но уже живой. Человек выходит — и перед ним весь мир, который он пропустил почти за пять лет.
Куда бы вы поехали первым делом?
К детям? К друзьям? Просто сесть где-нибудь в тишине и выдохнуть после всего этого кошмара?
Ефремов поехал к отцу. На Новодевичье кладбище — к могиле Олега Ефремова, великого режиссёра и актёра, которого уже больше двадцати лет нет с нами. Постоял. Помолчал. О чём говорил с отцом — это его дело, чужое горе на ладони не разглядывают.
Но этот жест — он что-то значит, согласитесь. Это не поза для камер. Камер там не было.
Впрочем, как только первая волна тихого возвращения схлынула, жизнь напомнила о себе в своей обычной деловой манере. Режиссёры и продюсеры — люди практичные, они быстро подсчитали: Ефремов после всего пережитого — это история. А история — это зрительский интерес. Никита Михалков позвал его в театр «Мастерская 12», в спектакль «Без свидетелей», партнёршей назначена Анна Михалкова. Премьера — в конце марта две тысячи двадцать шестого, репетиции уже идут.
Параллельно режиссёр Кальварский, с которым они вместе работали ещё до трагедии, написал для него сценарий антиутопии — с нуля, под него одного. Гонорар тринадцать миллионов рублей, пять из которых уже авансом на руках. Кино выйдет в две тысячи двадцать седьмом.
Театральные люди осторожно, но всё же говорят вслух: публика по Ефремову соскучилась. Как бы мы к этому ни относились.
Но подождите. Это ещё не самое интересное.
Китайские машины и потерянные зубы
Его сын Никита рассказывает об отце — и в этих словах такая смесь нежности, растерянности и какого-то сыновнего изумления, что слушать это без кома в горле невозможно.
— Папа с трудом привыкал к свободной жизни. Сделал себе зубы — в колонии почти всю нижнюю челюсть потерял. И очень удивлялся, как много стало на дорогах китайских машин.
Вот эти китайские машины — они меня, честно говоря, задели больше всего. Понимаете? Человек выходит — и мир за это время изменился до неузнаваемости. Другие машины, другие цены, другие разговоры. Пять лет — это очень много, когда тебя не было.
От алкоголя Михаил отказался. Полностью, бесповоротно — и это, судя по всему, не просто условие бумажки об УДО. Продавец в том самом элитном винном на Пречистенке, куда Ефремов наведывался почти ежедневно и уходил с бутылками по двадцать-тридцать тысяч рублей — говорит коротко: не приходит больше. Завязал.
Бросил и курить — лёгкие дали о себе знать прямо в колонии, пришлось ехать в Кисловодск на лечение.
Друзья смотрят на него и не скрывают удивления: подтянутый, трезвый, живой взгляд, никакой прежней одутловатости. На репетиции приезжает сам — за рулём, вовремя, в форме.
Казалось бы — вот она, история про человека, который упал на самое дно и поднялся. Всё хорошо, занавес, аплодисменты.
Только вот одна деталь эту красивую картину немного портит. Хотя, если честно, — очень сильно портит.
Двадцать три года — это не просто цифра
Дорогие мои, я понимаю, что сердечные дела — это личное. Но когда в этих сердечных делах замешаны двадцать три года брака, трое детей и женщина, которая ждала тебя пока ты сидел — это уже немножко не только личное.
Пятая жена Ефремова Софья Кругликова ждала. Приезжала на свидания. Держала дом, держала детей, держала себя в руках.
А тем временем — и это выяснилось не сразу, по кусочкам — у Михаила ещё до посадки завязался роман с актрисой Дарьей Белоусовой. Сорок один год, снималась в «Сладкой жизни» и «Бабках». Роман тайный, страстный — и не прерывавшийся даже за решёткой.
Дарья навещала его в колонии. Параллельно с законной женой. А незадолго до выхода по УДО провела с ним три дня в спецблоке — в комнате свиданий, где есть душ, кухня и всё необходимое для человеческой жизни.
Представляете, каково это — узнать?
В июле две тысячи двадцать пятого Ефремов тихо собрал вещи и уехал с подмосковную дачу в Красногорске. В сентябре оформили развод. Официальная причина, которую назвали оба — накопившиеся проблемы в отношениях. Расстаются, говорят, друзьями.
Двадцать три года. Трое детей. «Накопившиеся проблемы».
Знаете, я не берусь судить. Правда, не берусь — чужая семья потёмки, там всегда всё сложнее, чем видно снаружи. Но одно я знаю точно: есть люди, которые ждут. Которые верят, держатся, не уходят в самый тяжёлый момент. И очень хочется, чтобы эта верность хоть иногда возвращалась к ним сторицей.
Не всегда получается.
Так что же — исправился?
Вот мы и подошли к главному вопросу. Тому, ради которого, собственно, вся эта история и рассказывается.
Ефремов бросил пить — это правда. Бросил курить — правда. Работает, не теряется, выглядит живым человеком — всё правда. Первым делом поехал к могиле отца, а не к накрытому столу — и это тоже, мне кажется, что-то значит.
Но двадцать три года рядом с человеком, который тебя ждал — и уйти к другой, едва вышел за ворота. Это тоже правда. И она никуда не девается, как ни крути.
Может, это и есть настоящий ответ на вопрос об исправлении? Не в том, от чего человек отказался. А в том, как он обошёлся с теми, кто в него верил.
Впрочем, дорогие мои, — это уже каждая из вас решает сама. Мне очень интересно, что вы думаете. Пишите в комментариях — такие истории без разговора не оставляют.