Три часа ночи. Именно в три часа ночи у нашего кота Степана просыпается что-то древнее, дикое и совершенно необъяснимое с точки зрения здравого смысла.
Началось всё это не сразу. Первые полгода он был образцовым жильцом — тихим, воспитанным, почти интеллигентным. Спал на своём месте, ел из миски, смотрел в окно с видом философа, которому открылась истина. Мы с мужем даже хвастались соседям: мол, вот какой у нас кот, не то что ваши.
Сглазили.
Всё изменилось в одну обычную среду. Я точно помню, что была среда, потому что накануне мы смотрели передачу про дикую природу Африки. Степан сидел рядом и смотрел очень внимательно. Подозрительно внимательно, как я теперь понимаю.
В ту ночь я проснулась от грохота. Такого грохота, словно кто-то уронил шкаф. Потом второго шкафа. Потом, судя по звуку, третьего, хотя третьего шкафа у нас отродясь не было.
— Лёша, — толкнула я мужа. — Лёша, там кто-то есть.
— М-м-м, — ответил Лёша, демонстрируя чудеса красноречия.
— Лёша, я серьёзно. Там кто-то ходит.
— Это Степан, — сказал муж, не открывая глаз.
— Степан не может так грохотать! Он весит четыре килограмма!
— Значит, уже пять, — сказал Лёша и повернулся на другой бок.
Я встала сама. Накинула халат, нашарила тапочки и вышла в коридор. Степан стоял посреди кухни и смотрел на меня с таким выражением, словно это я только что устроила погром, а он пришёл проверить, всё ли в порядке.
На полу валялась моя любимая кружка. Целая, что уже само по себе было маленьким чудом. Рядом с ней лежала прихватка, блюдце и почему-то пульт от телевизора, который вообще-то хранился в зале.
— Степан, — сказала я очень спокойно. — Что ты делаешь?
Степан сел, обернул хвост вокруг лап и зевнул. Широко, демонстративно, показав все зубы.
— Ты разбудил меня в три ночи, — продолжала я. — Я завтра на работу. Мне вставать в семь.
Степан моргнул одним глазом. Медленно, как будто говорил: «Слышу тебя, но это твои проблемы».
Я подобрала кружку, пульт и прихватку, погрозила ему пальцем и пошла спать. Это была моя первая и самая большая ошибка — я думала, что на этом всё закончилось.
Закончилось примерно через двадцать минут. Потому что именно через двадцать минут в коридоре раздался топот. Не кошачий мягкий шорох — нет. Самый настоящий топот, как будто по квартире скакал маленький, но очень целеустремлённый пони.
Потом что-то упало в ванной.
Потом что-то зашуршало за холодильником.
Потом кто-то запрыгнул на кровать, потоптался по моим ногам, как по батуту, и унёсся в темноту.
— Лёша, — сказала я в потолок.
— Я сплю, — ответил потолок голосом мужа.
— Лёша, он снова бегает.
— Пусть бегает.
— Он только что прошёлся по моим ногам.
— Ты же хотела кота.
Вот это «ты же хотела кота» я слышу теперь регулярно. При каждом удобном и неудобном случае. Когда Степан съел цветок с подоконника — ты же хотела кота. Когда он скинул в унитаз мою расчёску — ты же хотела кота. Когда он в течение двух недель планомерно уничтожал угол дивана — ты же хотела кота.
Да, хотела. Никто не спорит.
Наутро я рассказала про ночные приключения подруге Наташе. Наташа у нас человек бывалый — у неё три кота, и все трое, судя по рассказам, с характером.
— Это зеркальный час, — сказала Наташа с видом знатока.
— Какой час?
— Зеркальный. Три часа ночи. Кошки в это время особенно активны. Они чувствуют что-то такое, чего мы не чувствуем.
— Наташа, он уронил пульт от телевизора и прошёлся по моим ногам.
— Это нормально, — сказала Наташа. — Мой Барсик в три ночи поёт. Представляешь? Просто сидит и поёт. Как будто ему сцену дали.
Я представила. Мне стало немного лучше — по крайней мере, Степан молчит. Топает, громит, скачет — но молчит.
Это ненадолго. Примерно через неделю он начал мяукать.
Не жалобно и не тихо. Громко, требовательно, с какими-то особыми интонациями, которые сложно описать словами. Примерно как выступление на митинге, только без конкретных требований. Или с требованиями, но непонятными.
— Степан, что тебе нужно? — спрашивала я, сидя на кухне в четыре утра с кружкой чая.
Степан смотрел на меня и орал.
— Есть хочешь?
Он орал.
— Пить?
Орал.
— Может, тебе скучно?
Тут он замолчал. Посмотрел на меня внимательно, повернулся и ушёл в зал. Я пошла за ним. Он прыгнул на диван, потоптался, лёг и закрыл глаза.
— Ты хотел, чтобы я с тобой посидела? — спросила я шёпотом.
Степан промолчал. Но хвост его дрогнул. Совсем чуть-чуть, но дрогнул.
Я укрыла его пледом — зачем, сама не знаю, он же кот — и пошла спать. На следующий день рассказала мужу.
— Ты укрыла кота пледом, — повторил Лёша медленно, как будто хотел убедиться, что правильно расслышал.
— Ну да.
— В четыре утра.
— Ну да.
— Потому что он орал.
— Он хотел компании.
Лёша посмотрел на меня долгим взглядом.
— Знаешь, — сказал он наконец, — я теперь понимаю, почему он так себя ведёт. Он понял, что это работает.
И муж был абсолютно прав. Степан действительно всё понял. С того дня ночные концерты стали регулярными и приобрели определённую структуру. Сначала топот по коридору — это разминка. Потом что-нибудь падало — это, видимо, было основным выступлением. Потом он приходил в спальню, садился рядом с моей головой и начинал тихонько мурчать — это был финал, после которого полагалось гладить и говорить что-нибудь ласковое.
Иногда в программу добавлялись импровизации. Однажды я обнаружила его на холодильнике — сидит наверху, смотрит вниз с таким видом, словно он царь горы и так и должно быть. Как он туда забрался, я не понимаю до сих пор, потому что прыгнуть туда напрямую невозможно, а следов промежуточной остановки не было.
— Слезай, — сказала я.
Степан посмотрел на меня сверху вниз.
— Степан, слезай немедленно.
Он начал умываться.
— Хорошо, — сказала я. — Сиди. Но учти, что слезать ты будешь сам.
Он слез через полчаса. Тем же загадочным способом, каким и залез. Я специально подкараулила, но в самый ответственный момент отвернулась — и вот он уже стоит на полу и смотрит на меня с видом фокусника, который не раскрывает секрет.
Соседка снизу — Вера Михайловна, милейшая женщина, но немного нервная — однажды остановила меня в подъезде.
— Скажите, — сказала она, — у вас по ночам кто-то бегает?
— Кот, — сказала я.
— Кот? — она явно не ожидала такого ответа. — Один кот производит столько шума?
— Вера Михайловна, у меня порой такое чувство, что их там несколько.
Она посмотрела на меня с сочувствием, и больше мы к этой теме не возвращались.
Лёша тем временем выработал собственную тактику. Он купил беруши. Хорошие, качественные беруши, розового цвета, которые он клал на тумбочку каждый вечер с таким видом, словно совершал ритуал. Берёт беруши, вставляет в уши, ложится, закрывает глаза — и всё. Степан может устраивать хоть чемпионат мира по бегу с препятствиями, Лёша этого не слышит.
Я берушами не пользуюсь. Принципиально. Потому что если я не слышу Степана, то начинаю переживать — вдруг что-то случилось, вдруг он куда-то застрял, вдруг ему плохо. Однажды я уже нашла его застрявшим между батареей и стеной — он залез туда с непонятной целью и не мог выбраться. Стоял и смотрел на меня с таким выражением, словно это я его туда засунула.
— Ты сам туда полез, — сказала я, вытаскивая его.
Он мяукнул. Как мне показалось, обиженно.
— Не обижайся. Кто лезет за батарею в половину четвёртого ночи?
Он мяукнул ещё раз, спрыгнул на пол и ушёл, гордо задрав хвост. Минут через десять пришёл обратно, запрыгнул на кровать и устроился у меня в ногах. Как будто ничего не было. Как будто он просто вышел подышать свежим воздухом и вернулся.
Подруга Наташа говорит, что кошки ночью охотятся на призраков. Другая подруга, Оля, которая читает много всего про психологию животных, утверждает, что это инстинкт — коты изначально ночные охотники, и никакая домашняя жизнь это не отменяет. Моя мама, когда я ей рассказала, сказала просто: «Это у него бесы». И добавила, что надо было брать собаку.
Я не знаю, кто из них прав. Я знаю только одно: в три часа ночи в нашей квартире начинается жизнь. Настоящая, активная, громкая жизнь. Степан носится по коридору так, что слышно, наверное, даже на улице. Он прыгает с дивана на кресло, с кресла на подоконник, с подоконника — и это особенно меня впечатляет — обратно на диван, через всю комнату, с такой скоростью, что непонятно, как он при этом не промахивается.
Иногда я встаю и просто смотрю на него. Стою посреди тёмной квартиры в халате и тапочках и наблюдаю, как это небольшое полосатое существо с совершенно безумными глазами несётся куда-то по своим неотложным ночным делам. И знаете что? Есть в этом что-то такое... живое. Настоящее. Он не притворяется, не старается понравиться, не думает о том, что скажут соседи. Ему просто нужно бежать — и он бежит.
Однажды я поделилась этой мыслью с мужем.
— Философствуешь в четыре утра? — спросил Лёша, приоткрыв один глаз.
— Смотрю на Степана.
— И как он?
— Носится.
— Угу, — сказал Лёша и закрыл глаз.
Степан в этот момент пронёсся через спальню, запрыгнул на кровать, прошёлся по мужу — именно по мужу, не по мне — и скрылся в темноте коридора.
— Он прошёлся по мне, — сообщил Лёша.
— Я видела.
— Он весит уже точно не пять килограммов.
— Я давно говорю — меньше корма.
— Меньше корма, — повторил Лёша задумчиво. — А ты представляешь, что будет, если он начнёт голодать? Он же нас со свету сживёт.
Я представила. Мы оба помолчали.
— Пусть ест, — сказал наконец муж.
— Пусть ест, — согласилась я.
Степан где-то в темноте громко уронил что-то твёрдое. Мы оба вздрогнули, переглянулись и легли спать.
Утром выяснилось, что он уронил Лёшины часы с полки в прихожей. Часы не разбились. Степан сидел рядом с ними и смотрел на нас с видом человека, который просто проходил мимо и совершенно не понимает, почему все так смотрят.
— Степан, — сказал Лёша, поднимая часы.
Степан наклонил голову набок.
— Это были мои часы.
Степан моргнул.
— Хорошие часы.
Степан зевнул, потянулся и пошёл на кухню — завтракать. Будничная такая походка, неторопливая. Как у человека, который ночью честно отработал своё и теперь заслуженно отдыхает.
Лёша посмотрел ему вслед, потом посмотрел на меня.
— Ты же хотела кота, — сказал он.
— Хотела, — согласилась я. И улыбнулась. Потому что, если честно, я ни разу об этом не пожалела. Даже в три часа ночи. Даже стоя посреди разгромленной кухни в тапочках. Даже когда Степан идёт по мне как по батуту и смотрит при этом в сторону, делая вид, что это случайность.
Он мой кот. Полосатый, ночной, громкий и совершенно невозможный. И каждое утро он приходит, укладывается рядом, мурчит — и всё как-то само собой забывается. До следующей ночи.
✅ Подпишитесь, чтобы не пропускать новые рассказы.